Вор

- Ал-ло! Каспировичь ты где? –протянула Деньгова как можно более строгим голосом.
- !
- В общежитии? А че ты там делаешь? Она изобразила не поддельное удивление, даже глаза выпучила. - Мы с Волковичь тебя в «Алой розе» ждем.
- !
- Ладно, там встретимся через полчаса, - сказала Деньгова, положила трубку и обернулась ко мне, растеряно улыбаясь.
- Каспирович нас во «Фридее» ждать будет ,- поморщилась Ира уже заранее зная, что я буду психовать. Я не стала ее разочаровывать и недовольно прошипела:
- Сука позорная, мы ее здесь час прождали и еще во «Фридей» тащиться. Она точно припрется? – я недоверчиво заглянула ей в глаза.
- Точно, - без особой уверенности сказала Ира, уронила взгляд на стол, что-то с интересом разглядывая в кружке с пивом, хотя кроме пузырьков и ошметков пены там ничего не было.
- Тогда пошли, че тут сидеть. В этом заведении сидели только парочки, студенческой наружности. А за соседним столиком в усмерть пьяный и потрепанный жизнью, молодой человек в очках, который, не переставая, пил пиво и звонил. Он, сидел за соседним столом, не снимая короткой пошарканной, шоколадного цвета, дубленки.
- Что за мода у нас в России не снимать одежду? – Возмущалась Ирка, конечно, она уже побывала в нескольких странах, поэтому ей было с чем сравнивать, а я просто не замечала таких мелочей, хотя сама всегда и везде раздевалась, из соображений покрасоваться.
 Мы торопливо, большими глотками допили пиво из своих кружек, встали со стула и направились в гардероб за одеждой. Грузная женщина, с ярко накрашенными губами, исполнявшая в этом заведении роль барменши и гардеробщицы одновременно, опередила нас и протиснулась в маленькую комнатку, с пластмассовой табличкой «гардероб» и деревянной палкой, вместо перекладины. Взяла наши номерки и, выдав одежду, с важным видом направилась к стойке бара. Она выложила на нее свою необъятную грудь, в белой футболке с нарисованным маленьким красным яблоком между грудей и принялась разливать разбавленное пиво, оставшимся посетителям.
 Надев дубленки, мы вышли на улицу. Погода стояла на удивление тихая и теплая, даже ветра не было. С неба валились огромные хлопья снега. Мы ловили их, высовывая языки, смотря в бездонное небо и не смотря под ноги, голова от этого медленно кружилась, ну и от пива конечно. Снег игриво переливался в свете электрических лампочек, светящемся конфетти.
 Мы шли, шоркая ногами, пытаясь загрести плотно притоптанный за день снег. Вдыхали морозный воздух и молчали, каждая думала о своем. Пошли через Плотинку, так быстрее. Плотинка всегда вызывала у нас массу положительных эмоций. Все праздники в городе проводятся здесь. Во время массовых мероприятий здесь действуют только законы природы: «животный секс», «туалет везде». Из-за последнего, к вечеру, из каждого уголка доносится стойкий замах мочи. Это любимое место всей молодежи, здесь можно безнаказанно напиться, беспрепятственно познакомиться с кем не будь, переспать, но это все когда тепло. Зимой Плотинка мирно спит, прикрытая плотным слоем снега, как садовая мебель на зиму, дожидаясь первого праздника- девятого мая, когда все вокруг будет утопать в цветах, посаженных дворниками на субботнике, в разбитые, по всему периметру, клумбы. Все, конечно, нажрутся, будут в клумбах сидеть и лежать, и даже спать, но разве это важно.
 Мы спустились по заметенным снегом ступенькам. Справа просторы Плотинки. Слева- каменная стена, которая была предназначена для защиты от врагов, а теперь за нее все просто держатся, когда идут вниз по ступенькам. Прошли по прямой дорожке до следующего спуска, спокойно наслаждаясь легким хмелем, от выпитого пива, и тишиной. Здесь лежал еще девственный снег, белой шапкой. Подошли к ступенькам и остановились, прежде чем спуститься, надо было примериться. На этом спуске ступеньки были круче и выше. Нужно было примериться. Плотинка, вообще считается местом повышенной опасности, уже масса народу свернула себе шею, падая со ступенек. Левой рукой я держалась за Деньгову, а в правой держала свою любимую сумку, под джинсу. Ремешок на сумке слегка колыхнулся и резко рванулся назад с такой силой, что я, изобразив в воздухе какое-то новое сальто, со всего маху впечаталась в землю и проехала пару метров по полу, загребая сугробы и захлебываясь в снегу. Перед глазами пролетели лысые деревья, которые остались позади, как только мы подошли к ступенькам, а теперь были спереди, старинные постройки, выкрашенные в белый цвет и Деньгова. Когда туман перед глазами и в мозгах, начал рассеиваться и все предметы приобрели резкость, я увидела, что моя сумка вовсе не взбунтовалась, против плохого обращения и не пыталась сбежать в удобный момент. Надо мной стоял «харек» неизвестной породы, во всем черном: штанах, куртке с капюшоном, больших ботинках и шапке «пидорке». На вид, как потом констатировала Деньгова, ему было около семнадцати лет. Он стоял надо мной то ли с кривой издевкой на лице, то ли с гримасой недоумения, что я все еще держусь за сумку, после его активных действий. Этот козел хотел с****ить мою сумку!
 Я держалась за один конец ручки, а он за другой, как давние друзья. Я молча охуевала. В голове крутилось: «Как такое может быть?». Никогда не могла подумать о том, что у меня станет вырывать сумку подросток, еще не достигший половой зрелости. Он уже знает, как нужно обращаться с женщинами и зарабатывать на жизнь. Вообще, стоит заметить, довольно интересный способ. И где. На Плотинке. Какое кощунство! Моему удивлению не было предела, но воришка был удивлен не меньше моего. Наверное, он недоумевал, почему вместо того, чтобы уже нестись прочь с вырванной сумкой, со скоростью ветра, рассекая ночь, как какой-нибудь супер-герой, он все еще стоит здесь и даже не может отобрать ее у уже лежащей на земле, на смерть перепуганной женщины.
 Он, дергал не переставая, а я лежала, вцепившись мертвой хваткой, как буль-терьер, в ручку собственной сумки, зная, что уже не выпущу ее не за что.Только с мертвого тела, но не будем об этом. Однако! Харек оказался сообразительный, он решил, раз ручка сумки не вырывается, то может быть она оторвется? Выпустил ручку, и начал дергать за сумку. Логично. Руку оторвать сложнее, чем ручку! Я не была уверена, что ручка выдержит. Перед моими глазами поплыли предметы, которые были внутри сумки. Все родное и заработанное потом и кровью! От таких мыслей меня обдало холодной испариной, паника отдавалась в голове гулкими, глухими ударами сердца. Первым проплыл мой сотовый телефон, в красном чехольчике, потом поплыли деньги и новый Российский паспорт, стало невыносимо обидно, в горле зажгло, как горилки намахнула. Это продолжалось всего секунду. Вообще весь этот концерт продолжался всего несколько секунд, но мне показалось, что прошла целая вечность. Не зря говорят, что перед смертью вся жизнь пролетает перед глазами.
 Неожиданно для себя я вспомнила про Деньгову. Я уцепилась за эту мысль, как утопленник за внезапно появившийся на поверхности водной глади, спасательный круг. Я даже вспомнила, как она мечтала, опробовать на ком не будь свои замечательные, новые ботинки со стальными стаканами. «Пнуть, кому нить, по ноге, чтобы она сломалась»,- мечтала Ирка. Почему бы их не опробовать на Хорьке?!
 Харек занервничал, его губы вздрагивали, глаза бегали, все способы отбирания сумки он видимо уже перепробовал, надо было изобрести чего-нибудь новенькое. Срочно. Он начал истерично дрыгать в воздухе ногами, надеясь попасть мне по руке. «Решил сплясать танец из кабаре на своей могиле» , - подумалось мне. Нервишки шалили, и попасть он не мог. В другой ситуации, я бы заржала, если увидела такое дело. Но не сейчас. Рядом с головой пролетали большие ботинки с толстой подошвой, угрожающе близко от лица. Эти танцули довели меня до состояния бешенства. Я стиснула зубы, мне захотелось встать на ноги и дать ему как следует, промеж глаз. Вот, еще секунда. Еще раз он потянет, и я смогу встать и тогда следующее место, где он окажется, будет реанимация. Я представила, как буду пинать его по груди, ломая ребра, по лицу, разбивая в кровь нос и губы, выбивая зубы. Изо рта потечет красная пузырящаяся пена. Но я лежала плотно завернутая в собственную дубленку, как младенец. Безвыходное положение. Я не могла даже пошевелиться. Все это напоминало мне страшный сон, в котором за тобой гонятся, а ты бежишь на ватных ногах, со скоростью умирающей черепахи, даже не можешь закричать, голоса нет, как рыба на суше хватает ртом воздух. Я жутко испугалась, что не смогу кричать, и из-за этого, набрав побольше воздуха в легкие, что есть мочи, заорала первое, что пришло мне на ум:
- Деньгова, пинай его, - странно, что не «Караул» какой ни будь или «Люди добрые помогите».
«Харек» испуганно обернулся на приближающиеся, скрипящие по снегу шаги, в ту сторону откуда бежала Деньгова, в своих чудо-ботинках. Он поднял меня повыше и, бросив на снег, убежал. Я лежала, горячо дыша во внутрь наехавшего на глаза капюшона. Одним не закрытым глазом наблюдая, как «харек» забегает в арку, Ирка бежит за ним, на разъезжающихся в разные стороны, ногах. Как новомодная съемка молодежного фильма, с операторскими наворотами. Я лежала и думала, что никогда не была так счастлива от того что меня бросили. Обычно расстраиваюсь. Я сгребла под себя отвоеванную сумку. Так спокойнее. Руки тряслись, губы предательски дрожали.
 Деньгова подбежала ко мне, в глазах блестел азарт.
- Давай догоним его и отъебашим, - предложила она, почти подпрыгивая от нетерпения. Я смотрела на нее лежа на земле, не отображая, о чем она говорит. Ира приуныла и помогла мне подняться, стала отряхивать снег с дубленки. Я молча выскребала ногтями, забившийся в швы снег. Я стояла, как тополь на Плющихе, от обиды потекли сопли, потом слезы. Наверное, это от шока. Деньгович достала мне какой-то вкусно пахнущий платочек, «Со вкусом персика пояснила она, то есть с запахом. Улыбнулась, с тенью сочувствия на лице, - «Не реви», я осторожно понюхала платок, с удовольствием высморкалась. Истерический смех вырвался на ружу.
- Нихера он меня повалял, да? – сквозь слезы всхлипывала я. – Пошли, Волковичь, хватит реветь, ведь сумка с тобой, значит все нормально.
Мы покрепче прижали сумки под мышками и отправились во «Фридей», матерясь и постоянно оглядываясь по сторонам.
- Пидорас, сука, козел, - злилась я, не зная, куда деть накопившуюся досаду и сжимая кулаки. Левая нога начала предательски ныть, раззадоривая мою озлобленность.
После, не гостеприимной Плотинки. Окна «Фридея» светили нам по домашнему тепло. Мы вошли. Внутри было шумно, но ощущалось спокойствие, здесь сновали официанты, в красных кепочках и точно не было «хорька». Я села на рыжий диванчик из искусственной кожи с надписями «Eminem forever» и «fack you», предварительно провела по ним рукой, чтобы эти крики, чьей-то души, не остались на моей, и так пострадавшей, заднице. Я положила горячие, исцарапанные руки на холодную поверхность пластикового стола. Сначала обожгло, потом стало приятно. Шоковое состояние стало проходить, и я почувствовала все свое тело как один сплошной синяк. Больно было почти везде. Иринка принесла холодное пиво и горячую пиццу. «С грибами? – Безразлично спросила я, она кивнула». Я воткнула вилку в свежую мякоть и провернула, сквозь сплошной слой сыра показались внутренности: грибы, огурчики и кетчуп, я проткнула грибочек и отправила его в рот. Вкуса не почувствовала. Отхлебнула пиво, оно прохладно прокатилось внутрь. Газ вышел носом, защекотал, захотелось чихнуть. Я поморщилась и захмелела. Напряжение скатилось с меня, спокойствие накрыло теплой волной. Я смотрела на свои прошорканые, на правой коленке, любимые штаны, слюнявила палец и терла, светлое пятно, на черном.
- Привет девчонки, можно к вам присесть?
Перед нами стоял, непонятно откуда взявшийся, симпатичный мальчик такой весь беззаботный и отрешенный от земных забот, в красной футболке и черных джинсах, а прикольнее всего была его прическа, взъерошенные во все стороны пряди волос, неумело сдобренные гелем и лаком.
- Меня зовут Антон, а вас как? ,- он по детски улыбнулся, не обнажая зубов.
Мы как-то оживились, и все произошедшее стало не таки уж ужасным, а потом и вовсе смешным. Я весело флиртовала, не снимая маску жертвы, а Ирка вываливала на них все свои знания про заграничные клубы, музыку и щеголяла английским.
 Прискакала оживленная Каспер, такая вся взъерошенная и чудесная в темно синем пуховике, серых джинсах и черной кофте с горлышком, но с коротким рукавом, совсем не для зимы. Ее огненно-рыжие волосы бросались в глаза, но с таким типажом это было не круто. Скорее похоже на крик души.
 Всего пять минут назад я хотела вцепиться ей в горло, считая ее виноватой во всех смертных грехах. «Все мои неприятности из-за нее! – крутилось у меня в голове». Каспер плюхнулась на стул, рядом с Антоном, вопрошающе посмотрела на нас. Сложила руки на столе. Прищурилась.
- Сволочь, - почти хором сказали мы, я со злобой, а Деньгова просто любила так ее называть. Она без особого интереса посмотрела на Антона, оценив, что он ей не по зубам, брезгливо отвернулась.
- Как зовут эту девушку ? , - из вежливости спросил Антон.
- Приятно познакомиться, «сволочь» прикололась Каспер и отправилась купить нам пиццы, за свою провинность, еще пока не подозревая какую непростительную.
- Девчонки, купить вам пива? ,- спросил Антон и воодушевлено соскочил со стула. «Сколько внимания – подумала я ,- Буквально со всех сторон. Это мне за причиненный моральный ущерб. И физический».
- Мне, пожалуйста, четыреста капель валерьянки пошутила я, вспомнив мультик про Громозеку. Антон не понял, криво усмехнулся, наверное из вежливости, и ушел за пивом.
- Мне сейчас и правда валерьяночка не помешала бы, - печально улыбнулась я, потирая ушибленную коленку, сука, прямо перед Днем Рождения. Теперь буду вся синяя. Юбку не надеть.
- Волкович, хватит переживать, все уже закончилось, старалась приободрить меня Ирка. Она смотрела на широкоэкранный телевизор, там по муз.тв. Шел клип, какой-то мексиканской группы.
- Лучше бы вообще не начиналось. Ужас какой, - не унималась я,- И штаны мне испортил, между прочим новые. Я уперлась в экран. Там девушка-латинос старательно вертела попой в такт музыке, а рядом с ней мужчина-мексикос пел про то, что она сука и делал выразительные движения взад и вперед.
- Хорошо, что я упала не на асфальт, а то костей бы не собрала, - простонала я, и еще продолжала бы стонать, но пришел Антон с пивом, и мне пришлось заткнуться. Он повалился на стул и увлеченно посмотрел на нас, прокручивая в голове возможные варианты окончания этого вечера, и чему-то мечтательно улыбнулся. Я тоже улыбнулась: «Халявное пиво», - промелькнуло у меня в голове,- «Прикольно».
К нам подошел молодой чел, смущенно улыбаясь. Он по всей видимости «сидел в засаде» и наблюдал за происходящим, со второго этажа, чтобы появиться в нужный момент. Или когда ему подадут знак. Вот и появился, когда стало ясно, что Антона не прогонят.
 У него были умные серые глаза и светлые волосы.
- Александр,- представился мальчик, и мотнул головой усмиряя падавшую на глаза, челку. Он выглядел попроще, чем Антон. Яркий пример классики с ограниченными денежными ресурсами. Простые черные джинсы и белая рубашка в голубую полоску. Он обладал весомой особенностью - невероятно большим носом, который, наверное должен был принадлежать какому ни будь гиганту. Я вспомнила чисто женскую примету, в которой нет никакой логики, но она прочно засела в моем мозгу и уже давно не давала покоя. «Если у мужчины большой нос, то у него большой член!»- гласила она. Примета. Прикольно. У Казановы, кажется, тоже был большой нос… «Это ничего не доказывает, но не мешало бы проверить». Я отмахнулась от собственных мыслей, заметив, что все участвуют в разговоре, а я нет. Сижу, задумчиво отпиваю из бутылки пиво, и улыбаюсь, переводя взгляд, на всех по очереди, и возвращая на Александра. «Да, нос все-таки большой». Я сделала осмысленный взгляд и стала вникать в разговор. Речь идет о простом знакомстве, с примесью автобиографии, каждого по очереди и вразнобой. Кто и где учиться, работает, чем интересуется и т.д. Скукота.
Я рассказала, как исполняла сальто на Плотинке, защищала свою честь, спасая сумку от «хорька», уже с приколами, но вспоминая о синяках и ссадинах. Деньгова слушала, подперев щеку рукой, и считая, сколько раз я привру. Я потирала распухшие коленки. Все весело посмеялись, и не поверили не единому слову. Даже героической Деньговой стало обидно, и она, с полной серьезностью на лице, произнесла:
- Это правда! ,- посмотрела на всех из подлобья, отхлебнула пива из маленькой темной бутылки и громко поставила ее на стол.
Каспер перестала улыбаться и посмотрела на меня, я с соответствующим трагизмом кивнула, и задрав рукав продемонстрировала всем расцарапанную руку. Каспер сложила губы трубочкой и поцокала.
- Че, девчонки , правда что ли?, - удивленно спросила она, все еще ожидая, что мы сделаем веселые морды и проорем что нить вроде: «Ха, дура, поверила!». Но мы только в очередной раз утверждающе кивнули. Наверное, Каспер в полной мере ощутила свою вину в этот момент. Она стала напряженно ковырять серьгу в ухе, пока оно не покраснело.
Антон нарушил паузу и спрсил: «Девчонки, а скока вам лет?»- Вот дете, -подумала я.
- Нам по тридцать пять. А что, хорошо сохранились?
- Ага, хорошо, - соглашался Антон – А вы мне паспорт покажете?
- Покажем, покажем, не волнуйся.
- Да врут они, - встрял в разговор Саша,- Им по двадцать два, ну максимум по двадцать три. «Как в точку попал- подумала я, ковыряя уже холодную пиццу пластмассовой вилкой». Я не ошиблась насчет умного взгляда, а может про нос проверить?
- Блин не знаю че делать, - вдруг произнес Антон, упершись глазами в стол. Он стал нервно отдирать этикетку от зеленой бутылки с пивом, и разбрасывать мелкие зелено-коричневые ошметки по столу. Мы вопросительно смотрели на него, прокусывая мякоть пиццы и запивая пивом. «Пузырьки щекочут мне язык»,- тихо пропищала я Деньговой на ушко, чтобы не вспугнуть Антона, который сидел, уронив руку себе на шею. Он не ждал, что мы будем задавать ему вопросы и задумчиво продолжал о своем. «У каждого, блин, свои проблемы», - подумала я.
- Надоела мне уже эта сессия, хочу заняться сноубордом, пустить адреналина в кровь, - продолжал он, разминая бутылку в руке как эспандер, поджимая губу, и уже начиная нервничать от своих собственных мыслей. Он хватал пробки, сжимал их и пулял куда получиться, а получилось у него прямо мне в пиццу. Я молча убрала пробку, но мне в тарелку сразу прилетела вторая, я разозлилась и выдрала у него из рук очередную пробку, уже догадываясь, куда она полетит.
- Я просто нервничаю, когда мне нечем заняться, когда я не могу двигаться, - сказал Антон, трясущимися руками, начиная обдирать очередную бутылку. Мы смотрели на него, тупо улыбаясь. Кажется, не одна я заметила, что этот мальчик, какой то странный. Адреналиновый наркоман. Некогда детские доверчивые, голубые глаза, стали безумными, на грани отчаяния. Все косились на него, стараясь не замечать того, что уже начинало вводить меня в бешенство. Я нервно вырывала у него все, во что он вцеплялся, убирая подальше тяжелые предметы. Дурацкая доброжелательная улыбка не сходила с моего лица. Все-таки чужой человек. Мало ли.
Время доходило одиннадцать, «Фридей» закрывался, и походил на улей, который мальчишки разворошили палкой. Все копошились, натягивали на себя свои вещи. На улице не май месяц. Мы тоже засобирались, тем более все пиво уже выпито и пицца съедена. Я натягивала дубленку, когда услышала голос Александра, но поняла, к кому он обращается, только когда обернулась и споткнулась о его взгляд.
- Ты со мной разговариваешь? - удивленно спросила я.
- С тобой - обиделся он. Я виновато улыбнулась.
- Повтори, пожалуйста, я не слышала.
- Есть предложение поехать к нам, мы вдвоем живем, там продолжим веселье, - он смотрел на меня смущенно, ожидая отказа. «Какие добрые глаза»,- промелькнуло у меня в голове ,- «Голубые». «Нос большой, а если, правда?»
- А где вы живете?
- На Уралмаше, - я ни чего не сказав обернулась к Ирке.
- Че скажешь?
- Я домой, Антон меня проводит.
- Я тебе позвоню, - я подмигнула ей, она недоуменно вытращила на меня глаза.
Я взяла Сашу под руку , - «Пошли?».
Мы молча спустились в метро, знакомый запах ударил мне в нос, я жадно втянула его. Мне нравился запах метро. Мы долго ехали, не разговаривая, я уже двадцать раз пожалела, что поехала, но отступать было поздно. «Остановка Уралмаш» ,- предупредил механических голос, мы как по команде встали и вышли на станции. Уборщик таскал по полу какой-то огромный агрегат. Все как сонные мухи тащились к выходу. Метро закрывалось. Мы поднялись на поверхность и пошли по дворам, мне казалось, что из этих дебрей никогда не выбраться. Все дома похожи один на другой. Мы шли под фонарями, то появляясь, в правильном кругу электрического света, то проваливаясь во тьму. Все время молчали, думая о своем.
- Пришли, - тихо сказал Саша, я вздрогнула, услышав его голос, и машинально поежилась, не от холода, просто чувствовала себя не уютно в чужом месте. Как на другой планете, в другой солнечной системе. Все вокруг казалось на грани реальности. «Что я делаю?»,- спрашивала я сама себя, но упорно шла следом, упершись в Сашину спину, зачем-то считая ступеньки. Сорок две.
Мы поднялись на второй этаж и уперлись в дверь, оббитую деревом. А изнутри красным кожзаменителем. Квартира была не обжитая. На стенах, выцветшие обои, восьмидесятых годов, с идиотскими цветочками, блеклыми и примитивными. Разделись. Одежду повесили на вешалку-рога, которая наверняка была сперта из какого-нить учебного заведения, например из школы. Прошли в комнату. Я села на старый разложенный диван-книжку, почти до стенки. Если сесть на край, можно перевернуться, это я помнила как заповедь. Дома такое-же говно стояло. В комнате помимо дивана был еще сервант, тоже времен савдепии, и телевизор «Березка» - цветной гробик без пульта. На окнах висели линялые шторы, бледно-зеленые с синими разводами, наверное это было синее трико. Моя мама тоже завалила, таким интересным способом, несколько хороших вещей. На стекле висела, еще летом убитая, муха. Наверное на память о лете. Сквозь щели незаклееных окон протискивался легкий ветерок с улицы, он гулял вдоль окон, не смея прорваться в комнату сквозь отопление. От ветра у дохлой мушки шевелилась лапка, как будто она еще живая и хочет улететь.
 Саша сел рядом, диван жалобно скрипнул давно заржавевшими пружинами, протянул бутылку пива, влажную и холодную, мне сразу стало холодно и затрясло мелкой дрожью, наверное, от нервов. Я стала пить пиво большими глотками, чтобы алкоголь быстрее подействовал, зубы ломило от холода. Саша решил проявить инициативу первым и прильнул мокрыми от пива, губами к моей шее, щекоча за ухом теплым языком. Я крепче сжала бутылку. Мурашки голдящей толпой пробежали по спине, в животе все сжалось и заворочалось. Холодные пальцы медленно забрались под кофту, кожу обожгло, руки действовали медленно, но верно. Он жарко дышал, расстегивая бюстгальтер. Шептал что-то, наподобие: «Я хочу тебя». Дальше все было, как в тумане.
 Я молча одевалась, стараясь не смотреть на Сашу, который, то притрагивался к моей спине, то к ноге. Вяло упрашивал меня остаться до утра. Он старался подбирать слова, но я не отражала не единого слова, единственное о чем я думала в тот момент, это как я буду выбираться из этой деревни. Старательно пыталась вспомнить как идти и куда повернуть. Я накинула дубленку и не застегивая вышла за дверь сново прошла по ступенькам вниз и насчитала на одну больше, пересчитывать не стала.
 На улице стояла абсолютная тишина, как все вымерло, было одновременно жутко и прикольно. Я шла, пытаясь разобрать дорогу, по незнакомым улицам. Похоже я вообще ушла не в ту сторону. Я остановилась, впереди был частный сектор, где-то залаяла собака, лай перешел в вой. Я поежилась. Вот ни хрена себе.
-И никто не узнает, где могилка моя - Тихо заскулила я себе под нос. - Ну где же дорога? Я поплелась в противоположном направлении, повернула направо. Дворы. Прошла немного, вошла в арку. Не думала что бывает еще темнее, чем просто темно.
 Большая светящаяся вывеска «ПРОДУКТЫ», круглосуточного магазина, заставила встрепенуться мое сердце. Я зашла во внутрь, попросила бутылочку пива и пакетик ставридки. Положила на подложку полтинник, продавщица живо накрыла его своей ладонью. Пальцы как сосиски, а на ногтях наполовину облезший лак розового цвета и под ногтями грязь. Фу.
-Как мне на дорогу выйти? Центральную. Где машины ходят. – Не поленилась уточнить я. Вдруг не поймет. Толстая, уставшая от жизни продавщица, с пергидрольными волосами и морковными губами с интересом посмотрела на меня. У нее на груди висел потрепаный бейджик и от руки было написано «Вас обслуживает продавщица Муштаева Нина Александриовна». Нина Александровна ткнула пальцем-сосиской в стену и сказала: - « Пойдете вон туда, там можно поймать машину. А вам куда?», - живо поинтересовалась она. «Далеко отсюда. В город» - ответила я, слегка улыбнувшись, чтобы не казаться не вежливой. Взяла пиво с рыбкой и пошла к выходу. Точно туда, куда мне ткнули облезлым ногтем. Через пять минут я вышла на вполне подходящую дорогу. Машины шныряли в обоих направлениях. Теперь мне уже казалось, что не так уж все и плохо как я думала. Я подошла к обочине и замахала пакетиком со ставридкой. Машина остановилась. Я кинулась к дверце. Скорее отсюда за любые деньги. Открыла дверь. Мне в Юго-западный. Водитель пощелкал мозговым аппаратом.
- Сто пятьдесят.- предложил он - Я поморщилась.
- Сто. – теперь он поморщился и на секунду задумался. Снова стал шевелить мозговым аппаратом.
- Ладно поехали. – согласился водила. Я радостно запрыгнула в машину. Будь он чуть поупрямее я бы и на двести согласилась. Только бы не оставаться больше в незнакомом месте. Одно, что очень домой хочется, еще торгуюсь. Белая девятка сорвалась с места, рассекая темноту желтыми фарами и унося меня с ненавистного Уралмаша.
 Я ехала домой. Водитель курил и слушал «Шансон». Понять не могу это радио. Только и слышно. «Старушка мама плачет у окна и ждет сынка, а сынок в тюрьме, мама не горюй». Оно что, только для тех, кто в тюрьме, что ли. Это как «для тех, кому за тридцать» или «для тех, кто не спит», короче не для всех. В это время Шуфутинский душевно пел «Владимирский централ», я достала из сумки телефон, посмотрела на время, прошло всего около двух часов, с того момента, как я приехала в эти дебри. Я машинально стала искать в записной книжке номер Деньговой. Нажала на дозвон и туту же сбросила. Что я ей скажу при водителе. Ладно, завтра позвоню.
- В гостях была?
- Что?- не поняла я.
- Из гостей что ли едешь? – Спросил водитель. Я удивленно посмотрела на него. Надо же я с такой радостью влетела в машину, что даже не посмотрела на водителя. Он оказался так себе чувачек. Не очень. Лицо немного вытянутое и простоватое, широко распахнутые голубые глаза и уши оттопыренные. Такой Ванька, из деревни «Пупырловка». В спортивной куртке, темно-синего цвета, с облезлым воротником из кролика, и в спортивных штанах, наподобие трико, только с лампасами. Наверное такие с которыми вместе шторы стирают, а потом удивляются. Почему они в разводах?!
- Да так у подруги – соврала я и отхлебнула пива.
- Дома то муж ждет? – Да продуманный вопрос- подумала я.
- Ага. – снова соврала. Ну надо же. Впрочем, хватит с меня на сегодня приключений.
- Может телефончик оставишь сходим куда нибудь. В кафе – не унимался водитель – Тебя как зовут? – А в сельсовет с тобой не сходить- захотелось съязвить мне, но я мужественно промолчала.
- Я мужа люблю. Извини.- Отрезала я. Хотя мне давно уже не кого было любить. Водитель замолчал, выкинул сигарету и прикурил новую. Расстроился что ли? А мне в принципе было все равно, я сделала безучастное лицо и стала вслушиваться в слова песни, эта мне все таки нравится.
 
 Опять разворошит и снова согрешит,
 С той девочкой, что так давно любил.
 С той девочкой пришла, с той девочкой ушла.
 Забыть ее не хватит сил.
 Владимирский централ, ветер северный,
 Этапом из Твери, зла не меряно,
 Лежит на сердце тяжкий груз,
 Владимирский централ, ветер северный,
 Хотя я банковал, жизнь разменяна,
 Но не очко обычно губит, а к одиннадцати туз.

«За душу берет», - подумала я, отхлебывая, ставшее горьким, пиво. В машине пахло сигаретами и вонючкой для машин «Океанская свежесть», ладно хоть не елкой, она радостно болталась перед глазами в виде веселого кита с синей водичкой внутри. Все это вгоняло меня в тоску. По стеклу проплывали фонари и фары от проезжавших мимо машин. Телефон завибрировал в сумке и заиграл похоронный марш. Звонила Деньгова.
- Ого- удивился водитель – Это кто у тебя с такой мелодией?
- Это моя совесть, я ее уже давно похоронила, а она все звонит – пошутила я и вытащила телефон.
- Алло.
- Волковичь, ты где ,- заорала она в трубку, я отодвинула трубку от уха.
- Не надо так орать, я хорошо слышу, деловито объяснила, испытывая ее терпение.
- Антон туда, к вам, поехал.
- Я уже не там, я уже тут, точнее, скоро буду тут. По объездной еду.
- А че случилось-то? - забеспокоилась Ирка.
- Все в порядке,- язык уже заплетался, но самое важное я все-таки решила сказать даже пре водителе: « ***ня это все, про нос». «Че?»,- не поняла Деньгова. «Я говорю, про большой нос, хуй-ня», - как можно громче и внятнее проорала я в трубку ,- «Ну, все, пока. Завтра позвоню». Я положила трубу в сумку и скомандовала:
- Здесь налево, вон там, у столба остановите. Протянула водиле стольник. Он промолчал, и сгреб деньгу в карман куртки ,- Спасибо, - сухо бросила я, не оборачиваясь вылезла, захлопнула дверцу авто. Мотор зашумел громче, заскрипела коробка передач, и моя карета, взвыв, умчалась прочь. Я поплелась домой, утопая в рыхлом снегу, мурлыча себе под нос, « Владимирский централ, ветер северный…Хи, дуры. Нос им большой подавай, а толку…?»