Встреча

ВСТРЕЧА.
       «За что?!» - первые пятнадцать минут в голове билась только эта мысль. Она сидела, покачиваясь, на рюкзаке рядом с телефоном, который так внезапно разбил всё, чем Вера жила последний год. Проходящий мимо мужчина запнулся о лямку рюкзака, чертыхнулся, и Вера пришла в себя. «Стоп, стоп, не расслабляться! – с усилием скомандовала она. - Надо что-то делать! Что-то предпринять немедленно! Уехать поездом. Как и планировала. Хотела же: сюда самолётом, а на обратном пути увидеть страну из окна вагона. Придётся немедленно сделать именно так!».
       Боже! Целую неделю тащиться в грязном вагоне! Она почему-то была уверена, что вагон будет действительно грязным, наполненным орущими детьми и полупьяными мужиками, плещущими из банок пиво на её постель. Вся эта картина промелькнула в голове мгновенно, но убедительно. Увы, денег в обрез и ещё неизвестно как там встретят!
       Зачем думать, как встретят? Здесь встретили! Хуже уже не будет! Сейчас она со своим рюкзаком направится в железнодорожную кассу, чтобы потом, стиснув зубы, шесть дней терпеть запах несвежих носков, нетрезвых попутчиков и смотреть в постоянно жующий рот скандальной тётки, волей судьбы сидящей напротив. Ну и что? Теперь всё равно!
       А как хорошо всё начиналось! Боль в душе всколыхнулась, но она, добавив воли, прижала эмоции и боль отступила в свои, предназначенные для хранения, глубины. Спокойно! Никаких слёз! Не время! Если и вспоминать, то не для того, чтобы завыть, а для того, чтобы понять – за что?!

       Итак, очередная экскурсия подошла к концу, пассажиры прогулочного катерка сошли на берег, а он остался сидеть на дальней скамейке.
       - Молодой человек, экскурсия закончена, пора на берег! - поторопила она.
       - Меня зовут Никита, и я никуда отсюда не уйду! – серьёзно произнёс он, поднимаясь. – Вы самый прекрасный гид на свете и сразу видно, как сильно любите город, о котором говорите!
       Ей это польстило. Она часто подрабатывала экскурсоводом и действительно любила Питер. Вера рассказывала о нём гораздо больше, чем предполагала программа, вкладывая в слова восхищение и нежность, цитируя писателей и читая стихи, увлекая этим пассажиров за собой в далёкую и не совсем далёкую историю северной столицы.
       Никита встал и направился к ней: высокий, стройный, загорелый, широкоплечий. Ну, в общем, настоящий герой романов, которыми зачитываются её подруги!
       – Рада, что экскурсия Вам понравилась, но мне необходимо отдохнуть.
       - Не лишайте меня надежды!
       Она выпрямилась, чуть скривила усмешкой губы, по привычке собираясь отшить очередного поклонника. Частенько её экскурсии оканчивались подобными приставаниями молодых людей, особенно если те были навеселе. Этот, правда, трезв. Не дав ей открыть рот, он быстро произнёс:
       - Не принимайте поспешных решений, пожалуйста! Я уважаю Вашу независимость и понимаю: если каждый, кому Вы понравились, начнёт приставать, Вам от нас не отбиться! Но иногда можно отпугнуть судьбу, не зная, что это судьба. – Он улыбнулся. - А вдруг я – Ваша судьба?
       - Тот самый принц на белом коне? – Она усмехнулась.
       - Что-то в этом роде. По крайней мере, то, что Вы – моя принцесса, я уже не сомневаюсь! Извините за банальность сравнений, я волнуюсь.
       - Принцев на белых лошадках не существует, - сказала она устало, - как, впрочем, и любви с первого взгляда.
       - Золушек тоже не существует, - ответил он, широко улыбаясь, довольный тем, что она поддержала разговор. – Они давно засудили злых мачех за нарушение прав ребёнка! Я смотрел на Вас целый час, так что о первом взгляде не может быть и речи. Не надо от меня отбиваться, пожалуйста, просто поверьте мне!
       И она, почему-то, поверила. А, поверив, потеряла голову! Он казался таким надёжным! Таким искренним, сильным и бесконечно любящим! Цветы, прогулки по ночному городу, сцепленные руки, шёпот: «Родная, как я счастлив, что нашёл тебя!». Поцелуи от разведения мостов до начала работы метро, клятвы, приглашения сюда, на край земли, на Дальний Восток.
       «Да брось ты! - одёрнула она себя, - Если взглянуть на всё происшедшее трезво - банально всё начиналось! Цветы, прогулки, поцелуи… Просто он не ожидал, что ты действительно примчишься на этот край!».
       Нет, конечно, зачем кривить душой: весь предыдущий год у них был наполнен сумасшедшей любовью. Он прилетал к ней пять раз за год их знакомства. Наверное, были свои коммерческие интересы в её городе! А тогда верилось в: «Страшно соскучился и придумал себе командировку!». Она жила в предвкушении встречи, часто звонила, желая ему спокойной ночи, доброго утра или чтобы самой, услышав родной голос, спокойно уснуть. Для этого сидела до двенадцати ночи над учебниками, наизусть зная разницу во времени, не желая будить любимого. Да и Никита звонил почти через день: «Как дела у принцессы Северной Пальмиры? Здравствуй, родная!». «Безумно скучаю!» - жаловалась она. «Так приезжай! – звал он, - Не обижайся, но давай я вышлю денег на самолёт? Ты можешь сорваться на несколько дней?». «Нет, никак не получится! Ты же знаешь, учёба, диплом, подработка!».
       Она, конечно, могла «сорваться», но не хотела зависеть от его денег, не хотела впутывать финансовые проблемы в их чувства, а своих финансов всегда было в обрез. Родители снесли полусгнившую дачу, решив построить небольшой коттеджик, и все её подработки улетали туда, как в трубу! Тем не менее, она сразу же дала понять Никите, что ни денег, ни дорогих подарков не примет. Перед первым отъездом он затащил её в ювелирный салон: «Выбирай!». Она попросила: «Не унижай меня, пожалуйста! Я не могу ответить тебе тем же. Запомни, - я для тебя не любовница, ожидающая презента! Я – любимая, ожидающая тебя!». Он поцеловал её и больше никогда не повторял подобной ошибки
       Бывали, конечно, и у них периоды телефонного молчания. Но перед этим он предварительно предупреждал: «Не звони. Прости, милая, две-три недели меня не будет в городе. Улетаю в Якутию (или на Камчатку). Буду там, куда не дозвонишься. Я сам сообщу, когда вернусь». «Нет телефонов? Даже сотовых?» - удивлялась она. Никита смеялся и объяснял, что в стране ещё существуют такие медвежьи места, где «абонент вне зоны доступа», а обычная телефонная связь диковиннее, чем летающая тарелка. Его бизнес был как-то связан с геологией, но она не вникала. Когда они бывали вместе, все эти мелочи переставали существовать.
       Да что она о нём знает?! Только то, что он ребёнок геологов, исходивший с родителями полстраны в экспедициях. Вспоминать об этом времени он любит и подолгу с увлечением может рассказывать о сибирской тайге, забайкальских сопках, хребтах, окружающих Охотское море, о чукотской тундре, карельских озёрах. Ещё знает, что он на семь лет её старше. Любит рыбалку, но не любит охоту. После армии закончил политехнический и изредка, посмеиваясь, вспоминает студенческие курьёзы. А ещё любит печёную картошку с молоком, но в ресторанах, где они питались в дни его приезда, такую не подают. Ресторанную пищу не очень любит. Вот и всё, что известно. Вот такая ромашка получается: «любит то, не любит это!».
       Замуж ещё не звал. В основном из-за этого с родителями и поссорилась при отъезде. Но ей думалось, что он ждёт, когда она закончит университет. А, может быть, сам планировал крепче встать на ноги, прежде чем заводить семью. Говорил же, что только недавно удалось организовать фирму совместно с какой-то геологоразведкой.
       А вот звать к себе на Дальний Восток звал постоянно. Каждый раз, улетая, держал до объявления посадки в объятиях и шептал в ухо: «А что, полетели прямо сейчас?! Давай, решайся! Покупаем билет и вперёд! Я свожу тебя в тайгу, увидишь Амур, слетаем на Камчатку к вулканам и гейзерам! Там у меня родители. Знаешь, какая у нас природа! Средиземноморье отдыхает!». Наверное, знал, что не полетит она с бухты-барахты!
       Он и на этот раз предупредил: «Не звони, милая, улетаю на пару недель». Идиотка! Решила сделать сюрприз! Собрала рюкзак для походов по неведомому краю! Как же, защитилась, диплом в кармане, сама себе голова! Подкопила на билет денег, выслушала родительское напутствие: «Куда, сломя голову?! Он тебя звал? Звал! И жениться предлагал? Нет? Значит так, переспать?! Девочкой по вызову в такую даль! А на работу устраиваться? А дача? Из-за тебя теперь кому-то из нас придётся ночевать дома! На той неделе в соседнем подъезде квартиру ограбили!».
       Подсчитала, когда он вернётся, и явилась! «Никиту можно к телефону?». Молодой женский голос вкрадчиво: «А кто его спрашивает?». «Вера». «Никита, солнышко, тебя тут какая-то Вера! – и доверительно, полушепотом, - Наш Дон Жуан в ванной, Вера. А Надежды с Любовью рядышком нет? Может быть, у него вся ваша троица появилась, пока я в Штатах наукам обучалась? Признайтесь, не стесняйтесь, здесь все свои!». Приехали! Вот к кому он исчезал, ссылаясь на отсутствие связи! Словно обдало кипятком, колени стали ватными. Быстро повесила трубку, в которой уже раздавался знакомый голос: «Вера! Я только что вернулся. Как ты узнала?».
       Господи, за что?! Такой комок жуткой боли где-то там, в груди, в сердце, в душе! Она просто медленно умирала от горя, опускаясь на брошенный рядом рюкзак. Но потом, очнувшись и сконцентрировавшись, усилием воли заморозила, загнала внутрь все свои чувства, чтобы не завыть от унижения. Всё, всё, всё! Спокойно! Взять себя в руки! Не расслабляться! Отрыдаемся дома! Сейчас, главное, добраться назад! Дождаться пока родители выкричатся, выскажутся, уедут к своим грядкам и недостроенным стенам. Только тогда можно распустить затянутые в узел нервы! Её научила управлять эмоциями жизнь в коммунальной квартире, покинутой их семьёй года четыре назад благодаря «новому русскому», возжелавшему весь этаж под свои хоромы. Опыта в этом деле добавили уроки химии, учительница которых её ненавидела лютой ненавистью. Так, кстати, и не узнала, по какому поводу изливался яд.
Соберись и действуй!
       - Девушка, как доехать до железнодорожного вокзала?
       - А вон маршрутка.
       - Спасибо.
       За окнами маршрутки мелькают тополя незнакомого города. Никита говорил, что их города похожи тополями. Они бродили по ночным улицам в первые дни их знакомства, Вера попросила рассказать о Хабаровске. Он начал рассказ и было видно, что, не смотря на восхищение Питером, этот человек любит свой город. Стоп! Опять! Такие воспоминания не годятся, они расслабляют! А это запрещено! Она сейчас, как неустойчивый, переполненный обидой сосуд, который надо нести бережно, зная, что пролить нельзя, но можно выпить по прибытии домой!
Вот и подъехали. В кассу. Выстоим длинную очередь. Только без нервов!
       - Плацкарт только верхние боковые. Будете брать?
Какая разница, лишь бы доехать!
       Итак, до отправления поезда пол дня. На улице нудно моросящий дождь, вокзал в состоянии затяжного ремонта. Остаётся устроиться в зале ожидания и тупо ждать. Можно, конечно, выйти и побродить по окрестностям, а потом ввалиться в вагон в мокром виде с толпой таких же мокрых, потных, раздражённых попутчиков, в середине дня спешащих зачем-то поскорее получить влажные серые простыни, которые одним видом своим говорят: «Много тут вас побывало!». Забиться на «верхнем боковом» и замереть до Москвы, до пересадки на поезд домой. И там ещё ночь! Боже, дай сил!
       Не взирая на соответствующее погоде настроение, выходить из сухого помещения не хотелось. Найдя свободное место в длинных рядах скамеек, заполненных людьми разных возрастов и национальностей, ожидающими своей пассажирской участи, она села, и принялась ждать.

       - Извините, здесь свободно?
Вера вздрогнула, открывая глаза. Надо же, задремала среди такого шума! Реакция на перенесённое потрясение. Она подняла глаза. Перед ней стояла аккуратная маленькая старушка и смущённо улыбалась. Выглядела старушка так, словно только что сошла с дореволюционной фотографии гимназисток. Только гимназистке этой было не меньше семидесяти лет. На аккуратненькой седой головке с долей некоторого кокетства сидела небольшая шляпка той же эпохи. Даже в Питере подобные раритетные бабушки давно не встречаются.
       - Я Вас разбудила, извините, ради Бога! – воскликнула старушка.
       - Ничего, ничего, - успокоила её Вера, - Садитесь.
       - Но тут газетка. – Старушка указала на сидение рядом и брошенную на него кем-то газету. - Я думала, вдруг Ваш муж где-нибудь рядом.
       - У меня нет мужа. – Вера переложила газету себе на колени.
       - Благодарю. – Старушка, улыбаясь, села, расправила на коленях платье и только потом поставила на них небольшой саквояж. Саквояж был из той же далёкой жизни: тёмно-коричневый, слегка потёртый, но добротно сделанный, о каких говорят: «Износу ему нет!».
       - Люблю ездить поездами, - сказала старушка, как бы оправдывая своё появление на вокзале. - Это всегда так волнует!
       Вера прикрыла глаза, давая понять, что поддерживать разговор не намерена. Но старушка, кажется, не обратила на это внимания.
       - Обожаю поезда. Мелькают пейзажи за окном, успокаивает перестук колёс. А незнакомые попутчики? За несколько часов пути они превращаются в добрых друзей! Это, наверное, потому, что нас объединяет общая цель – доехать до пункта назначения.
Она немного помолчала, потом тихо повторила:
       - Общая цель всегда объединяет. Даже если эта цель, всего лишь, пункт назначения.
       Вера хмыкнула. Вагонный быт и попутчиков она представляла несколько иначе. Старушка, по-видимому, приняла звук, изданный Верой, за предложение продолжить разговор.
       - За свою достаточно долгую жизнь я поняла одну очень интересную вещь: соседи по вагону всегда такие, с каким настроением собираешься в путь. Если с радостью и удовольствием, то попутчики - милые люди, интересные собеседники. Но если, не дай Бог, ехать не хочется, а надо, то обязательно попадёшь в плохой вагон! И чем настроение хуже, тем ужаснее поездка. Поверьте, проверено на собственном опыте. Что излучаю, то и получаю! Я, знаете, научилась вырабатывать соответствующее путешествию настроение, чтобы потом не страдать. А Вы когда-нибудь пробовали так делать?
       - Я редко езжу поездом, - сухо ответила Вера.
Завязывать разговор не хотелось. Она взяла с коленей только что приобретённую газету и уткнулась в неё.
       Не стала продолжать разговор и старушка. Достав из саквояжа небольшую книжицу, переплёт которой выглядел таким же слегка потёртым, но надёжным, как саквояж, она принялась читать, медленно переворачивая странички.
       Что-то «не то» в старушке мешало Вере сосредоточиться на газете. Краем глаза она зацепила нечто непривычное. Нет, не необычный вид старушки. Мало ли кто как одевается в наше время! Не совсем обычным было нечто другое, какая-то связанная с книгой вещь. Вера, слегка наклонив голову, взглянула на старушку, пытаясь определить, что же в ней «не то»?
       - Вы удивлены, что я читаю без очков. – Не спросила, а констатировала факт старушка и, оторвавшись от чтения, улыбнулась. Это была явно не улыбка вежливости. Старушка улыбалась по-доброму, от всего сердца. По такой улыбке сразу видно хорошего человека.
       - Признаться, удивлена. Только я не могла понять, что меня смущает. – Вера попуталась ответить старушке улыбкой. – После пятидесяти как-то привычнее видеть читающих в очках.
       - Вы мне льстите, деточка. Мне уже, скорее, после семидесяти! Но, Вы правы, после пятидесяти люди обычно читают в очках. Знаете почему?
       - Зрение слабеет от старости. – Вера вздохнула. Зря она спровоцировала разговор! Наверное, придётся пересесть. Старушка явно любит поболтать. Надо найти предлог, чтобы встать и уйти, не обидев соседку.
       - Старость в пятьдесят! Побойтесь Бога! – весело воскликнула старушка. - Для тела пятьдесят – это не износ! Конечно, если телом не очень злоупотреблять. Очки, сударыня, символ нарушения мыслительного процесса! – в глазах старушки мелькали весёлые искорки.
 Она закрыла книгу и развернулась к Вере.
       - Многие взрослые, деточка, не желают верить в мудрость молодёжи, а уж благие дела молодых их просто раздражают. Всё им кажется не так! – Старушка повела рукой вокруг, словно находящийся в затяжной реконструкции вокзал был тому подтверждением. – Вы согласны со мной? Я уверена, Вам встречались такие экземпляры.
Вера кивнула и старушка продолжила:
       - И вот, не желая видеть творящегося под носом «безобразия», люди преклонного возраста, не имеющие возможности повлиять на процесс, устремляют свой взор вдаль. Да только не в даль лучезарную, а в долины своей прошедшей молодости! У многих и там было, конечно, «не сахар», но плохое быстро забывается. Розовый цвет – это превалирующий цвет старческих воспоминаний. А очки в нашем возрасте, деточка, это наказание за стенания: «Вот раньше-то было!», «А мы в их возрасте…», ну и так далее. Я, разумеется, имею в виду лиц, страдающих дальнозоркостью.
       - А как же те из них, кто находится у власти?
       - Ах, моя милая! Этим ещё хуже! Они постоянно перебирают в памяти грехи молодости и беспокоятся, чтоб в их нынешнем положении желтая пресса не раскопала нечто пикантное. Это с одной стороны. А с другой – уж очень им хочется оставить свой след на земле! Многие мечтают о том, как благодарные потомки будут вспоминать их добрым словом. А тут уже не даль лучезарная, а гордыня личного масштаба и нежелание видеть реального положения вещей!
       Она говорила всё это не с осуждением, а со смешинкой без насмешки, по-доброму, мол, «что с них взять, такие уж уродились!».
       - Значит, Вы относитесь к тем немногим, кто не стенает по прошлому? – Вера вдруг решила не пересаживаться. Боль в душе, от которой отвлекала её собеседница, за разговором вроде бы становилась меньше, отступала, прячась в тёмные уголки и дожидаясь своего часа. Сунув газету в карман рюкзака, она уложила на него ноги и развернулась к старушке. «Поговорю, - подумала она, - не всё ли равно как убивать время!».
       - Стенания по прошлому и воспоминания о прошлом – разные вещи! – неторопливо расстегнув саквояж, старушка убрала туда книгу и улыбнулась смущённо:
       – Давайте познакомимся. Меня зовут Маргарита Григорьевна, а Вас? Я это к тому, что моё обращение «деточка» некоторым молодым людям не очень нравится.
       - Вера.
       - Очень приятно. Вера – хорошее имя! Оно вам к лицу. Знаете, Верочка, в каждом имени заложен приказ к действию. Иногда его трудно дешифровать. Но в Вашем случае всё ясно: «Верь!».
       - Во что? – Вера грустно усмехнулась.
       - В Бога, в жизнь, в любовь! Во что верить, Верочка, каждый сам решает. И кому верить, тоже. Только душа может ответить на эти вопросы. – Старушка улыбнулась. - Мы разговор об очках не закончили. Впрочем, ваши прилавки сейчас просто переполнены разнообразной информацией по этому поводу. Вы разве не в курсе?
       - Нет. Я не читаю подобную литературу.
       - Тогда продолжим? – Маргарита Григорьевна чуть склонила голову, ожидая ответа.
       - Продолжим.
       - Итак, стенания и воспоминания. Мы на этом прервались?
       - Да.
       - В стенаниях по прошлому, детка, всегда присутствует ностальгия. Старики ностальгируют по своим молодым крепким телам, по той силе, которую они излучали, когда были молоды. Отсюда им кажется, что раньше всё было лучше. И небо там было выше, и яблоки вкуснее, и дети уважительнее, и цены ниже, и так далее, и тому подобное! О любви и говорить нечего! Одна из проблем отцов и детей. Отцы уверены: дети не любят так, как раньше они любили! – Она подняла глаза к потолку и притворно, раздувая ноздри, с придыханием, произнесла: – О! Какая это была светлая, чистая, возвышенная, прекрасная любовь! Какая всепоглощающая, бурная, с ума сводящая и тому подобное страсть! Какие сладкие, нежные, томные, и так далее поцелуи! Ах, как это было всё интимно, в темноте и под одеялом!
       Слова, в сочетании с возрастом старушки, её поднятым к небу морщинистым личиком, и заломленными театрально сухонькими ручками, звучали настолько комично, что Вера неожиданно для себя рассмеялась. На соседних креслах зашевелились, оборачиваясь, кто с интересом, а кто с недовольством из-за прерванной дремоты. Старушка приложила палец к губам: «Тсс!», весело подмигнула и продолжила:
       - А в воспоминаниях, Верочка, присутствуют только факты. Например, небо казалось высоким потому, что мы смотрели в него, запрокинув голову. Сейчас её просто так не запрокинешь – рискуешь ущемить где-нибудь на шее нерв или тут же упасть от головокружения. Поэтому без надобности не запрокидываем, уменьшая тем самым площадь обзора!
       Она по-прежнему говорила весело, глаза в сети морщинок искрились смехом.
       - Яблоки, деточка, были вкуснее потому, что они было гораздо реже в продаже! Кстати, ими наедались, в основном, дети. А детские воспоминания самые яркие. Я до сих пор помню изумительный вкус леденцов из лавки напротив. Но это совсем не значит, что те леденцы вкуснее! Просто они были леденцами моего детства, когда вкус ещё не нарушен остротой взрослой пищи и прочей ерундой, которую мы в течение жизни употребляем без разбора!
Веру начинало удивлять такое ясное понимание ситуации этой старой женщиной.
       - А как быть с любовью? Она действительно была чище?
Маргарита Григорьевна махнула рукой:
       - То, о чём ностальгируют после пятидесяти, по большому счёту, не имеет к любви никакого отношения! Поверьте, если кто-то говорит о любви в прошедшем времени: «Вот это была любовь!» или «Ах, как я её любил!» - он просто вспоминает увлечение молодости, влюблённость и переживания, связанные с этими чувствами. Это они могут «быть» и улетучиться, оставив яркие следы.
       - А любовь?
Маргарита Григорьевна стала серьёзной.
       - Любовь, Верочка, это – Божий дар! О нём не говорят в прошедшем времени! Это навсегда. Как дар творчества поэту, композитору, художнику, скульптору! Много ли можно назвать имён, чьи творения пережили своих авторов? Гениев - по пальцам перечесть. Талантливых людей чуть больше будет. Их прекрасные произведения живут веками. А вот обывателей, оценивающих гениальные и талантливые труды со своей колокольни – пруд пруди! Так и в любви: одарённых божьим даром, увы, гораздо меньше, чем воображающих, что одарены. Искры даны всем, а пламя – немногим!
       - Грустно, – вздохнула Вера.
       - Но не безнадёжно! – Маргарита Григорьевна тихонечко рассмеялась. – На потомках истинной любви, в отличие от других видов искусства, природа не отдыхает! И они могут размножаться, передавая этот дар детям. Если, конечно, встретят свою половинку.
       - А если не встретят?
       - Значит в этой жизни у них другая задача. Объектов для истинной любви, Верочка, неисчислимое множество. Любовь мужчины и женщины в этом списке отнюдь не на первом месте.
       - А что на первом?
       - Вы помните заповедь: «Возлюбите ближнего как самого себя»? Любовь к себе, как к творению Творца! – Маргарита Григорьевна приложила руку к груди. - Я так думаю, но это не значит, что на первом месте именно она! Но не зря же этот пункт указан в заповедях! Между прочим, самое трудное – понять, за что себя любить? В плоско воспринимаемом мире люди перепутали любовь к себе с эгоизмом и самолюбованием. Мы не умеем любить то, что заложено в нас Богом, отчасти потому, что не знаем, что же там заложено? А отсюда – не верим в себя и не благодарим Бога за гениальность созданного для нас мира. Слепцы!
Она махнула рукой и рассмеялась:
       - Что-то я влезла в шкуру проповедника! Знаете, Верочка, до замужества я была воинствующей атеисткой!
       - А Вы встретили свою половинку?
       Маргарита Григорьевна вдруг сжалась, худенькие плечики поникли. В глазах пропал смех и, мгновенно, вспыхнула такая тоска, что Вера быстро протянула руку и коснулась её плеча.
       - Простите, я не хотела!
       - Ничего, ничего, деточка, я знаю, вы действительно не желали причинить мне страдания.
       Она достала засунутый под манжет рукава кружевной платочек, но не поднесла его к глазам, а стала перебирать по кайме сухонькими пальцами.
       - Видите ли, Верочка, мы, женщины, иногда бываем слишком импульсивны. Приняв воображаемое за действительное, мы способны наделать ужасающих глупостей. – Она помолчала и тихо продолжила: - Но частенько импульсивность вдребезги разбивает нашу судьбу… По крайней мере, в моём случае произошло именно так.
       Маргарита Григорьевна опустила голову и, казалось, ушла в горестные воспоминания. Вера не стала её торопить. Внутри колыхнулась. Никита называл её своей судьбой! И она была убеждена, что они - две половинки одного целого. Вот что из этого вышло! Дон Жуан после встречи с другой женщиной принимает ванну! Стоп! Тема запретна!
       Через некоторое время старушка тихо заговорила:
       - Выйдя замуж по любви, от которой во мне всё пело, я целый год жила в раю. Другого слова подобрать просто невозможно. Он был старше меня на десять лет и тоже бесконечно влюблён. Цветы, театры, балы – всё это мелочи по сравнению с бездонными днями и ночами рядом…
Маргарита Григорьевна помолчала. Потом заговорила ещё тише:
       - Но среди безоблачного счастья, деточка, у женщин, почему-то, возникает потребность пострадать. Недавняя выпускница гимназии, я была слишком молода, ревнива и вспыльчива. Однажды, на ровном месте вообразив невесть что, умчалась из Москвы в Санкт-Петербург, к маме. Знаете, Верочка, я даже не помню повода размолвки. Какой-то пустяк и желание помучить любимого, убедиться в его безоговорочной преданности. – Она, наконец, поднесла платочек к глазам и коротко всхлипнула. – Его убили сразу после моего скоропалительного отъезда. Он даже не узнал, кто у нас родился! Вернулся со службы домой, а меня нет и записка: «Не ищи!». Боже, какая глупость, вздорность, безответственность с моей стороны! Он, конечно же, искал меня по Москве. Ночью. По знакомым. По гостиницам. Не мог даже предположить, что я рискну отъехать поездом одна в моём положении! До родов оставался месяц. Его ударили ножом сзади! Неизвестно кто. Так, ни за что, ради кошелька с денежными бумажками!
       Вера постепенно осознавала, что её собственное горе уже не кажется таким глобальным, как горе этой женщины, безвозвратно потерявшей любимого. Хотелось утешить, но как тут утешишь! Протянула руку и погладила старушку по плечу.
       - Простите, детка, я немножко распустила нервы. Спасибо за сочувствие! – Маргарита Григорьевна подоткнула платочек под манжет и, вздохнув, тихо продолжила: – Это было незадолго до войны, до всей этой катастрофы, но так свежо в памяти! Он за мной не приехал ни через неделю, ни через месяц. Мама не разрешила уезжать перед родами. Почти год мы с сыном ждали, что он постучится в дверь. Моя мать была вдовой и довольно состоятельной женщиной. Она хотя и любила моего мужа, но была рада внуку и не торопила с примирением и отъездом. Осуждала его за черствость. А у меня нарастала обида. Гордость не позволяла сделать первый шаг! Когда была объявлена война, я, страшась за его жизнь, вернулась. Оказалось, никто из его немногих знакомых не знал адреса моей матери, чтобы сообщить о смерти. Приятельниц я там завести не успела, а родителей он лишился в юности. Страшно осознавать, что во всём только моя вина!
       Вера решила увести старушку от тяжких воспоминаний.
       - И больше Вы никого не встретили?
       - Нет, детка, не встретила. Бог не прощает тех, кто небрежно обращается с его даром! Мне была дарована любовь, целый год счастья… И долгая жизнь раскаяния... Я по-прежнему люблю мужа. Никогда, никогда я не говорила о любви «была»! У меня остался сын, а у него есть дети и внуки. Это вселяет надежду, что нашей любви не дано умереть!
Она очень серьёзно посмотрела на Веру:
       - Не действуйте под влиянием отрицательных импульсов, Верочка! Особенно в вопросах любви! Нежно и бережно обращайтесь с этим даром!
       Динамик что-то прохрипел, невнятной скороговоркой. Вера машинально взглянула на часы. До её поезда оставался ещё час. Но Маргарита Григорьевна поднялась, оправила платье и подала Вере худенькую ладонь.
       - Ну, Верочка, мне пора. Была рада познакомиться. Счастливого пути, деточка. Я уверена, у Вас всё будет хорошо!
       - До свидания. Жаль, что мало поговорили, Вы очень интересная собеседница. - Вера пыталась встать, но мешал рюкзак. Она пожала протянутую для прощания сухую тёплую ладонь, продолжая попытки поставить ноги на пол.
       - Сидите, сидите, Верочка. Удачи Вам!
       Через считанные секунды старушка исчезла в потоке пассажиров, поднятых нечленораздельным приглашением динамика. Вера, наконец-то вскочила, подхватила рюкзак и ринулась вслед за ней. Почему-то очень важно было узнать: как оказалась Маргарита Григорьевна здесь, на другом конце страны и собирается ли она вернуться в Питер? Если да, то записать адрес и обязательно встретится где-нибудь на набережной Невы. Зачем? Вера не могла себе объяснить это так, с ходу, но в эти минуты ещё одна встреча была ей просто крайне необходима.
       Не могла же эта раритетная старушка так далеко уйти! В зале ожидания Маргариты Григорьевны не оказалось. Её не оказалось ни на лестнице, ни в подземном переходе к поездам. Вера поднялась с потоком пассажиров на платформу, откуда производилась посадка на какой-то поезд, встала на деревянный ящик, оставленный то ли торговкой, то ли нищенкой, огляделась, но так и не увидела среди голов отъезжающих седой, в старомодной шляпке, головки старушки. Решив, что шла слишком быстро и могла опередить свою удивительную собеседницу, она спустилась обратно в переход и остановилась между двумя лестницами, ведущими к правому и левому выходам на перрон. Поток пассажиров иссяк, вот уже и с платформы пошло обратное движение провожающих. Старушка словно испарилась.
Как же так получилось? Никак не могла не догнать! Вот и всё. Никакой надежды на встречу. Да и что она хотела ещё узнать, кроме того, что ей было рассказано? Как прожила Маргарита Григорьевна столько лет, нося в душе чувство вины? Нет, эту тему Вера больше бы никогда не затрагивала. Тогда о чём бы они говорили? О жизни до войны и после? Она мысленно ахнула: «До какой войны? До первой мировой или до второй?!».
       Вера абсолютно ясно поняла, что бежала за старушкой напрасно! Маргарита Григорьевна сказала всё, что хотела сказать! Но, может быть, она просто приснилась? Вера скинула с плеча рюкзак. Нет, газета торчала из кармана, как доказательство бодрствования в момент их разговора!
       Времени до отхода поезда было достаточно, но в душе появилось беспокойство, что можно не успеть сделать чего-то главного. Она не стала возвращаться в зал ожидания, а по переходу сразу вышла на привокзальную площадь. Дождь уже не моросил. Небо прояснялось. Проскальзывающие сквозь тучи солнечные лучи сверкали в каплях на листьях кустарника, окружающего памятник основателю города. Она знала, кому поставлен этот памятник из рассказов Никиты.
       «Зачем подсела эта старушка? Что хотела сказать? О чём предупредить? - Вера лихорадочно анализировала встречу. – Маргарита Григорьевна начала разговор с настроения для поездки. Конечно, настроение хуже некуда, но не ради же этого! Потом, кажется, говорили об очках. Что там, об очках? Стенания и воспоминания. Нежелание видеть реальности. Потом о любви как о даре Божьем. О гибели мужа Маргариты Григорьевны и не уходящем чувстве вины. Вроде бы всё. И что это значит?».
       Она решила вернуться в зал ожидания, к тому месту, где они беседовали. Может быть, там вспомнится чётче и придёт понимание. Встречи не бывают случайными, особенно такие. Вера где-то читала: судьба всегда пытается подкорректировать процесс нашего бытия в лучшую сторону, только мы не понимаем этого.
       Она уже поднялась на второй этаж вокзала, когда динамик сообщил о выставлении её поезда на четвёртую платформу. Вера запаниковала. «Думай!» - приказала она себе. Что-то ускользнуло из памяти! «Не поддавайтесь отрицательным импульсам!», - незадолго до прощания сказала старушка. «Что для меня послужило отрицательным импульсом? Разговор с женой Никиты. С женой? Ну, с любовницей, какая разница! А что если просто с соседкой по квартире? – Она мысленно ахнула. - Она же не спрашивала, где он живёт? Может быть в коммуналке, как когда-то Вера? У них к телефону первой успевала скандальная тётя Зоя и частенько отшивала звонивших не ей! Он только разворачивает своё дело. А сколько бизнесменов начинали дела из коммуналок! О, Боже!»
       Вера ринулась на первый этаж и заметалась в поисках телефона. Мужчина кавказкой национальности набирал номер.
       - Пожалуйста, - взмолилась Вера, - мой поезд уходит, а мне очень срочно надо позвонить!
       - Для такой красивый девушка, всегда пожалуйста! – Он протянул трубку. – Там карточка, пользуйся!
Вера набрала знакомый номер. Один гудок и трубку подняли.
       - Никиту Звягинцева можно к телефону?
       - Вера! – закричал в трубку тот же молодой женский голос. – Ради Бога, скажите, что это Вы!
       - Это я.
       - Умоляю, не бросайте трубку! Я Саша, сестра Никиты! Он меня чуть не убил! Но я же пошутила! Он целый день звонил в Питер! Уже собрался туда лететь! Если бы Вы слышали как он на меня орал!
       У Веры подкосились ноги и она уцепилась за телефонный аппарат.
Мужчина, уступивший телефон, двинулся к ней:
       - Что-то не так? Вам нехорошо?
Вера покачала головой. Ей было так хорошо, что от счастья полились слёзы. А из телефонной трубки неслось:
       - Он только что дозвонился, а Ваша мама его отругала. Она сказала, что приехала с дачи и вынуждена ночевать дома, потому, что Вы улетели сюда! Он помчался в аэропорт, а меня оставил на телефоне. Где Вы?
       - На вокзале, - всхлипнула Вера, - на железнодорожном.
Слёзы катились по щекам. Запрет на эмоции перестал действовать мгновенно.
       - Стойте у выхода и ждите! – приказала Саша. – Я сейчас ему перезвоню на сотик. Он заберёт! Почему Ваш сотовый не отвечает?
       - Я его дома забыла. - Она уже просто рыдала в трубку.
       - Только никуда, пожалуйста, никуда не уходите! Дайте мне слово.
       - Даю, - всхлипывая произнесла Вера и повесила трубку.
       - Зачем плачешь? – Кавказец, заглядывая в лицо, взял её за плечо. – Покажи, кто обидел?
       - Всё хорошо, - сквозь слёзы улыбнулась Вера, - всё очень хорошо! Спасибо!
       - Если хорошо, смеяться надо!
Вера направилась к выходу. Мужчина пошёл было за ней, но она напомнила:
       - Ваша карточка в телефоне. Спасибо за помощь! – И он отстал.
       Она вышла из здания вокзала и встала, прислонившись к стене чуть поодаль от дверей. Через несколько минут машина Никиты подлетела к вокзалу. Именно подлетела и яростно заскрипела тормозами. Он выскочил, громко хлопнув дверцей, огляделся, увидел Веру и помчался к ней, перепрыгивая через ступени. А она не могла двинуться с места!
       - Девочка моя, как ты меня напугала! – Он прижал её к себе.
Вера обхватила его шею руками и разрыдалась.
       - П-прости! Про-ости меня, пожалуйста!
       - За что, милая? Успокойся! – Он целовал её мокрые щёки.
       - З-за то, что ц-целый день думала, о тебе пло-охо!
Никита улыбнулся и ладонями стал вытирать её заплаканное лицо:
       - Сейчас мы приедем и вместе убьём Сашку! Всё хорошо! Главное, ты здесь! Ты решилась! – Он подхватил её на руки вместе с рюкзаком и понёс к машине, крепко прижимая, словно боясь, что драгоценная ноша исчезнет.
       Дороги к его дому она не видела. Слёзы, помимо воли, продолжали течь. Он вёл машину одной рукой, а другой гладил её по голове, успокаивая. Вере удалось взять себя в руки, когда машина остановилась во дворе новой многоэтажки.
       - Приехали,- сказал Никита.
       - Это твой дом?
       - Наш дом, - поправил он. – Я тут купил нам квартиру два месяца назад. Думал, всё в порядок приведу и полечу за тобой. Я понимаю: Хабаровск не Питер, но хоть быт достойный могу предложить.
       Вера замотала головой. Слёзы, только что высохшие, опять переполнили глаза и полились по щекам. Да что же это такое! За последние полчаса она их выплакала больше, чем за всю жизнь!
       - Подожди, милая, не возражай, – по-своему понял её Никита, - ты будешь летать туда, когда захочешь! Понимаешь, у меня здесь дело и я пока никак…
       - О чём ты говоришь!- Вера подняла голову и сквозь слёзы посмотрела в любимое лицо. – С тобой я согласна жить где угодно! Даже там, где «абонент недоступен»!
       - Слава Богу! – Он притянул её к себе. – Я так боялся, что ты откажешься! Пошли домой?
Они поднялись в лифте на пятый этаж. Никита позвонил в дверь.
       - Сашка у меня пролётом из Америки, - пояснил он, – учится по обмену. Летит на каникулы к родителям на Камчатку. За твои слёзы разрешаю тебе самой придумать для неё наказание.
Раздался щелчок замка и Никита подхватил Веру на руки:
       - Невест вносят в дом, - сказал, поцеловав в щёку. – Не будем менять традиции.
Дверь распахнулась.
       - Ты её нашел! – Обрадованная Сашка обняла их обоих.
       - Не мешайся под ногами! – Весело сказал брат. – Я вношу хозяйку дома!
       Он пронёс Веру прямо в большую светлую гостиную, отделённую от прихожей аркой.
Первое, что увидела Вера, когда её поставили на ноги, была фотография. Точнее, фотографий висело несколько. По воле дизайнера они асимметрично расположились в бронзовых рамочках по всей поверхности стены. Но Никита отпустил её на пол именно напротив этой! Вера, мысленно ахнув, замерла, вглядываясь в снимок.
       - Не может быть! Кто это?
       Со старинной фотографии, из-под кокетливо сидящей на белокурых волосах шляпки на Веру смотрела её недавняя, но ещё совсем юная собеседница! Не смотря на разницу лет, не узнать её было нельзя!
       Никита проследил за её взглядом, обнял за плечи:
       - Позвольте представить, прабабушка, – сказал он, обращаясь к фотографии. – это Вера, моя будущая жена, единственная женщина ради которой стоит перевернуть мир!
Он поцеловал Веру в висок:
       - Как её звали? – с замиранием сердца спросила Вера.
       - Кажется Рита.
       – Маргарита? А отчество?
       - Она задолго до моего рождения умерла. Сашка, - позвал он, - родители случайно не упоминали отчество прабабки?
Сашка втаскивала в коридор брошенный на площадке рюкзак Веры.
       - Отчество? – крикнула она, -Понятия не имею! Там на обороте написано: «Маргарита. Окончание гимназии. 1910 год». Отчества нет.
       - Григорьевна, - прошептала Вера.
       Она подошла, погладила фотографию и одними губами сказала: «Спасибо!». Ей показалось, что гимназистка чуть подмигнула в ответ.