Семь ведьм совершают свой безумный танец в осеннем лесу,
Выкрикивая истинные имена предметов - их устами говорит Хозяин
У них руки крепко сжаты, поток силы рвется по их телам
Кружатся желтые листья вокруг пламени дьявольских костров
Прохладное дыхание ветра приносит из чащи аромат спящих сосен
Языки пламени достигают скорбного неба, искры становятся звездами
Из-за леса и далеких гор приносится колокольный звон – время пришло!
Все слова сложены в предложения, все предложения сложены в материю
Теперь пришел наш час! Они припадают к земле, ее холодное молчание говорит с ними
Костры по-прежнему ярко горят посреди северного леса
Зловещие тени проносятся перед ними, слышен шепот ночных трав
Огненные языки шевелятся, словно хотят пуститься в танец с живыми
Мы были в Начале
До твоего рождения мы ожидали тебя
При твоем приходе мы сопровождаем тебя
После твоей смерти мы останемся у твоей могилы, чтобы посыпать ее мертвой листвой
Танцуй с нами!
Ночь умирает, костры погасли, лишь кое-где еще стелется дым
Над болотом поднимается туман, обнимая спящие травы
Луг тих, лишь чуть слышна песня просыпающихся птиц
Лес пустынен, лишь у одного кострища лежит чье-то бездыханное тело
Утренний ветерок ласкает черные волосы, которых никогда больше не коснется гребень
Не коснется ничья рука…
По мотивам музыкальной композиции "Autumnal" группы "Legenda"
Семь ведьм
© Copyright: Vanha, 2007
Свидетельство о публикации №207031900081
Свидетельство о публикации №207031900081
Рецензии
Семь ведьм в осеннем лесу -
и листья липнут к голым ногам,
как рты, что ищут тепло на вкус,
подчиняясь голодным губам.
Они выплёвывают имена -
и воздух густеет, как сырой белок,
тяжёлый, тягучий, с железным вкусом,
как спичка, зажатая в уголок.
Пальцы впиваются в пальцы - хруст,
и кости дрожат в одном кулаке,
и сила идёт по жилам, вгрызаясь в пульс,
вздуваясь на тонкой живой руке.
Листва задыхается в жёлтом огне,
и небо разорвано в мясо, в кровь,
и искры вгрызаются в чёрную ночь,
как соль в обнажённую боль и любовь.
Ветер несёт и смолу, и сон,
несвежий, густой, тяжёлый, сырой,
и трогает шею влажным касаньем,
как кто-то стоящий за спиной.
Колокол бьёт в глубине горы -
и звук оседает в груди, как камень,
что падает в тёмные недра внутри
и тонет в бездонной немой яме.
Слова наливаются плотью земной,
становятся тёплой живой грязью,
и падают ниц, прижимаясь к сырой,
как к матери липкой, злой, настоящей.
Тени лижут бёдра в ночной тиши,
травы царапают кожу у ног,
и огонь в судорогах рвётся к душе,
как зверь, что не знает ни срока, ни строк.
Мы были в Начале, когда мир тек,
мягкий, как глина во рту и в ладони.
Мы ждали тебя до первого вдоха, до первых рек,
до боли, впитавшейся в чёрные кроны.
И будем ждать, пока мутный слой
не стянет зрачков пустоту и стекло -
танцуй, пока кожа не станет золой,
пока не уйдёшь, где уже всё прошло.
Ночь вытекает из леса - слепы
костры, и дым ползёт по земле,
как плесень, что тянется вдоль коры,
вцепляясь в корни в сырой мгле.
Туман обнимает траву,
ползёт по ней липкой холодной рукой,
и луг замирает, как грудь на краю
крика, что так и не стал судьбой.
Лес пуст. У пепелища - она.
И тело холодеет, теряя следы,
теряет запах, гаснет, как тишина,
становясь вещью без плоти и нужды.
Сквозняк перебирает пряди,
чёрные в утренней серой золе,
и больше их не коснётся ни гребень, ни взгляд,
ни чья-то тёплая ладонь на земле.
И воздух становится тонким, как нож,
и режет дыхание в кровь и нутро,
как лезвие, спрятанное в ночную дрожь,
где больше не будет ни слова, ни утра.
Владимир Ус-Ненько 21.04.2026 17:05 • Заявить о нарушении
и листья липнут к голым ногам,
как рты, что ищут тепло на вкус,
подчиняясь голодным губам.
Они выплёвывают имена -
и воздух густеет, как сырой белок,
тяжёлый, тягучий, с железным вкусом,
как спичка, зажатая в уголок.
Пальцы впиваются в пальцы - хруст,
и кости дрожат в одном кулаке,
и сила идёт по жилам, вгрызаясь в пульс,
вздуваясь на тонкой живой руке.
Листва задыхается в жёлтом огне,
и небо разорвано в мясо, в кровь,
и искры вгрызаются в чёрную ночь,
как соль в обнажённую боль и любовь.
Ветер несёт и смолу, и сон,
несвежий, густой, тяжёлый, сырой,
и трогает шею влажным касаньем,
как кто-то стоящий за спиной.
Колокол бьёт в глубине горы -
и звук оседает в груди, как камень,
что падает в тёмные недра внутри
и тонет в бездонной немой яме.
Слова наливаются плотью земной,
становятся тёплой живой грязью,
и падают ниц, прижимаясь к сырой,
как к матери липкой, злой, настоящей.
Тени лижут бёдра в ночной тиши,
травы царапают кожу у ног,
и огонь в судорогах рвётся к душе,
как зверь, что не знает ни срока, ни строк.
Мы были в Начале, когда мир тек,
мягкий, как глина во рту и в ладони.
Мы ждали тебя до первого вдоха, до первых рек,
до боли, впитавшейся в чёрные кроны.
И будем ждать, пока мутный слой
не стянет зрачков пустоту и стекло -
танцуй, пока кожа не станет золой,
пока не уйдёшь, где уже всё прошло.
Ночь вытекает из леса - слепы
костры, и дым ползёт по земле,
как плесень, что тянется вдоль коры,
вцепляясь в корни в сырой мгле.
Туман обнимает траву,
ползёт по ней липкой холодной рукой,
и луг замирает, как грудь на краю
крика, что так и не стал судьбой.
Лес пуст. У пепелища - она.
И тело холодеет, теряя следы,
теряет запах, гаснет, как тишина,
становясь вещью без плоти и нужды.
Сквозняк перебирает пряди,
чёрные в утренней серой золе,
и больше их не коснётся ни гребень, ни взгляд,
ни чья-то тёплая ладонь на земле.
И воздух становится тонким, как нож,
и режет дыхание в кровь и нутро,
как лезвие, спрятанное в ночную дрожь,
где больше не будет ни слова, ни утра.
Владимир Ус-Ненько 21.04.2026 17:05 • Заявить о нарушении
На это произведение написано 7 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.