Темное и теплое

 С четырнадцати лет Василий спал в гробу. Нельзя сказать, что ему это нравилось или доставляло какое то удовольствие, но ничего не поделаешь, отец был неумолим. "Мы принадлежим к великому мертвому народу с многовековой историей" - любил поучать батя Васька, хлебая из проржавленной железной миски сгустки запекшейся крови. Мать при этих заявлениях всегда, почему-то расстраивалась, наливала сыну большой стакан кока колы, добавляя для вкуса, что-то темное и теплое и прогоняла его спать. Сама же, с ногами залезала на подоконник и долго смотрела, куда то через стекло, обильно украшенное раздавленными тушками комариного племени. Однажды после ссоры с отцом она распахнула, уже заклеенные к зиме рамы, одно из стекол не выдержав натиска треснуло, изобразив паутинку. Ма одним прыжком перемахнула через карниз и, обернувшись летучей мышью, пропищала что-то в сторону длинного отцовского ногтя, нацеленного на нее. "Обратно не пущу!!!" - завопил отец – «ишь бля»...
 Отец стал пить не только кровь. Не смотря на принадлежность к великому мертвому народу, папа пристрастился к водочке. Пил он ее литрами, не пьянел совершенно, зато долго и с удовольствием проблевывался в туалете после литра другого. Естественно похмелья по утрам никакого - вампир все-таки, только урон семейному бюджету. Связавшись с дворовой алкашней, отец стал приходить по утро. От него смердело блевотиной, мочой и еще чем - то толи затхлым, толи прокисшим. На завтрак Василий раньше употреблял кровь гастарбайтеров из азиатских республик, отец работал на стройке, и возвращался домой усталый с неизменной банкой томатного сока в пакете. Сосед со странным именем Любава подтрунивал над папой, поражаясь такой любви к помидорному соку. Если бы он знал из каких томатов выжимал соки отец, веселья бы в его шутках значительно поубавилось бы. Но пропавших эмигрантов никто не искал, потому Василий с удовольствием с утра выпивал литр другой чуть отдающей пряностью, жидкости.
Зато теперь, не стесняясь соседей, папа притаскивал в пивной баклажке, что- то жидкое, чуть теплое, вызывающее жуткую изжогу после употребления. От бабок постоянно дежуривших на лавочке возле подъезда подул ветерок и в окрестных домах заговорили о том, что за гаражами в пятницу нашли бомжа Игната, который соорудил себе на пустыре картонную резиденцию, обложившись коробками из- под оргтехники. Захаживал к Игнату весь "цвет" общества, портвейны лились рекой, падшие женщины охотно менялись партнерами. И вот теперь местная знаменитость с перерезанным от уха до уха горлом, лежит в морге и врачи с органами бьются над загадкой куда же подевалась вся кровь из тела. На месте преступления была найдена пустая литровая бутылка водки и клок шерсти, скорее всего собачьей, на торчащем неизвестно откуда гвозде. Ни кому и в голову не могло придти сопоставить находку с появившейся вдруг повязкой на голове папы. Отец всем рассказывал, что сорвался молоток и ему по башке.
 Мама так и не вернулась. Вампирское радио сообщило, что видели ее в стае таких же как она бывших домохозяек, измученных бытом и кровопийцами родственниками, на пути в Южную Африку. Мама всегда интересовалась жаркими странами.
 Отец подцепил блох и никак не мог справиться с этой напастью. Иногда, когда паразиты зажирали его до невозможности он умолял Василия вбить осиновый кол ему в грудь и рвал на груди давно не стираную майку. Потом папа сидел за столом на кухне в кромешной темноте глушил водку и грозил в пустоту кулаком, то ли вечности, то ли еще кому. Василию все это давно уже надоело. От былого величия мертвого народа не осталось и следа. Не хотелось спать в гробу. Постоянное чувство голода доводило его до исступления, но от крови бомжей выворачивало наизнанку. Василий решил, что пора стать взрослым и сам пошел добывать себе пропитание.
 Били его по очереди без фанатизма, но и не оставляя не малейшего шанса на спасение. В углу хныкала сидя на корточках похожая на куклу барби Марина из 265 школы. На шее ее красовалась глубокая царапина. Порванная маечка едва прикрывала чуть наметившуюся грудь... Когда все кончилось к ней подошел незнакомый мужчина и сказал "Все" судя по всему он был военный или милиционер. Он вытер пот со лба широкой ладонью испачканной, во что- то темное и теплое и добавил "Иди домой, не бойся".