Вида Бено

                Вида Бено
                Рассказ

"Багровый клен, кивая вдаль,
С тоской отсюда рвется прочь…".
А. Белый "Ожидание" (1901 г.)


  Я сдал свое сочинение по литературе на школьном выпускном экзамене последним: в нашем 10А классе.
  Я подал учительнице листки сочинения.
  - Опять "Двенадцать", - сказала учительница, взглянув на тему моего сочинения, и устало вздохнула. - Все, теперь мы завершили письменный экзамен по литературе.
  И она положила их, листики моего творчества, в третью на учительском столе стопку и затем пересчитала.
    - Раз - двенадцать, два - двенадцать, три…
  Учеников в моем 10А классе было, наверно, тридцать шесть; парты в классной комнате были поставлены в три ряда; и на выпускном экзамене по литературе, на котором мы должны были написать сочинение, учеников вначале разделили на две равные группы, вторую увели в соседнюю классную комнату, а нас, оставшихся в своем классе, рассадили поровну на каждом ряду, за партой по одному ученику. После этого державшим выпускной экзамен школьникам выдали чистые бумажные листы - три двойных листка разлинованных в полоску для чистовика сочинения, столько же двойных листов в клеточку для черновика. Потом в присутствии двух завучей школы учителя литературы вскрыли конверт и извлекли документ, в который были вписаны темы сочинения для выпускного письменного экзамена по литературе. Одна из преподавательниц записала темы мелом большими буквами на классной доске.
  По настоящее время я удивляюсь своей поразительной беспечности, легкомысленной "дебютной" ошибке, при выборе темы для моего сочинения из трех, предложенных на выпускном экзамене. Я поначалу посчитал для себя самой легкой тему: "Партийность в романе Михаила Шолохова "Поднятая целина". За все время обучения в школе я писал сочинение по советской литературе лишь однажды: по роману Александра Фадеева "Разгром". Обычно, я предпочитал темы для сочинения по произведениям русской литературе XIX века. И ведь двойку получил я за тему "Разгрома". Посчитал, что это было случайностью. Но то, что это была закономерная "не случайность", я убедился по окончании учебы в десятом классе на государственном выпускном школьном экзамене, так и не справившись с раскрытием риторических секретов и потайных структурных механизмов партийной идеологии в шолоховской "Поднятой целине".
  Все советские газеты пестрели партийными лозунгами. Казалось, так легко: припоминай фразы с газетных передовиц и быстренько, скоренько лепи свое сочинение. Оказалось не так то просто сочинение из газетных лозунгов составлять. Было таки свое содержание у газетных лозунгов, и существовали правила их сопряжений.
  Хитростью видимости транспорантной простоты трескучие лозунги загнали меня в ловушку "партийной" фразы.
  Теперь, когда минуло столько лет, я уже и не вспомню, сколько времени длился тот самый мучительный для меня выпускной экзамен по литературе: то ли четыре, то ли три часа писали мы сочинение. Помню только, для меня этот экзамен показал двоякое свойство времени: с одной стороны время экзамена показалось мне ужасно долгим, и его замедленное течение казалось пыткой, а с другой стороны почти на всем его протяжении я с почти паническим ужасом ощущал, как стремительно ускользает от меня время. Однако, и первое и второе свойство времени подталкивали меня оставить беспомощные попытки написать свое сочинение и скорее покинуть класс.
  Накануне письменного экзамена по русскому языку и литературе родительский комитет нашего 10 "А" класса сумел уговорить руководящих преподавателей школы, чтобы во время трехчасового сочинения устроить на несколько минут перерыв и напоить учеников чаем. Когда минула половина времени, отведенного нам на экзаменационное сочинение, в класс вошли с чайниками и сумкой с посудою несколько родительниц моих одноклассников. Родительницы стали разливать на учительском столе по стаканам чай и быстро разносили его ученикам, сидящим за партами. В это время и возникла возможность пошептаться с соседом, сидевшим на парте передо мною.
  К тому времени листочек в клеточку черновика сочинения мною был исписан меньше чем наполовину (едва ли на треть, или даже только на четверть). Полуобернувшись в мою сторону, одноклассник терпеливо выслушал о возникших у меня проблемах и посоветовал сменить пока не поздно тему. Посоветовал выбрать для сочинения записанную мелом на доске посередке тему - номер 2: "Кто же были такие-сякие тургеневская девушка" (кажется, по повести И.С. Тургенева "Ася"). В этот момент подошла ко мне представительница родительского комитета, мама одноклассницы Ольги Никитиной, и поставила на край моей парты стакан чаю и подала мне в руку круглый, размером с блюдце коржик (или то был песочник - я до сих пор у этих изделий не знаю их различий, похожих на кулинарных близнецов) и беленькую бумажную салфеточку. С тоскою в душе и с коржиком в руке я глядел на классную доску. Третья записанная мелом на классной доске тема была по стихосложению поэмы "Двенадцать" Александра Блока. Сочинение по блоковской поэме предполагало подкреплять тезисы цитатами.
  Я надкусил коржик. Какие черты можно было начертить в моей задумчивости шариковой ручкой на парте: изобразил овал - голову "тургеневской барышни"; еще один побольше овал - ее туловище; четыре черточки - это ее две ручки и две ножки. Далее надо было надеть платье на барышню. Наконец, следовало поработать над лицом "тургеневской девушки"… Я оглянулся на одноклассниц: жуют, надув щеки, коржики, выделенные им родительским комитетом, запивают сладеньким чаем.
  Я пишущей ручкой ткнул в спину сидящего передо мною соседа: "Не могу я себе представить тургеневскую девушку!"
  - С тобою на уроках за партой студентка, будущая училка, сидела? - спросил меня одноклассник. - Если среди одноклассниц не нашел тургеневского идеала, вот ты и представь себе, что студенточка была чисто тургеневская…
  Школьный товарищ передал мне листок-шпаргалку с различными цитатами по теме ноиер два.
  - Выбери эпиграф подлиннее, - шепотом объяснял он мне. - Для тебя самое важное теперь - объем сочинения.
  - Мальчики, что у вас за недозволенные на экзамене разговоры происходят? - сделала очень строгим голосом замечание нам преподаватель литературы.
  Более трех месяцев за партой со мною студентка-практикантка третьего курса из педагогического института сидела. Уже не помню ее отчества, звали ее Вида Бено. В нашем классе она проходила практику в качестве классного руководителя и преподавателя литературы. Она присутствовала в классе на всех подряд уроках. Первые два дня Вида сидела за первой партой в первом ряду на месте отсутствовавшего в те дни ученика. С моего места я видел, как Вида Бено во время уроков математики и физики смотрит в окно. Скучала. Затем, когда отсутствовавший несколько дней ученик появился в классе, студентка Вида пересела за мою последнюю парту в третьем от окна ряду.
  На уроке литературы, когда мы в течении нескольких занятий проходили поэзию Александра Блока, вдруг Вида Бено персонально мне шепотом стала объяснять поэтику поэмы "Двенадцать". По специальности "Филология" она обучалась в институте на школьного преподавателя литературы старших классов. На следующий день она решила, что я не уяснил оглушительно гениального ритма и своеобразие размерности строфы "Двенадцати". Мы после окончания уроков сидели в классе и разбирались в строчках поэмы. Она многое рассказывала из биографии Александра Блока.
  Я лихорадочно припоминал, пытался понять и разгадать для меня головоломку, что у Виды Бено было от тургеневской девушки. Кто вообще придумал таких девушек? У студентки-практикантки было круглое личико, объемные щечки, но фигура у нее была компактной. За время практики она чаще всего приходила в школу в сиреневой кофточке и узкой юбке до колен, которая плотно облегала ее крупной формы бедра. Однажды утром на первом уроке, в начале первой недели с нею рядом, я услышал и отчетливо запомнил, как громко урчало у нее в животе. Вида оглядывалась на меня и краснела, как помидор. По-видимому, она в то утро перед занятиями в школе не успела позавтракать.
  Мой одноклассник, ладонью прикрывая губы, шепотом посоветовал уделить главное внимание объему моего сочинения. Что было еще объемного и округлого у студентки Виды?
  Я был в гостях у Виды Бено в ее комнате в студенческом общежитии возле трамвайных путей на улице 1-го Мая. Прикреплял на стену фотографию в рамке с портретом Виды. Потом она подала мне альбом со своими домашними и студенческими фотографиями и ушла на кухню сварить нам кофе. В альбоме, кроме студенческих, было много детских и школьных фотографий Виды. Родом она была из маленького городка в Латвии. Приехала она учиться так далеко в мой город потому, что здесь легче было поступить в институт.
  Вернувшись из кухни общежития, Вида налила в две большие чашки кофе и пригласила меня к столу.
  - Чем тебя отблагодарить за работу? - спросила она.
  - Расскажите, Вида, про Блока?
  Студентка мне рассказывала примерно так. Цветы вербены - множество их окраски и оттенков - кроме чисто желтого цвета и черного. Стон скрипки... Этюды в багровых тонах. Много было лилового. Говорили, говорили... Дорога соскальзывала к морю. Ручеек журчал. По ветру раскачивался пьяный клен в обнимку с фонарем, взамен чувственной березы.
  Решение пришло мгновенно. Я выбрал тему "Двенадцать". Запихал в стакан с недопитым чаем коржик, поспешно положил перед собою чистый лист в линейку. Я выбрал из шпаргалки, нисколько не задумываясь, строчки из стихотворения А. Белого эпиграфом к сочинению. Будь что будет. Но как сочинять без цитат, ведь поэму Блока наизусть я не помнил?
  - Поросенок, - услышал я над собою брезгливое замечание в мой адрес, слова от родительницы, мамы одноклассницы Оленьки Никитиной, собиравшей с парт посуду.
  Недоуменно взглянул я на важную родительницу, но смиренно промолчал: "Непонятно, что же мне надо писать сочинение с коржиком, зажатым пальцами в левой руке?" Когда закончится экзамен, она, мама Ольги Никитиной, в коридоре даст мне сумку со стаканами, из которых на перерыве во время экзамена школьники пили чай, чтобы я отнес использованную посуду в подвал в нашу школьную столовую. Никто больше из одноклассников кроме меня не получил от нее никаких поручений. Я безропотно аккуратно, стараясь не громыхать стеклом в тяжелой сумке, исполнил дело, порученное мне от родительского комитета нашего выпускного класса.
  Теперь я писал сочинение сразу набело; конечно, сильно рискуя наделать ошибок и помарок. Но предварительно поработать над текстом в черновике, уже не было у меня времени.
  Разговор зимою на улице у костра.
  - Мне надо сочинение написать: не придумал ни словечка, вот только бумажный листочек, на нем несколько стихотворных строк - беру их для сочинения эпиграфом.

                "Багряный клен, кивая вдаль,
                С тоской отсюда рвется прочь…".

  - Хорош эпигра!
  - Славен.
  - С таким эпиграфом выйдет легко сочинение.
  - Тогда о чем мне написать? Первую строку, она как заглавие сочинению важна. Но кто придумает?
  "Ты сам ее придумай". "Держи листики". "С того ли это клена?" "Того деревца уже давно не стало". "Так надо новый саженец вырастить". "Посадишь липу, вот росток". "Зачем? Мне надо про клен…" "Мы разрешим твои волнения". "Пиши, отставь винтарь…".
  Держали шаг, поскольку никогда не дремлет неугомонный враг. Идут гурьбой… Пожалуй, это все-таки составлен строй. Печатный шаг… литер типографских знаков на полосе бумаги отливает слово к слову. Торжественно звучит… Движенье строк, их вязь чудесна: куда ни глянешь - чисто. Отряд бойцов плечом к плечу - у винтовок штыки блестят суровой сталью. "Эй, буржуй! Погодь, гражданин, посторонись, на тротуаре стань и пропусти вперед бойцов, моих товарищей. Важному отряду красногвардейцев дано задание - нести патруль, охранять у всех людей покой". На тротуаре важный, толстомордый и в шубе енотовой буржуй стоит. Шинелка у солдата тонюсенка, мороз жгуч. Метель бросает снег в лицо, коварная поземка путается в ногах. "Не мерзнуть никому, товарищи, свой осваивайте шаг: чаще, чаще, чище и шире!"


     27 декабря 2017 г.
     Ред.: 05 феврадя 2023 г.
       Ред.: 10 марта 2024 г.