Письма вслед прошедшему лету

"Живописные письма вслед". 20-й векъ.

1
Если не спишь, коротко расскажу, как мы познакомились и что приключилось.
Несколько лет тому попросил друга принять участие в модной тогда жилищной лотерее, потому как был в отъезде: на востоке, в солнечной Якутии. Мимо носились камацу – лопаты на колёсах, нашпигованные будущими брюликами, ну и мне удалось чуток того. Как раз для неё и сгодилось - на полную!

После сибирской-то общаги не пригрезилось ли?
Лучшая из лучших-мой счастливый случай-солнца светлый лучик. Это всё о ней?
Я сходил с ума по ней, ну и она слетела с катушек за компанию. При том началось всё осторожно и неспешно, словно входишь осенью в тихую речку.
Голый пол, топчан и полупустой холодильник. Это у нас-то, вечно голодных!

Полуотодранные обои, которые лопухами свисали из-под потолка, словно увядшие листья карибской пальмы. Завывающая сан-санитарная техника.
Потом на цыпочках к нам стала проникать мебелишка.
Диванчик принял столько протёков и стонов, что вскоре с ним случился первый инфаркт.

Потом та же история и со вторым, и с третьим.
Этого последнего ветерана берегу как зеницу ока.
Иногда всё припорашивалось и тогда внезапно появлялась она, задорным росчерком пальчика с издёвочкой напоминая о бренном.

Странно обожала экзотические цветочки и гнусную земляную садо-мошкару, которая исподтишка покусывала по ночам пятую точку. Норовила пустить пожить приблудного пса, а потом попугая Карлушу. Карлуша продержался дольше, но не выдержал очередного приступа ревности и улетел.

Только теперь понимаю, что очень её любил, делал космо-ремонт и апгрейт, давал отдыхать от себя, всячески ублажал и раскрашивал. Привозили из совместных путешествий по миру украшения и прикольные пустяковины, которым радовалась, словно ребёнок.

И она в ответ по-своему меня любила, хотя порой позволяла шалить: не давала включить свет или до конца закрыть водопроводный кран. А порой закручивала водичку на сливе в обратную сторону, сводя с ума многочисленных и непрошенных.

Ах, как ревнива и своенравна была моя девочка. Но однажды долго не включали отопления, и моя норка стала внутренне скукоживаться и замерзать.
И сразу почувствовал, как по полу потянуло колющим холодком.

Это проявилось в меньшем уюте, в тревожном шевелении тюля и занавесок, в непонятных шорохах по углам и внезапных вибрациях столешницы под мобилой.
Тот отрезок мы брели по жизни словно сомнамбулы.
Она почти не попадалась мне на глаза.
Я долгие годы мотался по другим углам, по иным странам.
И непривычно редко входил в неё, скрежетнув массивным ключом.

Постепенно она стала отчуждённо-холодной и удивительно гладкой на ощупь.
Да и выглядела роскошно-растерянно и немного растрёпкой.
И, чтобы нечай не просыпалась пескоструйкой сквозь пальцы, решил, что пора сдавать мою супермодель на пенсии в наём. Так и сделал.
Заодно уютно обустроил её сменщицу в деревеньке ваганьково.

Цинично, да? Да! Как и весь наш прогнивший мир.
Зато последнее в жизни сражение мы проведём спина к спине и в один прекрасно-ужасный день разом - в валгаллу!
Приземлимся где-то между володиной и есенинской.

Так кто же она была и есть по судьбе, моя красавица?
Священная корова? как иронично обзывала бывшенькая.
Неразменная крепость души, как любила говорить про неё матушка.
Обитель греха?
Или всё же монашеская?

Или место моего добровольно-невольного изгнания?
Норка-праздник на самом краю зелёной пропасти парка?
Крепость на морском берегу со старинным фонтаном во внутреннем дворике?
Обломок моего влюблённого сердца?
Или одна из первопричин сущего?

2
Не возьму в толк, зачем порою снится один и тот же предутренний, сладкий и неправдоподобный сон. Словно погожим днём я отправляюсь на речку с некой девушкой. Ярко светит солнце, но к нам подкрадывается тяжёлая хмурая туча.
Сильно запахло скошенным сеном и потрясающей, какой-то дикой свежестью.

Настроение у нас шутейное, моя юная спутница хороша до безумия.
И меня, как Остапа, понесло. Отшлифованная развесистая клюква об опасностях экваториальных островов девушку не смущала.
Глаза её задорно блестели, грудь - волнами, щёки - зарницами.

Но туча эта с нами не шутила. Вот по разнотравью прошла первая волна, затем порывы ветра участились, и все запахи стали острее и прянее.
- Гроза нас не возьмёт, без хрена не слопать!

Девушка заразилась моей весёлостью, куражом, перспективой промокнуть до нитки и страхом перед неминуемыми молниями. Она начала отрывисто смеяться, прижимаясь ко мне всё теснее. Мы почувствовали себя вольными альбатросами над травяной пучиной, которая исходила волнами и густым ароматом.

Дыхание прерывалось от резких порывов стихии. Грудь, словно яхтенный парус спинакер, ловила яростные предгрозовые заряды ветра. И вдруг крупные капли начали бомбить листья, траву, наши головы. Мы нырнули в машину, а дождевые струйки нежными зигзагами побежали по стеклам как маленькие прирученные молнии.

Боги кололи орехи так, что небо треснуло и раз, и два, а затем вода обрушилась прозрачной стеной. Как будто прорвало плотину, и вся эта прорва воды была нашей и только нашей. Нашей погибелью? Но почему-то хотелось, чтобы эти страх и одновременная внутренняя свобода длились и длились бесконечно.

И мне хотелось глядеть на неё не отрываясь, не мигая, не дыша.
В глазах девушки были и восторг, и мольба, и какая-то тайная женская чуйка всего, что случится или не случится прямо сейчас...

Мы сидели, тесно прижавшись друг к другу и не шевелясь.
- Молчите-молчите, не отвечайте, забудьте, что я рядом. Как вы прекрасны под грозой. И знайте, как вы мне дороги. Позвольте лишь смотреть на вас, лишь бесконечно любоваться.

Внезапно гроза утихла. Нам было хорошо. Девушка смеялась от удовольствия, от прихлынувшего чувства безопасности, от того, что страх перед грозой ушёл, от опьянения собственной юностью.

У дачи мы брызнули из машины и начали шлёпать по маленьким лужам к крыльцу.
Шумно, словно дети, мокрые и запыхавшиеся, громко стуча по ступенькам, мы влетели под самую крышу. Я продолжал нести вздор и на голубом глазу уверял, что когда зимою ешь свежие огурцы, то во рту пахнет весной.

Ах. Мы тогда были юными, смешными и неопытными в любовных проделках.
Вы это помните?
Вы всё, конечно, помните.
 
3               
Закончилось лето. Казалось, что оно будет терпким и вечным.
Но нас разделила судьба. Дивная, нечаянно встреченная на пустынном бережку, ты вновь далека.

Ты - под сердцем Европы. А я - за многие тысячи километров от твоих глаз и рук:
в неприветливых и чужих уличных джунглях. Как я мечтаю о тебе в холодном огромном городе!

Чаю, вновь вырвавшись на несколько мгновений, опуститься у твоих нежных, точёных ног и, обняв их, целовать, целовать, целовать до одури. Замереть, еле сдерживая колкую пирамидку, которая может мгновенно пронзить нежную плоть.
Намереваясь в стороны разметать осторожно и властно...

Молчать в толщине черепной скорлупы, словно доверчивый пёс, прижав уши и чутко ловя намёк на малейшую ласку, ветерок волнения, каждый всплеск твоей души, взгляда, улыбки.

Щедро рассыпать перед тобою самоцветы лучших сияющих красок и слов, чтобы тебя развлекал, завораживал и манил их полуслучайный и затейливый шорох.

Твёрдо уверен, что новая наша встреча произойдет романтично и страстно.
В мыслях я вновь в нашем незабываемом лете. Уже как бы вижу тебя всю, подкрадываясь и скрываясь от чужих нескромных глаз.

Ты снова на расстоянии взгляда-выстрела.
Именно сейчас и только сейчас - никогда больше.
Действительно, никого вокруг нет. Никто нам не сможет мешать!

И вот уже на краю твоей чуть примятой постели.
На пурпурном, небрежно отброшенном прочь покрывале. Как тогда, как тогда.
Твоя последняя защита - лёгкая газовая накидка и расслабленная рука с опахалом.

Ты вся - словно загадочное и несбываемое обещание. Будто животворная влага для моих губ, иссохших за время дальнего и рискованного пути. Ведь правда: я мчался не зря? Летел. Карабкался. Плыл. Сокрушал. Преодолевал.

Вот, кажется, снова в двух-трёх шагах от дивного освежающего источника. Ещё несколько мучительных мгновений мечтаний и ожиданий. Так что же: стоять в воде - и не напиться?

Всё обязательно сбудется, надо лишь обоюдно пожелать.
Ты мне веришь?
Знаю, что скоро, нечаянно-жданно.
Нет, прямо здесь и сейчас никакая дерзость не встретит преграды.

Почему-то вспомнилось: Протянуло паутину золотое бабье лето, и куда я взгляд не кину, - в жёлтый траур всё одето. Песня летняя пропета, я снимаю мандолину и спускаюсь с гор в долину где остатки бродят света, будто чувствуя кончину.

Да. На сетевых просторах попадаются дивные строчки.
Есть вещи тихие, как сон и снег, Перечисление глазами, одуванчики, Недвижный ветер, стенопись теней, Покой весенний, землю одевающий, Лесное озеро, вечерний свет, И сад полуденный, янтарный, И море мирное в его листве, И небо, земляничным даром Опавшее в траву, всё это, в нас, Происходящее иначе, сонной кошкою Лежащее в тени, все времена Хранит в ладони полу-сжатой. И околицей Проходит время, вся земля сквозь сон, А ткань вещей, как виноград, сияньем Сквозит неощутимо. Полнота. Песок, Пропитанный прибоем. Явность.

4
Нашу тридцатидвухлетнюю пригожую "англичанку" Алису Николаевну невзначай обидел собственный муж он опустился до затрещины после анонимного звонка сделанного одним милым гадёнышем-десятиклассником а началась вся история с того что во время летних сельхозработ в яблоневом саду эту самую Алису освоил её любимый ученик капитан баскетбольной сборной Иннокентий.

Но Кеша оказался пошлым хвастуном и к тому же сразу возомнив себя крутым повелителем и вместо разумной конспирации начал требовать от неё полной покорности что было явно не для школьной среды парень не считался ни с местными приличиями ни с домашними обязанностями англичанки в результате Алисочка быстренько перевела решение потолочных проблем в смс-телефонный режим и взяла себе в нашем классе другую группу но уже без Кеши добросовестно динамила его не отпуская с привязи почти целый год пока он зверски не изголодался причём на одноклассниц внимания ноль.

Паренёк понемногу распустил нюни неуклюже преследовал её а потом совсем раскис от отчаянья или по природной дурости позвонив мужу щедро посыпал солёную правду на только-только подсыхающие струпья супружеских подозрений наверное Иннокентий выплеснув свою обиду по поводу потолочного воспитания супругой и вообще в школе тем резко облегчил пузырь своей баскетбольной души но следствием этого звонка явилась та самая злополучная домашняя выволочка что внезапно обрушилась на Алису. Слово "шлюшка" - не воробей. И ей не оставалось ничего иного как соответствовать всю оставшуюся молодую жизнь этому чёрному слову несправедливому изначально.

Там в яблоневом саду был минутный порыв крик израненного женского сердца а здесь - верная подруга которая жила одна и от широты души помогала отвечать на главный вопрос популярной телевикторины: где? потому как чем? всегда было в достатке когда? время тоже можно было найти и поэтому в каждом школьном выпуске у неё сам собою находился любимый ученик которому она как бы невзначай сворачивала... а подруга Алисы Николаевны лишь подсмеивалась в усы: в сентябре жизни малинка слаще!