Город

Здесь я творила жизнь.
И сложно было мне.
И страшно было думать о всепрощении...
На серых плитах старинного моста, возле самой Невы, где вода цеплялась за каменный выступ, стояла она и смотрела на темную беспокойную рябь. Была поздняя осень, серые дома разрезали верхушками заволоченное тучами небо, и лишь изредка на темном небосводе проскальзывали яркие вспышки огненно-красных молний.
Моросил мелкий дождь, и Карине хотелось разорваться от боли, которая щемила сердце, теснила душу, гнала сон. Прямо на встречу ей одиноко и как-то светло плыл, качаясь, крест - отражение в глумливой водяной Неве. Внезапно луч света встретил Карину пронзительным криком - кричала она или кто-то другой? Сжав руку в кулак, Карина думала о своем городе, о мире, который она создала. Мысль ее, словно дождливая капля, не ловилась и исчезала... Воздух становился все тяжелее и тяжелее, а она все стояла и стояла, и слезы тихо катились с ее щеки, бесшумно капали в пустоту, тут же превращаясь в белесый густой туман, лентой взвивающийся вверх. Карина отвернулась от воды и быстро-быстро помчалась вдаль мостовой...
Вокруг ни человека... Ночь все быстрее опускает свои крылья на молчаливый город, кажущийся пустыней. Вот-вот душа вырвется в черную пелену, густо усеянную падающими звездами. И все также тускнеюще-ярко будут смотреть на город два голубовато-желтых диска - Луна и Венера.
Скорый шаг, бег, учащенное дыхание, и Карина хватает ртом воздух, падает, снова поднимается, что-то кричит... Наконец, она бросается на колени и в исступлении бьется о холодные камни мощеной дороги:
"Господь! Я не могу так больше!"
Но молча взирают на нее небесные светила, и не слышит ее всепрощающий Бог.
* * *
Я лишь хотела, чтобы все сбылось. Я не знаю, что произошло, но я вдруг очутилась в этом странном мире, в таком похожем на мой и в таком чужом, непривычном. Мое воображение создало все: этот город, это место - здесь все мое, здесь я во всем и все во мне. Во мне, как оказалось, было все, кроме счастья... Как часто я мечтала об этом мире. Я смотрела на небо, и думала, как было бы хорошо, если б оно было сплошь усыпано звездами! Я рыдала и думала, как хорошо, что еще есть слезы в моих глазах! Таких глупых мыслей я набрала уйму!
Конечно, я хотела найти Его. Я мечтала о нашей встрече... И я не виню себя за эту мечту. Только Бог знает, сколько слез я пролила. Я ждала Его мучительно долго, и, наверное, уже тогда я создала этот город. И вот однажды я решилась, я поняла, что не буду больше жить без Него. Жить стало скучно и как-то тоскливо, и не было цели. И я сделала то, что давно хотела сделать. Я выпила снотворное, конечно, больше, чем нужно, и легла в постель.
...Утро было тьмой. Я удивилась. Потом захотела солнца - появилось солнце. Глупо? Я засмеялась. Я творец? Да, и это увлекло меня. Я создавала и рушила, вновь создавала. Все, что я помнила, все, о чем мечтала - это все было моим творением! И радость переполняла меня - ведь Он был со мной! И мы вместе гуляли по зеленым полям, купались в хрустально-чистых озерах, летали с вершин усыпанных желтыми тюльпанами холмов. И я создавала вновь и вновь, радовалась и смеялась, и плакала, но... Что-то не так было в этом мире, и до меня начинало это доходить. Да просто не было жизни...
И я решила придумать людей, наделить их способностью мыслить, жить, любить. И внезапно как молния прорезала мое сознание: ведь я выступала в роли Бога! Сразу же вспомнились слова Иисуса о гордыне... Самоубийца... Так вот какой он - ад! И ужас объял меня. Не вполне контролируя себя, я судорожно строила в своем сознании и выводила в реальность стройные купола церквей с позолоченными крестами...
Когда все было готово, я вошла в церковь, но не было света. И не было тьмы. Ничего не было. Пустота - и ничего более - ни Бога, ни Дьявола... ни добра, ни зла...
Я была на грани сумасшествия, судорогой свело тело, и мысли о смерти не давали покоя. И я сделала это. Я взяла нож и без колебаний воткнула его в свое тело, любуясь фонтаном темно-красной крови. Но внезапно, как туманом влаги обдало меня. И снова все то же самое: я жива, а в руках нож. Еще и еще, дико смеясь, кусая в кровь губы, я убивала и убивала себя, еще и еще... Обессиленная, я повалилась на пол, рыдая от горя. Зачем?.. Никто ведь не слышал меня, но так уж устроен человек, что вера его, надежда его не покидает души, может, и после смерти. Я впервые за долгое время оглянулась вокруг: тихо было, безлюдно, и не было подобного мне созданья, лишь творения мои жили, да и они исчезали по моему желанию. Тогда родилась в моей голове бредовая идея о том, чтобы даровать людям бессмертие. Просто хотелось создать подобных себе, иначе жизнь моя не имела бы смысла. Тогда я еще не понимала, какая ответственность легла на мои плечи вместе с этими мыслями.
Долгое время я бродила по густой сине-зеленой траве, обдумывала свою идею и, наконец, решилась. Рисовала я в своем воображении людей самых обычных, некоторым я давала внешность тех, кого знала. Каждому я отдала кусочек себя, кусочек своей души, и постаралась дать им мысль, слово, действие. Создавая образы, я вдруг остановилась: нужно было что-то, что заставляло бы их подчиняться мне. И я сделала их духовно слабыми, и в этом была моя ошибка - они умели думать, но не умели осуществлять свои замыслы.
Я не стала создавать себе помощников, я одна была богом в этом городе, я могла жалеть, прощать, калечить и убивать свои творения. Я создавала их больными или здоровыми, умными или глупыми. И они поклонялись мне, убивали друг друга ради меня и смеялись от боли по моему приказу. Но уже тогда плохое предчувствие червем грызло мою душу...
...Людей становилось все больше и больше, они просили меня создавать еще города, еще дома, реки, поля, леса. Я знала каждый их шаг - ведь они были мной, и я старалась вести себя с ними, как строгая, но добрая мать. Не знаю, любили ли они меня; наверное, так, как я любила себя. Они следовали любой моей прихоти, и сын убивал отца, мать уродовала дочь, а брат сражался с братом. Всю бурю моей души, все дикие фантазии, всю черную энергию я воплощала в них - и была счастлива, и рыдала вместе с ними, и смеялась над ними. И мне было горько, ты не представляешь, как горько было мне слышать крик дитя и видеть страдания матери! Как рвал мне грудь нечеловеческий плач убитого горем созданья! Но не могла я показать своих слез, иначе они бы перестали бы бояться меня, они бы поняли мои слабости, ведь их слабости были моими слабостями - и я смеялась, я хохотала, видя мучения их. И не замечала я ненависти в их глазах - только горе и смирение, и не было отчаяния в их лицах.
...Но вот однажды ко мне привели мое созданье. "Он сказал, что ты такая же, как мы", - сказали люди, и я прочитала вопрос в их светлых лицах. И я увидела сомненье в их глазах, и мысль плыла, покрывая тенью их головы. Ужас обуял меня с неистовой силой, страх, что все сейчас раскроется, сдавил мою грудь, и я со стоном закрыла глаза. Но медлить было нельзя! "Сегодня его сожгут на кресте" - вырвалось у меня. И звонкий пронизывающий скрип проник в мою голову: я вспомнила Христа, и смутная тревога заволокла мои глаза...
Над городом воцарилась мгла, и погасли диски на бесконечно черном небе. Люди стояли предо мной, и вопрос все так же светился в их глазах. Мне было жалко их, невозможно даже представить себе, как жалко мне было! И усилием воли я создала крест, и виновник моих страхов очутился на нем, и я зажгла воздух вокруг него. "Смейся!" Но тихо было, и эта убивающая тишина заползала мне в самое сознание. "Смейся!" - повторила я, приближая горящий огонь к его лицу. Но он молчал и спокойно, безо всякого страха, смотрел на меня, но я уловила презрение в его взгляде. Губы его шевелились, и с ужасом я прочитала на них: "Не верю". Бешенство кубарем закрутило меня, и как только могла, со всей силой я выдавила "Кричи!". Но он молчал, и лишь беспокойная волна перешептываний прокатилась по толпе... И я впервые увидела Ее: она успокаивала плачущую мать, и состраданием, и умом светились Ее глаза. Она перевела свой взгляд и посмотрела на меня с непередаваемой жалостью и прощением. Знаешь, мне было бы легче, если бы глаза Ее кричали о ненависти... И Она кивнула мне, как бы подтверждая мои мысли, и одним движением руки повела толпу от меня. Сама Она шла последней. На повороте Она обернулась и еще раз взглянула на меня. "Да кто ты такая ?" - крикнула я в бешенстве. "Радда", - скорее прочитала я по Ее губам.
Конечно, уже тогда я понимала, что что-то произойдет с моим городом, что-то случится, и не повернуть мне событий. Здесь я была повелительницей, да, но чувствовала я, что помимо меня растет сила, более правильная, чем моя. Быть может, сила эта росла и во мне, но ведь мой народ - это я, и мне было страшно от неизвестности. Скоро, уже скоро произойдет "это", и они начнут думать и мечтать, научатся творить и разрушать. Зачем же тогда я? И слезы бессилия заплясали на длинных ресницах моих. И впервые за долгое время я вспомнила о Нем, и тихо прошептала: "Господи! Спаси меня! Прости меня, ведь Ты же всех прощаешь, всех любишь, так не дай мне пропасть в этом мире, не оставляй меня здесь!". Но Он не слышал меня или не хотел слышать и прощать.
Наконец, этот страшный момент настал. Ночью, у дверей своего замка я услышала звон - я вышла и ужаснулась: море горящих крестов неслось на меня, и пронзительно звенели колокольчики, прикрепленные по бокам каждого креста. И стройный хор голосов вторил какому-то бреду, и томное жужжание воцарилось над городом. А посреди толпы возвышался его лик, лик Иисуса, и я услышала стройную молитву, подхваченную тысячью голосов: "Отче наш, сущий на небесах. Да святится имя твое, да придет Царствие твое, да будет воля твоя как на небесах, так и на земле ...". Как в страшных снах, когда я сама гнала злых духов, звучала эта молитва, но теперь гнали меня, и я была Дьяволом для них.
Вдруг люди расступились, и вперед вышла Радда. Она поднялась ко мне и, закрыв окно, заговорила: "Ты спрашиваешь, кто я? Я - ты, только все хорошее в тебе, все светлое. Я - ты, только любящая, сострадающая. Я - ты, и ты имеешь полное право ненавидеть меня, ведь я отняла твой народ у тебя. Я всегда жила в тебе. Но посмотри на них - они всего лишь толпа для тебя, утеха для твоей самовлюбленной души ! А для меня каждый из них - брат, я каждого люблю и помогаю им, и жалею их...". Я не дала ей закончить: "Да какое право ты имеешь обвинять меня? Я убью тебя, и растопчу их, я сожгу вас...". Я бросилась на нее, но Она подняла руку, и густой туман молитвенных слов вновь поднялся в моей голове. "Прекрати это, я не могу больше", - кричала я, хватаясь за голову, захлебываясь воздухом. Радда опустила руку, и все стихло: "Ты спрашиваешь, откуда мы знаем эту молитву? Но ты же - мы, а мы в тебе. Эти слова всегда жили в нашем сознании, но мы даже не представляли, что ты их боишься. Мы вообще не думали, что ты такая же, как мы...". "Я уничтожу вас всех !" - вырвалось у меня.
"Ты сделала нас бессмертными, ты дала нам сознание, и, хотя обделила нас силой, мы сами взрастили эту силу в своих сердцах !". "Чего вы хотите?" - спросила я, и уже знала, что ответит Радда. "Уйти".
И, рыдая, я выбежала на балкон и упала перед ними на колени. "Не уходите, прошу ! Пожалуйста, не надо, не оставляйте меня !" - в истерике билась я на мокром от слез полу.
"Они не уйдут", - услышала я голос Радды, - "если ты их не отпустишь, они не смогут уйти, но ... Пусти их..."
И я в последний раз посмотрела на них и сказала: "Идите". И они пошли по хрустальному мосту, и густым туманом испарились в небытие. Я обернулась к Ней, подползла к Ней, обняла Ее ноги: "В чем моя ошибка?". "Ты создала не людей, это не люди, Карина, это не души, а плоды твоего воображения. Господь был силен, поэтому он создал тебя, и ты все равно отвернулась от Него в какой-то момент. Так чего же ты хочешь от своих творений? Твой дух, сильный и гордый, жестокий и властолюбивый, делился на две разные половинки. Я - твоя половина, я - это ты, но я сначала была слаба, так как сама была твоим воображением. Но потом я вновь и вновь слышала твои слова молитвы, вновь и вновь мысль посещала мою голову, и я все больше и больше веровала в себя, не в тебя, заметь ! А они... Ты была несчастна, и ты создала несчастные существа, ты любила мучить себя - ты мучила их. Но они научились любить в первую очередь себя, нежели тебя, и ты стала разрываться - тогда возникла я. Но мне пора... Прощай...".
Я помню только, что дико закричала одно единственное слово, повторяла его еще и еще: "Прости!". Кровь текла из моего рта, будто сердце порвалось на две части...
***
Карина тихо лежала на граненой дороге, лишь изредка вздрагивала и как-то безразлично стонала. Глаза ее были пусты, безумная улыбка не покидала лица, а руки, с изрезанными венами, были испачканы кровью, смешавшейся с грязью... Ей было все равно. Жизнь... да жизнь ли это?.. Ничто не имело смысла, пусто было, тихо, и хотелось умереть, чтобы жить дальше, но некому было лишить ее жизни. А Всепрощающий Господь смотрел на Карину, и слезы слепили Его глаза, и Он хотел и не мог отпустить ее...