Кисель смерти

 Нуно был девятым сыном. Он любил сидеть на подоконнике, свесив культи над дорогой, с интересом разглядывая происходящее вокруг. Рано утром появлялся на своем раздолбанном довоенном велосипеде молочник Педро. Он был смертельно болен, в его крови прятался смертельный вирус. Весело помахав Нуно желтой суковатой рукой Педро, звонил в маленький колокольчик, прикрепленный на руле. Нуно начинал восторженно пускать пузыри, слюна рекой катилась по его подбородку, засиженному мухами. Пузыри означали верх блаженства. Педро был единственным другом Нуно, если конечно этот утренний ритуал можно назвать дружбой. Нуно с удовольствием прокричал бы в ответ, чтонибудь молочнику, но его язык бережно хранился матерью, завернутый в не очень чистую салфетку в шкафу у кровати. Языка Нуно лишился благодаря третьему отчиму. Тот решил, что Нуно слишком громко орет в момент проникновения острого как бритва пальца в его задницу. Зачем отчим делал это, Нуно не мог понять до сих пор, потому иногда оставшись один, мальчик пытался дотянуться своими мягкими бесхребетными пальчиками до заднего прохода. Может раза с десятого, ему удавалось засунуть больше похожий на гусеницу пальчик в проход. Было немного больно, но озарение не приходило. Нуно так и засыпал в неведении. А отчима не стало перед пасхой. Говорят, его переехал электровоз на станции ровно на две половинки и, неожиданно оставшаяся без управления задняя часть еще долго пыталась подняться, до смерти пугая санитаров.
 Закончив приветствие, Педро слезал с велосипеда, приставлял его к шершавой стене непонятного цвета и долго и с удовольствием мочился на заднее колесо. Нуно делал большими удивительной глубины глаза и пытался рассмотреть, что держит в руках Педро. Оправившись, Педро вскакивал на верного железного коня и исчезал за поворотом. Вопрос, что там, за углом мучил Нуно постоянно, лишая его аппетита и сна, но решения этой проблемы он пока не видел.
 Часа через три четыре, когда солнце достигало зенита и начинало лизать обрубки ног Нуно огненными языками, по дороге проносился желтый Ломборджини. За рулем сидела девушка неземной красоты. Что заставляло ее ежедневно проезжать через этот богом забытый квартал неизвестно, но Нуно считал, что она Ангел. На скорости машина проносилась под ним, обдавая запахом бензина и одаривая облаком пыли, скрывалась за поворотом. И с этой секунды Нуно начинал ждать новой встречи. Вечером он боялся заснуть - вдруг он проспит или она проедет слишком рано, а, только открыв глаза, мальчик добирался до подоконника одному ему известным способом.
 Женщины из квартала Нуно рождались старые и сгорбленные и тут же их принуждали к сожительству крепко пахнущие табаком и алкоголем отцы и отчимы. У женщин от этого рождались имбицилы и олигофрены, которые высасывали из них все соки, отчего женщины становились похожими на мотыги землепашца.
 Такого пахаря Нуно видел на картинке в библии старшей сестры Сони. Глухонемая Сони очень любила читать библию своему неразумному братцу, она старательно шевелила губами, а Нуно сидел страшно довольный ему было просто приятно внимание сестры. Иногда он выдувал под мерный шелест губ Сони огромный пузырь даже больше чем для Педро. Сони, заметив его, пугалась и исступленно крестясь, уползла в свой угол на подстилку. Она принимала Нуно за поломанную куклу, и появление огромного пузыря расценивалось ею как одержимость дьяволом. О нечистой силе она узнала от второго отчима, которого Нуно даже и не видел. Тот был очень набожный человек и детей своих воспитывал в смирении и пренебрежении мирским утехам и соблазнам. Особенно это касалось сестер Нуно. По вечерам второй отчим собирал девочек в большой комнате и начинал искать на телах проявление скверны. Сестры впадая в полубезумное состояние обуянные ужасом расползались по всему дому как тараканы, но короткий толстый перст указывающий праведника Божьего настигал их и проникал глубоко в промежность, сея панику и распространяя жуткую вонь. именно присутствие этой вони, по словам второго отчима и было доказательством одержимости сестер дьяволом. В конце зимы второй отчим повесился, расписавшись в собственном бессилии.

 Часы пролетали незаметно. Солнце, перевалив через зенит, клонилось к горизонту. Нуно наблюдал за веселой стайкой мух, назойливо крутившиеся вокруг его головы, привлеченные аппетитным запахом гнили. Малыш любил мух за их проворность и умение летать на большие по меркам Нуно расстояния. Он частенько представлял себя огромной мухой - пытаясь зажужжать и, отчаянно махая культями, на миг представив себе, что это крылья. Вот бы превратиться в муху - думал Нуно тогда бы я точно узнал, что там за углом. Однажды он решил удивить Педро. изобразив ему муху, да чуть не ебнулся с подоконника. Молочник хохотал так заразительно, что обоссал себе сандалии...