Про разбойника и стражника

Как-то один Мужичок шел из деревни в город — за покупками. Был он человеком самым обыкновенным: невысоким, широкоплечим, с обветренным лицом, покрытым морщинами раньше срока, с натруженными ладонями, на которых мозолей было больше, чем линий судьбы. Старый, много раз штопанный кафтан сидел на нем мешком, лапти давно просили покоя, а за спиной висел потертый холщовый мешок. Из-под выцветшей шапки выбивались русые волосы, уже начинавшие серебриться, хотя сам он был еще не стариком. Глаза у Мужичка были добрые — из тех, что привыкли смотреть в землю, а не в лица господ.
Ведь скоро праздники, и следовало встретить их как подобает, чтобы и следующий год оказался таким же урожайным и благополучным. Всю весну и лето работал Мужичок в поле: пахал, сеял, полол, убирал урожай, терпел жару, дожди и прихоти хозяина, копил каждую медную монету. Теперь же решил наконец отовариться для всей семьи.

Торопился он, ибо нужно было вернуться до темноты. Дома ждали жена и трое ребятишек, которым он обещал сладости, новые рубахи и деревянного коня младшему. Пока отец был в дороге, они уже хлопотали по хозяйству и готовили праздничный ужин.
Но едва дорога свернула за поросший кустарником холм, как навстречу ему выскочил Разбойник. Высокий, жилистый, в потертой кожаной куртке, с недельной щетиной и косматой черной гривой волос, он походил скорее на голодного волка, чем на человека. Через щеку тянулся старый белесый шрам, а поверх плеч был наброшен выцветший плащ, который, должно быть, видел лучшие времена еще при прошлом короле. В одной руке он небрежно крутил длинный нож, отполированный до блеска не заботливым хозяином, а слишком частым употреблением.

— Привет, мужик! — сказал он, лениво играя смертоносным клинком. — Куда торопишься?
Мужичок оробел. Ведь с разбойниками шутки были плохи. Это знал каждый — от мала до велика. Даже городские стражники не всегда решались связываться с лесной братией, если рядом не было десятка товарищей.
— В-вот... на базар спешу... детишкам и жене подарки купить... — заикаясь, проговорил он. — Ведь праздники скоро...
— И много ль у тебя денег? — поинтересовался Разбойник. — На праздниках экономить грешно... Показывай свое богатство!
Мужичок дрожащими руками снял с пояса кошель и протянул его. Разбойник усмехнулся, потряс кошель. Послышался приятный звон монет. Он развязал тесемку и высыпал содержимое себе на ладонь.
Десять медных монет.
— Негусто... — протянул он, нахмурившись. По выражению его лица было видно, что надежды его только что умерли мучительной смертью.

— Больше не заработал... хозяин-то скупердяй... все с расплатой тянет... — еле выговорил Мужичок. — Бери весь кошель... только не убивай... Христом Богом прошу...
Разбойник некоторое время молча смотрел на него. Затем почесал за ухом. Достал одну монету. Положил ее себе в карман. Остальные аккуратно высыпал обратно в кошель и протянул хозяину.
— Извини, — сказал он почти виновато. — Даже грабить тебя совестно. Одну монету возьму... чтоб ремесло совсем не забывать.
Он махнул рукой.
— Ступай с миром. Но запомни: в городе люди пострашнее меня водятся. Будь осторожен.

Мужичок сперва даже не поверил своему счастью. Несколько раз поклонился Разбойнику, поблагодарил его и торопливо зашагал дальше. Разбойник же уселся за большим валуном.
— Эх... — вздохнул он. — До чего народ обнищал...
И стал ждать новую добычу, желательно какую-нибудь карету богатого вельможи. День был еще долгим, а лесное ремесло требовало терпения.

Однако зря Мужичок не прислушался к совету Разбойника. Потому что в городе действительно развелось множество грабителей. Самое удивительное заключалось в том, что они вовсе не скрывались в лесах и оврагах. Напротив — важно расхаживали по улицам при полном вооружении, гремя щитами, размахивая саблями и прикрываясь государственными печатями.
Они проверяли хозяйственную деятельность мастерских, взимали пошлины, сборы, налоги, чрезвычайные налоги, временные налоги, постоянные временные налоги и прочие платежи, смысл которых давно уже не могли объяснить даже сами составители указов. Размер поборов определялся не законом, а вместимостью чужого кошеля и аппетитом проверяющего. Тех же, кто осмеливался спорить, штрафовали, сажали в темницу, пытали, а иногда и вовсе казнили — исключительно ради поддержания общественного порядка.

И первым из этих людей встречал каждого путника у городских ворот пузатый Стражник. Это был человек таких размеров, словно все налоги, собранные за последние десять лет, он честно съел лично. Шлем едва держался на круглой голове, ремни лат жалобно скрипели, живот нависал над широким поясом, а густые усы торчали в стороны так грозно, будто сами имели чин не ниже капитанского. Маленькие заплывшие глазки беспрестанно бегали по чужим карманам, а толстые пальцы обладали удивительным даром мгновенно определять толщину любого кошеля.
— Стой! — гаркнул он так, что вороны вспорхнули с крепостной стены. — Куды идешь?
— На... на базар... за покупками, господин начальник... — смиренно ответил Мужичок.
Государевых людей он боялся едва ли не сильнее лесных разбойников. Слишком много крестьян бесследно исчезло после встречи с подобными служивыми. Стражник смерил его долгим взглядом, будто искал повод придраться, и наконец презрительно скривился.
— А паспорт имеется? Прописка? Регистрация? Справка, что справка настоящая? Печать на печать? Разрешение на вход в город? Налог на имущество уплачен? Налог с урожая? За пользование дорогой? За проход через ворота? За воздух городской? И за ремонт дорог не забудь заплатить, раз уж по ним ходить собрался! А ежели дороги окажутся разбитыми — значит, мало заплатил. Доплатишь.
Мужичок растерялся.

— О чем вы, господин начальник? Какие тут дороги? Все сапоги разбил, пока до города добрался... Одни камни, слякоть да ямы...
Лицо Стражника мгновенно налилось багровой краской.
— Ах ты, подлец! Смеешь критиковать политику нашего правителя! — взревел он и с размаху ударил Мужичка тяжелым кулаком прямо в лицо.
Раздался сухой хруст. Несколько зубов вылетели на мостовую, вместе с ними брызнула кровь. Мужичок рухнул на землю, даже не успев вскрикнуть. Словно только этого и дожидались, со всех сторон подбежали остальные стражники. Они окружили лежащего крестьянина и принялись ожесточенно пинать его сапогами, сопровождая каждый удар нравоучениями.
— Будешь знать, мерзавец, как против нашего правителя выступать! Как его мудрую политику критиковать! Дороги ему, видите ли, не нравятся! А ты знаешь, сколько денег из казны уходит на строительство дорог? Все для народа делается, а он еще недоволен!

Избивали его долго, пока бедняга не перестал сопротивляться и лишь глухо стонал, прикрывая голову руками. Тогда Стражник лениво махнул рукой.
— Хватит. Теперь обыщите этого государственного преступника.
Один из солдат сорвал с пояса Мужичка кошель и почтительно протянул начальнику. Тот развязал тесемку, заглянул внутрь и довольно улыбнулся.
— Девять монет... Отлично.
Он неторопливо высыпал все содержимое себе за пазуху, после чего удовлетворенно похлопал ладонью по толстому животу.
— Это будет штраф за клевету на дороги, за оскорбление власти, за отсутствие регистрации, за недостаточное уважение к государственной политике... ну и за административные расходы. А теперь вышвырните, братцы, этого негодяя отсюда! Нечего ему в город входить без регистрации и прописки!

Стражники подхватили полуживого Мужичка за руки и за ноги, протащили через городские ворота, словно мешок с гнилой репой, и швырнули в дорожную пыль.
— Без денег сюда больше не суйся! — кричали они ему вслед, громко хохоча. — И не смей говорить, что дороги плохие!
Еще долго лежал Мужичок у дороги, не в силах подняться. Лицо его было залито кровью, руки и ноги нестерпимо болели, а каждый вдох отдавался резью в груди. Лишь спустя несколько часов добрые люди сжалились над ним: помогли смыть кровь с лица, перевязали перебитые руки и ноги старыми тряпками, а один седой старик даже отдал ему свой костыль.
— Возьми, сынок, — сказал он. — Мне уже недолго ходить осталось, а тебе еще домой добраться надо.

Со слезами поблагодарил его Мужичок и медленно побрел обратно в деревню. Каждый шаг причинял боль, но еще сильнее болело сердце. Нечем теперь порадовать жену и детей. Не будет ни сладостей, ни теплой одежды, ни хозяйственных принадлежностей, которые так были нужны к зиме. Все деньги, заработанные тяжким трудом за долгие месяцы, исчезли за несколько минут, а вместе с ними исчезла и надежда встретить праздник как подобает.
Когда дорога вновь свернула к знакомому холму, из-за большого валуна по привычке выскочил Разбойник. Он уже занес нож, собираясь остановить очередного путника, но, присмотревшись, вдруг застыл на месте.
— Батюшки... Так это же ты! Мы ведь с тобой всего несколько часов назад виделись! Кто это тебя так обработал? Что стряслось?

Мужичок тяжело вздохнул и рассказал ему все без утайки: как у городских ворот его остановили стражники, как обвинили в преступлениях, которых он не совершал, как избили до полусмерти и отняли последние девять монет.
Разбойник долго молчал, задумчиво глядя себе под ноги. Потом медленно убрал нож за пояс, тяжело вздохнул, достал из кармана единственную монету, которую взял у Мужичка при первой встрече, и протянул ее хозяину.
— Держи. Возвращаю тебе твое добро. Возвращайся домой и постарайся больше не иметь дела со стражниками. Мы, лесные, хоть иногда совесть вспоминаем... А эти и мать родную ограбят, не моргнув глазом. Да еще объяснят, что таков закон и все это — для твоего же блага.
Горючими слезами заплакал Мужичок. Дрожащей рукой взял он протянутую монету, молча поклонился Разбойнику и, тяжело опираясь на костыль, заковылял дальше. Каждый шаг отдавался болью, но еще мучительнее были мысли. Что сказать жене? Как смотреть в глаза детям, которым он обещал подарки? Чем оправдать пустые руки? Праздник был сломан еще до того, как наступил.

Разбойник долго смотрел ему вслед, потом нахмурился, поправил нож за поясом и решительно направился к городу. Через главные ворота он не пошел. Зачем платить пошлину тем, кого сам презирал? Обойдя крепостную стену, он добрался до старого тайного лаза, известного лишь ворам, контрабандистам да некоторым стражникам, получавшим свою долю за молчание. Протиснувшись внутрь, он без труда оказался в городе и направился прямиком в таверну, где по вечерам обычно пировали городские стражники.

Тот, кого он искал, уже сидел за дубовым столом. Пузатый Стражник с довольным видом пил дорогое вино и жадно обгладывал закопченную бычью ногу. Перед ним возвышалась целая гора блюд: жареные куры, колбасы, пироги, соленья, сыры, фрукты — все то, чего крестьянин иной раз не видел за всю жизнь. Увидев Разбойника, Стражник широко ухмыльнулся и лениво махнул рукой.
— Иди сюда!
Разбойник подошел и молча сел напротив.
— Здорово, брат! — весело сказал Стражник, хлопнув себя по огромному животу.
Разбойник поморщился.
— Какой же я тебе брат? Мы совершенно разные люди.
— Да брось ты! — расхохотался Стражник. — Как бы не так! Мы с тобой одной профессии. Оба живем тем, что обираем народ.
Он обвел рукой шумный зал, а потом ткнул пальцем в окно, за которым по улице сновали прохожие.

— Видишь их? Все они нам должны. Мы сохраняем им жизнь, пока они добровольно расстаются со своими деньгами. Разве не этим занимаешься и ты?
Разбойник покачал головой.
— Нет. Ты ошибаешься. Мы похожи лишь настолько, насколько похожи волк и пастух, который режет собственное стадо.
Стражник перестал улыбаться.
— Объясни.
— Я граблю открыто, — спокойно ответил Разбойник. — Не прикрываюсь законами, печатями и красивыми словами. Не называю грабеж налогами, поборами или государственными нуждами. Мне нечем оправдываться. У меня нет ни ремесла, ни дома, ни семьи. Я живу в лесу и добываю себе хлеб ножом. Это мерзкое ремесло, но я хотя бы не притворяюсь добродетельным человеком.
Он на мгновение замолчал.

— И еще одно. Я не граблю кого попало. Если отнять последнее у бедняка, он умрет. Вместе с ним умрут его дети. А на будущий год мне уже некого будет встретить на этой дороге. Поэтому я стараюсь выбирать тех, кто богаче. Пара монет не сделает вельможу нищим, зато крестьянину может стоить жизни.
Разбойник наклонился вперед.
— Ты же обираешь всех подряд. Бедных, богатых, ремесленников, вдов, стариков. Тебе все равно, кто перед тобой. Ты не думаешь ни о завтрашнем дне, ни о людях. Тебе важно лишь сегодня набить брюхо.
Стражник пожал плечами и неторопливо наполнил кружку новым вином.
— Верно, — спокойно согласился он. — А с чего мне думать о народе? Я не святой. Звон монет мне приятнее любых молитв и песен. Нам выдали оружие, чтобы мы пополняли казну государя. Ну а если при этом кое-что прилипает к собственным рукам — кто станет из-за такой мелочи расстраиваться? Такова природа. Одним быть хищниками, другим — добычей. И, слава Богу, я не из последних. Мне нет дела до тех, кто остается без денег. Пусть хоть с голоду дохнут. Зато мои сундуки ломятся от золота и серебра.

Разбойник внимательно посмотрел ему в глаза.
— Вот за ними я и пришел.
Стражник успел лишь удивленно приподнять брови.
В следующую секунду нож молнией сверкнул в руке Разбойника и глубоко вошел ему под ребра. Стражник захрипел, попытался подняться, но клинок уже распорол ему живот. Он ткнулся лицом прямо в блюдо с салатом и больше не пошевелился.
Разбойник спокойно вытер нож о богатый кафтан покойника, обошел стол и принялся неторопливо рыться в его сумке. Вскоре он извлек тяжелый мешок с монетами, удовлетворенно взвесил его в руке и привязал к поясу.
Во всей таверне не раздалось ни единого крика.
Посетители старательно смотрели в кружки, тарелки, на стены — куда угодно, только не в сторону убитого. Каждый прекрасно знал крутой нрав Разбойника и не испытывал ни малейшего желания проверять на себе остроту его ножа.

— Что ж, — усмехнулся Разбойник, — иногда и стражники становятся жертвами разбойников.
С этими словами он спокойно вышел из таверны и тем же тайным лазом покинул город.
К вечеру он уже стоял у знакомой деревенской избы. Постучал. Дверь открыла жена Мужичка. Глаза ее были красны от слез, а из дома доносился детский плач.
— Вам что надобно, добрый человек? — тихо спросила она.
Разбойник снял с пояса тяжелый мешочек и протянул его женщине.
— Ваш муж обронил эти деньги. Я нашел их на дороге и пришел вернуть.
Женщина недоверчиво развязала тесемку. При виде золота и серебра она ахнула и прижала ладонь ко рту.
— Купите детям леденцов и пряников, — сказал Разбойник. — Мужу новую рубаху, штаны да крепкие сапоги. Себе и ребятишкам — хорошие наряды. Да хозяйство поправьте, чтобы зимой ни в чем не нуждаться.
Женщина растерянно смотрела то на деньги, то на незнакомца.
— Да как же... Да заходите же... Хоть поужинайте с нами... Дайте хоть поблагодарить...

Но Разбойник уже отвернулся. Он лишь махнул рукой и быстро зашагал прочь. Напрасно звала его хозяйка. Он не обернулся ни разу. Потому что доброе дело не становится добрее от похвал, а благодарность не делает человека благороднее.
Так и осталась жить эта странная история, в которой лесной разбойник оказался человечнее тех, кто носил государеву службу.
Ведь самый опасный грабитель — не тот, кто выходит на дорогу с ножом. От него, по крайней мере, знаешь, чего ожидать. Гораздо страшнее тот, кто выходит к людям с законом в одной руке и с пустым кошелем — в другой, чтобы наполнить его за чужой счет, называя грабеж долгом службы, а жадность — заботой о государстве.
И потому не стоит удивляться, если однажды разбойник окажется честнее стражника. Первый хотя бы не скрывает, кто он такой. Второй же нередко надевает мундир, чтобы скрыть под ним обыкновенного грабителя.
(3 декабря 2007 года, Элгг)