Случай в Паленке

Посвящается русским эмигрантам Первой волны.



В то время в Мексике я жил, в Паленке... кто был там, знает — это сердце мексиканских джунглей.
Да, признаюсь — а, что поделать, господа! — на чердаке под самой крышей была квартирка у меня… Зато, какая красота!… я мог, не выходя под солнце, просунув тыковку в оконце, в любое время любоваться великолепьем храма Солнца!
Одна беда — жара…
О! Этот летний зной в жемчужине сей Майя… — а, кстати, вам скажу я, — Зной и лето в тех краях, почти, всегда. Короче, жуткая жара…
Да, что асфальт, и, камни плавились! А, крыша надо мною раскалялась… ну, как сковорода!..
Само собою, вместе с ней и я — рассейский голубь на застрехе разморённый, с одною рифмой забубённой уже подряд какие сутки как раз в тот раз на творческие был приговорен муки — в газетке местной пробавлялся я тогда.
Ах! Если бы кто знал, как я от этого страдал…
Бьюсь об заклад, что временами даже бредил я, поскольку мне казалось иногда, что уже умер(!) я, но, хоронить не стали, ибо высохла земля.
— Давай, — галдят, — Завялим, как речного пескаря!
Река ещё там протекала, кажися, под названьем Отулум, где помню, с рыбаками я у костерка на берегу её частенько вечерами свою думу думал…

Вот, так, по-тихому, совсем свихнулся б я, и творчество тогда моё, уж точно, никому б не принесло, ни пользы, ни вреда.


И, вот, однажды, когда особенно от пекла изнывал я, великодушная защитница — и Муза, и Судьба моя негаданно-нежданно, поднявшись по чердачной лестнице, ко мне в забытую камору, вдруг, вошла!... И, чтоб покорный ваш слуга в своей духовке окончательно не превратился бы в яичницу, свой долгожданный поцелуй, как дождиком из облака, к губам разгорячённым несчастного пиита поднесла!...
…И, даже умирая, не забуду я, друзья, нежнейшие её крыла, унесшие меня тогда средь бела дня в тенистые сады земного Рая…
Затем простились мы, и я, уже с сознаньем дела, спустясь на землю и, упрятав тело под сомбреро, в мечтах о Ней побрёл под тень ветвей…

Как, вдруг! — уже, в тиши аллей — я слышу… или мнится мне? Нет, правда — соловей!
—  Да, что за чёрт! Откуда здесь?…
А, соловей на пальме, аж, трепещет весь.
Внизу на травке ёж–фанат застыл — точь-в точь, музейный экспонат.
— Колючка кайф, похоже, уж догнал! — по всем приметам, приглядевшись, я понял.
— Ну, — думаю, — Коль так, и я приторможу — ведь, всё равно гуляю, так, заодно уж, в холодке передохну.
И тормознул. И рядом встал. И долго так, развесив уши, простоял…
Уж солнце село, птаха улетела, и ёжик обалделый убежал, лишь я, как пень, под пальмою торчал…

Ах, если бы кто знал... как этот соловей-соловушка меня достал...
Буквально всё — что только было в несчастной голове моей, как пьяный поп кадилом, враз порешил певун удалый сей...
И понял я тогда, друзья, бредя на свой чердак под Мексиканскою луною, увы, опять с разбитой и распухшей головою, что нет на свете стороны-сторонушки, чтоб Родины милей!
Такой чудной, вот, оказался соловей.


Г89 ВИГ — Июнь л;та 7515 (2007г.)