Молитва о всех мамах

"Зимняя сказка", холст, масло, сухая кисть.
*

Господи,
всемогущий,
всепрощающий,
всеблагой!
Всё в Твоей руце.
Так спаси и сохрани
на долгие и счастливые годы
мою ненаглядную маму
и всех мам Земли.    

Меня поразили и ранили в самое сердце документальные кинокадры того, как в утробе матери замедленно дерутся два брата-близнеца. И ещё. В другом врачебном фильме показано, как младенец в утробе почёсывается, открывает и закрывает глаза, качает головой, поёт и как бы хлопает в ладоши.
Да. И то, и другое забыть невозможно.
 
Мама.
Ма! Ма!
Мамочка.
Мне всё чаще и чаще снится один и тот же сон.
Он приходит, когда сворачиваюсь калачиком, складываю крестиком ноги и руки.
И засыпаю.

Как тепло, уютно и хорошо.
Только тесно.
Но можно немного вертеться и даже поворачиваться.
В глазах - радужные круги, сеточки, а иногда мерцают звёздочки.
Из животика у меня тянется небольшой канатик - это моя связь с мамой. Иногда, правда, он скручивается петлёй и поднимается до уровня глаз. Это меня пугает. Тогда стараюсь оттолкнуть канатик от лица - чтобы не обкрутил меня.

Но все мои страхи становятся смешными, когда маме что-нибудь очень приятно.
Тогда мне приятно вдвойне.
И я уже люблю, находясь в утробе матери.
Чувствую её дыхание, плоть и радостный голос.
Ловлю каждое лёгкое поглаживание живота её теплою нежной рукой.

Господь дал мне жизнь.
Но самое главное, что подарил мне Он - это право любить.
И мама - первая, кого так чисто, светло и безоглядно люблю.
Люблю пока ещё неосознанно.

Да, вот ещё что: я всё-всё про неё знаю.
Знаю, что именно вкусное, сладкое или кисленькое она ест. А на огурчик маму потянуло из-за меня - это уж точно. Я попросил: нежно погладил рукой.
Знаю, какую музыку любит слушать. А, может быть, она слушает эту дивную музыку для меня?

Особенно люблю самые первые из обычных ежедневных движений.
Поначалу всё вокруг тихо и загадочно. Но стоит особенным образом пошевелить пальчиками, как мама сразу же чувствует это и просыпается. Ощущаю, как она потягивается со сна. Как осторожно поворачивается вокруг меня в своей уютной кровати. И тогда весь мир медленно, осторожно вращается вместе с нею. Будто я - центр вселенной.

И моя душа чувствует, что даётся на сохранение в самые надежные и ласковые на всём белом свете руки.
Волшебные мамины руки.
А когда они вдруг начинают поглаживать мою спинку - то просто кричу от радости и щекотки.
Но иногда на некоторые прикосновения мне хочется брыкаться!

А в общем-то мама удивительно спокойна: чувствую, что ничегошеньки не боится. Движения всегда плавны и неторопливы. К тому же она много спит. В эти долгие часы берегу её сон как умею.
Ничем-ничем в такое время не беспокою.
Но, честно говоря, я сам быстро засыпаю и понятия не имею, что происходит чуть подальше - на расстоянии вытянутой руки.

И вот мне наскучило сидеть взаперти. Всё сильней и сильней начал проситься на прогулку. И мама меня услышала.
Мой уютный скользкий домик весь как бы напрягся.
А потом начал сильно-сильно сжиматься и разжиматься.
Кто-то потянул меня за ножку и ловко перевернул точно головою вниз. Когда я попытался вернуться в исходное положение - встать на ноги, то мои сложенные крестиком ручки немного попридержали. Я так и остался в положении вниз головой.

Вдруг всё изменилось.
Обильная прежде влага куда-то отошла. Вокруг стало сухо. Некие могучие силы начали сильно, настырно толкать в ужасно тесный проход.
В первый момент как мог сопротивлялся, упирался коленками и локтями.
Ведь неизвестно, есть ли там выход.
Или всё же тупик?
Но потом начал как бы тужиться, упираться ножками и помогать маме.

Затем кто-то ужасно сильно сжал голову. И вдруг по глазам - нестерпимо яркий свет, а в легкие ворвалась волна разрывающего их воздуха.
Резкая боль во всех точках тела! Шлепок в попку - и я неистово закричал. Запросился обратно - в свой домик, где всё так тихо и мирно.
Кто же это у нас так сильно орет?! Ба! Да это же я! Стыдно, батенька.

На меня непрестанной лавиной продолжают обрушиваться всё новые и новые шумы и запахи, чужие движения и грубые прикосновения. Постепенно догадываюсь, что начинается совсем новая, загадочная, ещё неизведанная жизнь.

А маму мою буду любить и в младенчестве, и в детстве, и когда вырасту.
Это корневое глубинное чувство выражается в желании постоянно её видеть.
Наслаждаться теплом её тела. Вкушать материнское молоко. Видеть склоненное ко мне милое, доброе лицо. Чувствовать устремленный на меня улыбающийся ласковый взгляд.

Эта любовь - самая первая.
Но она - самая большая, захватывающая сердце и душу.
Это - любовь к матери-женщине, которая явила меня на Свет Божий.
И любовь эта не угаснет никогда, освещая мне путь среди ночи и джунглей.

Солнышко внутри у человека, тогда и редкие тучи не страшны.
Думаю, это прекрасно знает каждый взрослый.
И ещё. Никто, как мама, нас не приголубит, Никто не скажет нужных слов. И в лобик нас не поцелует, И боль на себя не заберёт. Как мама.

Увижу ль вновь
Родимые черты?
Здесь
Или только там,
в потусторонней дали.

Моё молодое сердце странно завибрировало и внезапно остановилось.
Даже не успел: Ма-ма-ааа, прости! Буквально за несколько мгновений вечности до этого ещё живой мешок с костями, жидкостью и требухой неведомой силой был вырван из уютного переднего сиденья автомобиля. Какие подушки безопасности?
Вы шутите?

Череп мгновенно пробил лобовое стекло. Затем бренное тело пролетело-прокатилось-волчком провертелось некоторое расстояние и рухнуло в лопухи далеко за обочину совершенно пустынного загородного шоссе. Молодёжь, оказавшаяся во встречной машине, и очаровательная девушка, намедни буквально выцыганившая руль моего авто, также были мертвы. Но лично для меня этот факт уже не имел большого значения. Как говорится: сгорел максим, ну и ладно.

Прошло неспешное время. Так, говорите, этот поэт двенадцатого ряда пророчил, что сгинет безвестно в чреве отчизны своей саблезубой, жестокой и ржавой? Ну, ну. Все клеточки моего организма напряглись, затрепетали и начали понемногу умирать и разлагаться. Процесс этот шёл медленно-мед-лен-но, но необратимо.

Первыми начали засыпать мозговые клеточки. Мозг перед тем, как окончательно отключиться словно позаботился о том, чтобы другие органы и части тела перестали ощущать ужас боли и даже дискомфорт. Просто тело постепенно становилось чужим.
Деревенеть.

А моё эго, напротив, начало метаться, не находя себе места и желая зацепиться хоть за что-нибудь. Протиснуться хоть в какой-нибудь живой уголок.
Оно явно не хотело расставаться с отчуждающейся, но такой привычной оболочкой.

Но вот выбирать-то этот уголок оказалось почти не из чего. Жизнь чуть теплилась только в тонкой хордочке в позвоночнике. Вот эта трубочка-полость внутри нескольких позвонков и оказалась моим последним тоннелем-прибежищем.

Оставлю за кадром сугубо процедурные вопросы попыток реанимации и последующих похорон. Сколько же времени прошло? До бог его знает. Внезапно почувствовал, что обрёл совершенно новое, довольно длинное гибкое тело. Возможно, оно выглядело весьма неприятным внешне, но выбирать в этой ситуации не приходилось.

Нужно было брать то, что давала в сей миг судьба. И вообще пора понемногу выбираться из остывшего и уже не нужного старого жилища. Поэтому вначале неуверенно, но потом всё быстрее и быстрее прополз между прохладных скользких органов и рёбер собственного скелета, пока не зная конечной точки моего путешествия.

Постепенно я приобрёл в новом качестве определённую сноровку, а затем и ловкость, которая стала предметом гордости, когда ближайшая цель на пути к свободе оказалась достигнутой.

Теперь я был червь. Моё прежнее тело потерпело поражение в жизненной битве.
Это нужно безусловно признать. Увы. Но моё эго сохранило себя и продолжало быть живым существом. Пусть в совершенно новой и непривычной оболочке.

Итак, я полз вперёд. Мне страстно хотелось выбраться наружу. Вдохнуть свежего воздуха. Глотнуть хоть немного свободы. Потыкавшись и, наконец, найдя отверстие, я выскользнул из ставшего уже не нужным мёртвого тела.

Когда выбрался на вольную-волю, то поразила новизна внезапно открывшегося мира.
Мне, обретшему новое качество, вначале всё казалось непривычным и удивительным.
Предрассветная прохлада. Лёгкий ветерок. Новые неведомые звуки. Выворачивающие нутро ароматы трав и цветов, перемешанные с запахом сыроватой земли.

Решился и однажды заполз куда-то высоко-высоко. Мне открылись мощь и величие зелёного мира вокруг. Но всё же скользкому и холодному телу недостало ловкости в какой-то момент удержать равновесие. Неожиданный порыв ветра сбросил меня прочь с бугорка и прижал к земле. Ясно-понятно, что старая и громоздко-обременительная телесная оболочка в новой жизни была не нужна.

А новая оболочка жаждала влаги. К тому же в первом луче восходящего солнца я нутром учуял опасность смертельной сухости. Поэтому, извиваясь и набирая скорость, ловко заскользил по неведомой и пока чужой земле. Я сразу же понял, что где-то близко должна быть вода. Но солнце начало пригревать.

Мысль: засохнуть, вновь погибнуть, так и не достигнув водоёма, была нестерпима.
Вы понимаете, что значит жажда жизни? Не аппетит к жизни, а именно жажда?
Нужно было во что бы то ни стало уцелеть, остаться живым существом.

И началась новая жизнь - новая борьба - с новыми вызовами - с новыми опасностями - с новыми неожиданными врагами. Тихий шелест текущей воды я услышал внезапно и сразу же пополз на этот звук. Мои  движения были экономными, но быстрыми.
Нужно было опередить солнце с его безжалостно палящими лучами. Неуёмная жажда жизни подстёгивала меня. Я спешил. Очень спешил.

Но солнце могло оказаться быстрее. Я полз, извиваясь, огибая травинки и складываясь в гармошку для каждого нового броска на ровной поверхности.
Затем резко распрямлял тело, рывком бросая себя как можно дальше.
Вожделенная влага была уже совсем близко.

И вдруг я увидел его. Он был словно напоминание о моей прежней телесной оболочке. Только пока ещё живой. Его гигантская тень на мгновение затмила палящее солнце. Внезапно почувствовал резкую боль в нижней части тела и невозможность двигаться вперёд, к воде. И я начал яростно извиваться, осознав, в чём дело.

Он придавил своим ботинком мою нижнюю половину. Заметил ли он меня?
Думаю, что заметил, но не сразу. И уж тем более сам он ничего не почувствовал.
Разрывающая боль была только во мне. Он вдруг присел на корточки и зачем-то начал разглядывать меня. Вернее, мою верхнюю здоровую половину.

Потом сорвал травинку и больно хлестанул меня.
Хотя ему казалось, что только чуть-чуть ею ко мне прикоснулся.
- Ну что, извиваешься, червь? Жить, наверное, хочешь?
Моё эго возопило в ответ: "Не трогай меня, пощади! Я живой. Я такой же как ты. Вернее, был таким совершенно недавно: был молодым и красивым. И вот что осталось теперь: инвалид."

Увидев мои отчаянные телодвижения, он чуть-чуть поразмыслил, помедлил. Потом сплюнул.
- Ладно, живи помаленьку.
Встал. Поддел меня носком башмака.

И я, спружинив в воздухе, полетел, обессиленный, как раз в направлении спасительного водоёма. Значит, буде жить, курилка!
Смерть снова меня отпустила, разжав пальцы.
Зачем?

Две краткие вспышки.
Миг Рождения и миг Смерти.
Это и есть человечья жизнь?
Всего лишь секунда. Всего лишь мгновенье. Мимолётная вспышка на просторах вселенной. Был человек. Не более жизни, не меньше искусства. Сгоревшая спичка. После него снова пусто. Секундно существовал, но пылал ярче Солнца. На мгновение совершенство, на мгновение превосходство. Был бомбой, стал взрывом, остался невидимой тенью. Вся его жизнь - искусство. Искусство осталось навечно.

Помоги мне, Господи,
Не столько искать утешения, сколько самому утешать,
Не столько искать понимания, сколько самому понимать,
Не столько искать любви, сколько самому любить.
Ибо воистину, кто отдает - тот получает,
Кто забывает себя - вновь себя обретает,
Кто прощает - тому прощается,
Кто умирает - тот возрождается в Вечной Жизни.
Помоги же мне, Господи,
Сделай руки мои продолжением Мира Твоего.

И вложил Он в мои руки тонкую трепетную кисть.