Сон

СОН.

       Ночь. Он сидит на ступеньках высокого крыльца, откуда они с бабушкой частенько разглядывают звёзды. Во сне вместо бабушки рядом всегда оказывается сестрёнка Дашка. Приходит в пижаме и усаживается молча рядышком. Вместе они смотрят в небо. А оно абсолютно чёрное, бесконечно глубокое и наполненное какими-то незнакомыми созвездиями. Если долго вглядываться в эту черноту, то можно увидеть тонкие линии квадратов, на которые расчерчен небесный купол. Эти квадраты удивляют – в привычном звёздном небе они почему-то не видны.
       Дети точно знают место, откуда можно получше рассмотреть изменившуюся космическую картину. Они спрыгивают с высокого крылечка и мчатся под лунным светом на Маковую сопку. Он всегда держит её за руку, чтоб не споткнулась. Девчонка младше его и быстро бегать пока не умеет. Ноги ощущают мягкую зелень травы, затем гальку и холод горной речки, журчащей у подножья сопки и, наконец, не очень жесткие стебельки желтых маков, ломающихся под ногами, пока дети забираются на вершинку. Она следует за ним молчком и постоянно отстаёт, заставляя возвращаться и тянуть её за руку на пределе сил. А маки начинают запутывать ноги. Сопка потому и называется Маковой, что сплошь покрыта диким маком, цветы которого несколько недель в году золотят её склоны. В остальные месяцы лета пологие бока, плавной волной поднимающиеся к вершине, окрашены в нежно голубой цвет незабудок. Но в честь этих маленьких, нежных цветочков её почему-то не назвали.
       С круглой вершинки небо видится стереоскопически: одни звёзды ближе, ярче и разного цвета: желтые или с красноватым оттенком. Другие звёздочки дальше, их больше и у них цвет белого огня, а некоторые совсем далеко, едва сверкают серебром через огромное расстояние. Он открыл это случайно, года в три. Зимние дни короткие и, однажды отец, катавший его на санках, задержался здесь дольше обычного. Вот тогда и увидел впервые звёздное небо во всей его глубине. Надо только настроить зрение. Сначала долго вглядываешься в почти плоскую мерцающую темноту, потом щёлк и включается объём. Главное - реже моргать, чтобы не сбить фокус. Во своём сне он научил этому сестрёнку.
       Усевшись на вершинке, дети сосредоточились, настраиваясь на «просмотр». В душе восторг от открытия для себя чего-то нового, необычного, о чём взрослые ещё не догадываются. Спят и не знают, как всё изменилось вокруг! Вот они, квадраты, как на глобусе: параллели и меридианы, только нанесённые на небосвод. Звёзды, сияющие в квадратах, совсем не те! Они ярче, их больше и даже можно, присмотревшись, заметить движущиеся вокруг них планеты. Глубина неба беспредельна, но она не кажется тёмной бездной, а, напротив, всё заполнено каким-то голубоватым сиянием. Красиво!
       Но вот в квадратах появляются новые увеличивающиеся в размерах поблескивающие металлом точки. В душе зарождается беспокойство, быстро перерастающее в страх. Почему-то приходит уверенность, что это вовсе не звёзды. Конечно! Это несущаяся со всех сторон к Земле флотилия космических кораблей! Она излучает волны энергии ненависти и злобы, нечто тёмное, ужасное, грозящее гибелью. Вот уже видны необычные металлические конструкции: ребристые бока, покрытые заклёпками, а среди этих заклёпок – углубления, по-видимому, бойницы. И от всего этого веет непонятной для детей агрессией. Флотилия ещё очень далеко, гораздо дальше Луны, но каждый из кораблей настолько огромен, что их поверхности можно рассмотреть более детально, чем поверхность ночного светила. Дети ещё раньше, в предыдущих снах, назвали их «утюгами».
       - Я боюсь, - шепчет девчонка, - уйдём отсюда.
Он крепко прижимает её к себе. Он тоже боится. Вместе со страхом приходит чувство обреченности.
       Что-то меняется в устрашающей картине звёздного неба. С родной планеты взлетает целый рой маленьких, сверкающих самолётиков, пытающихся отогнать надвигающуюся армаду. У детей вырывается радостный возглас: «Наши!». Самолётики кружат над «утюгами», как комары над слонами, и, вспыхивая, сгорают в смертоносных лучах. Как-то быстро, почти не начавшись, сражение заканчивается. Всё, чем располагала для защиты планета, уничтожено. Дети понимают это.
       Луч самого большого «утюга» шарит по небу, всё ближе подбираясь к планете, и становится ясно: жить осталось считанные секунды. Как-то не страшно бы было умирать, если бы знать - за что? Но дети не знают. Всё! Луч поймал сопку. Поймал прижавшихся друг к другу детей, поймал желтые маки на склонах, крепкий деревянный дом, стоящий у её подножья и серебрящуюся в лучах Луны речку. Стало светлее, чем в самый яркий солнечный день. Беззвучная вспышка и дикий, всё поглощающий ужас.
       В этом месте он всегда просыпался. Сердце стучало, дрожали руки, тело было в холодном поту. В раннем детстве, каждый раз, когда снился этот сон, он звала маму. Мама подходила, гладила по голове, поправляла одеяло, говорила: «Страшный сон приснился? Успокойся. Всё будет хорошо, я с тобой, спи». Приходило успокоение, а с ним и уверенность: «Мама защитит. Мама всё может и не допустит никого к Земле!». Но мама, почему-то никогда не спрашивала, что приснилось. А если бы и спросила, как ей рассказать? Как назвать то небо и те корабли, если фантастику не читаешь, потому, что читать не умеешь, а по телевизору таких мультиков ещё не видел? Это во сне всё ясно, понятно и имеет свои названия и точные определения. А когда просыпаешься, забываешь и становится просто страшно.
       Сон снился с завидной регулярностью, раз в два-три месяца, лет до пятнадцати. Он уже знал его наизусть. Куда бы судьба ни заносила его родителей, а значит и его вместе с экспедициями в поисках руд и месторождений, во сне он бежал на сопку своего раннего детства. Иногда во сне появлялись дополнительные детали, например, красная спортивная машина, к которой они с сестрёнкой неслись со склона, чтобы успеть уехать от луча. Но и тогда было ясно, что убежать далеко не удастся – планеты-то не будет! Лет с семи он уже не звал маму, а, проснувшись, долго лежал с открытыми глазами, успокаивая себя сам. Удивительно, но этот сон отучил его боятся темноты. Окружающая темнота комнаты не излучала агрессии, а, напротив, успокаивала, проявляя знакомые вещи. Она говорила: «Ты дома, всё хорошо! Видишь, в окне знакомое небо, на стене карта мира, в котором ты живёшь. Этому миру ничто не угрожает, спи!».
       В пятнадцать лет он увидел этот сон на экране телевизора. Отец купил видеомагнитофон, а друг достал где-то пиратскую копию американского фильма. Вот они – блестящие заклёпками космические корабли, которые во сне, там, на Маковой сопке, он обозвал «утюгами». И «наши» звездолёты-самолётики, сгорающие в лазерных лучах! Вот оно, смертоносное оружие, уничтожающее маленькую планету где-то на задворках галактики. Уничтожающее ни за что, просто так, в назидание, чтобы кто-то кого-то боялся и уважал за силу оружия! Стало ясно, почему дети на вершине не могли понять, за что их постигает эта участь? Они не представляли, что существует зло такого масштаба, способное уничтожать ни за что!
Задолго до появления первой части «Звёздных войн», он просмотрел во сне кадры ещё не существующего фильма, став, возможно, его первым и постоянным зрителем! «Говорят, сон не сбудется, если его рассказать. – Подумал он. – Мой сон рассказан Голливудом. Теперь этому не суждено сбыться!». А потом мелькнула мысль: «А что, если мы с создателями фильма посещали один и тот же драматический театр космоса, где миллионы лет назад или вперёд происходила или произойдёт эта трагедия?».
       Бабушка, которая частенько заглядывала в комнату, пока шёл фильм, заодно успела напечь пирожков, говорила ворчливо, собирая на стол:
       - Не ведают люди, чего творят! Сидели бы тихо в своей Америке и Бога не гневили! На свою же голову чудовищ создают! Получат, ох, всё получат, чего наснимали!
       Он вспомнил бабушкины слова через несколько лет, в день трагедии Америки, когда узнал о разрушении террористами двух зданий, ставших символом этой страны. Мир с экранов телевизоров наблюдал, как в яви оживает фантом, созданный голливудскими боевиками. Любили сценаристы устраивать террористические акты в этих многоэтажках. Разными режиссёрами, в разных вариантах и с участием разных звёзд выстраивались мыслеформы. Слившись воедино на энергетическом плане, запрограммированные вариации достигли критической отметки. Действительность оказалась страшнее.