Не нужно и не надо

В одной стране жил и правил народом и государством Эмир. Нельзя утверждать, что он был человеком выдающегося ума и редкой мудрости, хотя и сказать, что серого вещества в его голове совсем не имелось, тоже было бы несправедливо. Казалось, мысли он высказывал правильные, выводы делал разумные, речи произносил убедительные, да только стоило словам превратиться в государственные реформы, как происходило нечто совершенно противоположное сказанному. Так, например, Эмир много говорил о необходимости приватизации. По его словам, она должна была сделать каждого гражданина собственником и настоящим хозяином средств производства. Однако заводами и фабриками, торговыми центрами и банками почему-то владели исключительно приближенные к власти люди, а вовсе не те, кто стоял у станка, выращивал хлопок или работал в шахтах. Обещал Эмир усмирить галопирующую инфляцию, но в результате банки попросту перестали выдавать людям их собственные деньги, объясняя это необходимостью борьбы с ростом цен. Рассуждал он и о народном контроле над властью, однако в Конституции почему-то не нашлось ни единого слова о том, каким образом сам Эмир обязан отчитываться перед народом. Одним словом, жители страны уже давно перестали понимать, где заканчиваются благие намерения правителя и начинаются либо его собственные ошибки, либо деятельность чиновников, которым он с удивительным постоянством позволял делать все, что они считали нужным.

Естественно, подобное положение вещей мало кого устраивало. Народ требовал настоящих реформ, скорейшего выздоровления экономики и укрепления социальных завоеваний, которые существовали главным образом на бумаге и в праздничных речах государственных деятелей. Многие образованные люди, ученые, инженеры, экономисты, общественные деятели предлагали собственные проекты преобразований, спорили, писали статьи, выступали на собраниях, стараясь объяснить, как сделать реформы необратимыми и действительно полезными для страны. Однако Эмир неизменно отмахивался от подобных советов. Он был искренне убежден, что умнее всех остальных, что только ему одному известно, где скрывается истина и каким именно путем следует вести государство в светлое и великое будущее. Между тем оппозиция не унималась. Она бурлила, критиковала правителя, предлагала альтернативные программы государственного строительства и не упускала случая указать на очередной провал власти. Не молчал и Запад, который постоянно призывал Эмира соблюдать демократические принципы, уважать права граждан и отказаться от наиболее одиозных методов управления.

Страшно не любил Эмир ни оппозицию, ни Запад. Сначала он попытался утихомирить своих критиков привычными средствами — запретами, преследованиями и репрессиями. Но получилось наоборот. Вместо спокойствия он приобрел новые неприятности. Его счета в иностранных банках заморозили, въезд во многие государства запретили, а заодно объявили разнообразные санкции, о которых ежедневно рассказывали все мировые газеты. Тогда Эмир задумался. Думал он долго, сосредоточенно и даже с некоторым вдохновением, ибо именно на подобные хитрости природа и наградила его теми немногими извилинами, которыми она почему-то обделила остальные области государственного управления.
Наконец он созвал депутатов парламента и произнес речь:
— Народ просит реформ. Есть люди, которые предлагают что-то изменить и вносят свои механизмы и подходы. Мы не станем им противодействовать. Ибо инициатива и желание строить счастливую жизнь — священны. Нужно лишь из всего того, что эти рационализаторы, изобретатели и реформаторы предлагают, исключить ненужное и некудышное. Сами понимаете, у меня ни сил, ни времени не хватит оценивать все это в одиночку. Да и аппарату эмирскому не поднять такую работенку...

Депутаты замерли. Конечно, никто из них никогда не осмеливался открыто возражать правителю, поскольку прекрасно представлял себе последствия подобной смелости. Зато в кулуарах парламента, на кухнях собственных домов и за плотно закрытыми дверями кабинетов они не раз обсуждали, какие перемены действительно необходимы государству и что следовало бы сделать, чтобы жизнь в стране хоть немного приблизилась к той, что они наблюдали на Западе. Но стоило им оказаться перед Эмиром, как все разговоры моментально забывались. Они широко улыбались, почтительно кланялись, целовали ему руки и желали долгих лет благополучного правления. Поэтому нынешняя речь правителя привела их в полное недоумение.

Эмир выдержал многозначительную паузу, с удовольствием наблюдая растерянные лица своих подданных, после чего торжественно объявил:
— Я решил создать два новых государственных органа управления и контроля — Министерство по ненужным делам и Министерство по некудышным делам. Отныне именно они будут давать оценку всем предложениям, программам и идеям, возникающим в любой сфере общественной жизни — будь то политические реформы, экономические проекты или внедрение новых технологий в медицине, промышленности и сельском хозяйстве. Они будут отсеивать все то, что не нужно нашему государству. Уверен, что в огромном море шелухи непременно найдется хотя бы одна золотая крупинка!
Эти слова были встречены бурными аплодисментами. Депутаты вскочили со своих мест и принялись неистово хлопать в ладоши, выкрикивая слова восторга. «Вот она — настоящая реформа! Вот где прогресс нашей жизни! Вот что приведет нас к счастью! Вот что обеспечит стране успех!» — наперебой кричали они, стараясь перекричать друг друга. Некоторые сенаторы даже прослезились от нахлынувших чувств. Оппозиция же от неожиданности буквально проглотила языки: никто из ее представителей и представить себе не мог столь изящного решения проблемы реформ. На следующий день вся подцензурная пресса, словно по команде, наперебой расхваливала мудрость Эмира и его гениальную идею создания двух министерств, которым, как торжественно писали газеты, «суждено стать проводниками всего прогрессивного, полезного и созидательного». Само собой, Эмир не любил ограничиваться словами. Почти сразу появились указы, распоряжения, инструкции и положения, и уже вскоре оба новых ведомства заработали на полную мощность. А работы у них оказалось хоть отбавляй. Народу в стране было много, территория обширна, идей рождалось ежедневно несметное количество, так что без дела чиновники явно не сидели.

Министерство по некудышным делам начало свою деятельность с того, что признало некудышными программы всех без исключения оппозиционных партий. «Это не политические платформы, а сущий бред! Никуда не годится подобная галиматья!» — торжественно заявил новоиспеченный министр. Народ быстро окрестил его коротко и понятно — Никуда. Вслед за партийными программами столь же некудышными были признаны проекты неправительственных организаций, подготовленные для получения зарубежных грантов. После соответствующего заключения министерства банки дружно перестали перечислять деньги этим организациям, а Министерство юстиции столь же дружно отказалось регистрировать новые партии и общественные объединения. Причем все выглядело совершенно законно. Раз специалисты официально установили, что предложения никуда не годятся, то какие вообще могли быть вопросы?

За первый месяц существования Министерство по некудышным делам забраковало более тысячи различных документов, которые приносили на рассмотрение предприниматели, демократы, представители третьего сектора, экологи, правозащитники и прочие беспокойные граждане. Одним росчерком пера были отправлены в корзину проекты реформирования здравоохранения и высшего образования. Следом отправились туда же рекомендации международных организаций по демократизации, либерализации государственного управления и укреплению законности, основанные на успешном опыте других стран. «Никуда не годится предлагаемый механизм борьбы с коррупцией!» — безапелляционно постановили чиновники министерства, ознакомившись с законопроектом о противодействии теневой экономике и предотвращении отмывания преступных доходов. После столь авторитетного заключения бороться с коррупцией, разумеется, никто не стал. Если компетентное ведомство признало подобную деятельность никуда не годной, то зачем зря тратить государственные силы?

Эмир, естественно, полностью разделял мнение своих экспертов.
— Раз они такое говорят, значит, так оно и есть. Я ведь ничего не могу поделать, — с искренним сожалением разводил он руками перед журналистами.
Правда, вечером того же дня он как бы между прочим поинтересовался у министра финансов, своевременно ли перечислены государственные средства на его тайные счета в зарубежных банках.
Через три месяца Министерство по некудышным делам приступило к решению вопросов государственной важности. Оно внимательно изучило документы претендентов на участие в президентских выборах и пришло к единодушному выводу, что и сами кандидаты, и их программы, и документы об их выдвижении представляют собой дела совершенно некудышные. Центральная избирательная комиссия, разумеется, не стала спорить с выводами столь компетентного учреждения и дружно отказала всем кандидатам в регистрации. В результате выборы вновь выиграл Эмир, который с огромным преимуществом был избран правителем еще на семь лет.

Министр Никуда за столь выдающиеся заслуги был торжественно награжден высшим государственным орденом «За успешные дела в развитии страны и упрощение процессов реформ». Вручая награду, Эмир произнес проникновенную речь:
— Без вас мы давно утонули бы в бесконечных никуда не годных делах. Благодарю вас за то, что избавили государство от бюрократии, бессмысленной траты сил, средств и времени. Благодаря вашему министерству наша страна наконец научилась заниматься только тем, что действительно нужно.
После этих слов присутствующие поднялись со своих мест и вновь разразились столь продолжительными аплодисментами, что некоторые из них успели трижды проголодаться, дважды пообедать и лишь затем перестали хлопать. Правда, за все это время никто так и не осмелился спросить, кто именно и по каким признакам определяет, что годится для государства, а что — нет. Ведь подобный вопрос вполне мог оказаться... никуда не годным.
Некудышными признавались и многие другие предложения. Так, никуда не годными объявили идеи запретить привлечение детей и студентов к уборке хлопка, снизить налоговое бремя для предпринимателей, отказаться от тотального полицейского контроля за диссидентами, упразднить систему прописки и регистрации, прекратить применение пыток в тюрьмах и следственных изоляторах. Все это, по мнению Министерства по некудышным делам, было совершенно непригодно для государственной практики. Даже Высший аттестационный комитет быстро сообразил, какую пользу можно извлечь из нового порядка. Теперь докторские и кандидатские диссертации сначала направлялись на экспертизу в Министерство по некудышным делам, и лишь после его заключения ученому либо присуждали степень и звание, либо объясняли, что его научный труд, как и он сам, никуда не годится. Одним словом, за столь короткое время министерство успело проделать колоссальную работу и заслужить искреннее уважение Эмира. Даже Запад был вынужден признать значение новой государственной структуры, поскольку почти каждый его международный доклад содержал несколько страниц критики в адрес этого ведомства.

Однако было бы несправедливо думать, будто все государственные преобразования осуществляло лишь Министерство по некудышным делам. Не меньшую активность проявляло и Министерство по ненужным делам. «Это нам совершенно не нужно», — заявил министр, которого народ давно окрестил Ненадо, когда журналисты попросили его прокомментировать идею присоединения страны к международным договорам и конвенциям о правах человека, запрещении противопехотных мин, ликвидации дискриминации женщин, инвалидов и другим подобным документам. «У нас имеются собственные законы, ничуть не хуже иностранных. Зачем нам чужие бумаги?» — искренне недоумевал министр, и никто не осмелился спросить, почему тогда зарубежные государства так упорно не желают перенимать местный опыт.

Работа Министерства по ненужным делам закипела с первых же дней. Его эксперты безжалостно отправляли в корзину проекты приватизации стратегических объектов энергетики, нефтехимии, производства строительных материалов и добычи редкоземельных металлов с участием иностранных инвесторов. Подобные предложения, как было сказано в официальных заключениях, не были нужны никому — ни Эмиру, ни его многочисленной родне и приближенным, ни, разумеется, самому народу. Не следовало разгосударствлять и предприятия, находившиеся под заботливым вниманием мафии, ведь именно она, как отмечалось в служебных записках, обеспечивала их бесперебойную работу.

«Не нужны нам в судах правозащитники. Не нужны там и так называемые независимые журналисты», — постановил Ненадо, подписывая приказ, запрещавший этим лицам присутствовать на процессах над врагами народа. Вскоре выяснилось, что не особенно нужны государству и адвокаты, поскольку прокуроры, как неоднократно подчеркивалось в официальной прессе, были людьми исключительно честными, объективными и всегда правыми. Врачам, по мнению министерства, тоже ни к чему современные лекарственные препараты и новое медицинское оборудование. Лечить, как оказалось, можно было и устаревшими средствами, а пользоваться — ржавыми аппаратами, тем более что подобная экономия позволяла не увеличивать и без того скромные расходы на здравоохранение. Независимые средства массовой информации объявили совершенно чуждыми национальной ментальности и потому ненужными для политической системы государства. Чиновника, похоронившего законопроект о свободе масс-медиа, торжественно наградили путевкой в Северную Корею — для изучения передового зарубежного опыта. Отличился и другой эксперт министерства, наложивший запрет на передачу земли в частную собственность фермерам и на свободный выбор выращиваемых сельскохозяйственных культур. В его резолюции лаконично значилось: «Аграрному сектору это не нужно».

Дошло до того, что ненужными были признаны даже закупки современного вооружения. Министерство по ненужным делам пришло к глубокомысленному выводу, что войны никогда не будет, а следовательно, содержать полноценную армию совершенно бессмысленно. После этого Министерство обороны постепенно превратилось в небольшое приложение к Министерству полиции. Зато в дела последнего никто не вмешивался. Там все шло именно так, как считал необходимым лично Эмир.
Само собой, ненужными оказались и проекты гуманитарных организаций по изучению политической и социальной ситуации в стране, исследования причин самоубийств, уровня жизни населения, структуры потребительской корзины, доходов мафии или расходования государственных средств. Ненадо решительно выступал против всякого интереса общественных организаций к просвещению граждан в области их прав, повышению политической культуры и юридической грамотности населения. За столь непримиримую борьбу с внутренними и внешними врагами министр вскоре был награжден орденом и представлен к генеральскому званию, хотя никто так и не смог объяснить, армией чего именно ему предстояло командовать.

Иногда Министерство по некудышным делам и Министерство по ненужным делам действовали сообща. Например, первое выдавало официальное заключение о том, что тот или иной журналист является некудышным специалистом, а второе, опираясь на это заключение, отказывало ему в аккредитации. Или наоборот: Министерство по ненужным делам объявляло присутствие в республике Международного валютного фонда совершенно ненужным, а Министерство по некудышным делам незамедлительно выпускало экспертное заключение о том, что все программы и рекомендации Фонда являются абсолютно некудышными. Так два ведомства прекрасно дополняли друг друга, превращая любое решение в окончательное и обжалованию не подлежащее.

Правда, временами между ними возникала своеобразная конкуренция. Почти ежедневно на стол Эмира ложилась справка из Министерства по ненужным делам, где обстоятельно доказывалось, что само Министерство по некудышным делам совершенно не нужно государству и лишь напрасно расходует казенные средства. Рядом неизменно оказывалась записка из Министерства по некудышным делам, в которой столь же убедительно объяснялось, что сотрудники Министерства по ненужным делам являются самыми некудышными чиновниками страны, а вся их деятельность никуда не годится. Каждый министр старался выслужиться перед правителем и доказать собственную незаменимость. Эмир же лишь довольно ухмылялся. Именно такой порядок вещей его вполне устраивал.
Вскоре выяснилось, что в государстве существует такое невероятное количество ненужных и некудышных дел, что аппараты обоих министерств начали стремительно разрастаться. Сначала появились областные управления, затем районные отделения, а вскоре и на каждом предприятии, в каждом учреждении, в каждом научном институте и даже в некоторых школах открылись специальные отделы. Именно там эксперты самоотверженно отражали натиск опасных идей, рождавшихся в головах граждан. Они безжалостно душили всякую мысль, которая могла хоть чем-нибудь повредить Эмиру, и старательно хоронили любые чувства, не совпадавшие с официальной линией государства. Со временем народ начал бояться не столько полиции, прокуроров или судей, сколько повестки с приглашением явиться в Министерство по некудышным делам или Министерство по ненужным делам. Потому что после такого приглашения последствия могли оказаться гораздо серьезнее любого судебного приговора.

Вот так Эмир и управлял своей страной. Вернее сказать, управляли два его министерства. Сам же правитель оставался как будто ни при чем. Если где-то возникали проблемы, виноватыми всегда могли оказаться чиновники Министерства по ненужным делам или Министерства по некудышным делам. А Эмир, разведя руками, лишь с сожалением говорил, что его снова подвели исполнители. Он уже тогда понимал, что на всякий случай полезно иметь двух готовых козлов отпущения. Ведь когда-нибудь обязательно наступит день, когда народу потребуется объяснить, кто именно виноват во всех неудачах государства. И тогда, разумеется, выяснится, что это был вовсе не Эмир.