Игнатий

       Про взрыв у Шаман-горы Сан Саныч узнал ранним утром, на следующий день после приезда в лесхоз. Когда рухнул союз и поселковая средняя школа из-за отсутствия учеников превратилась в начальную, Дорофееву до пенсии ещё пятилетка оставалась. Вот и пришлось перебираться в дальние края к родне жены дорабатывать стаж. Там, в сибирском городке, ещё теплилась кое-какая жизнь, туда-то и пригласил свояк директор училища оказавшегося безработным историка. К тому времени дочь Дорофеевых вышла замуж за местного парня, в его руки и отдал свой дом учитель с надеждой на скорое возвращение. Но пошло-поехало: то денег нет приехать погостить, то жена приболела, так и не вырвался.
       Едва забрезжил рассвет, Сан Саныч встал, тихонько, чтоб не разбудить внука, порылся в чемодане, нашёл спортивный костюм, завёрнутый отдельно в целлофановый пакет и, одевшись, вышел на крылечко. На верхней ступеньке уже сидел зять, курил.
       - Доброе утро, Серёжа! Тебе-то отчего не спится?
       - Да мне в город к восьми. Мотоцикл сломался, пойду на трассу попутку ловить.
       - Служба есть служба.
       Зять Сан Саныча работал участковым. Хозяйство было хлопотное: три посёлка и железнодорожная станция, а транспорта даже городскому отделению милиции не хватало, что уж говорить об умирающем лесхозе! Старенький трёхколёсный «Урал», чиненый и перечиненный, стоял под навесом явно в нерабочем состоянии.
       - Машину выдать не обещают?
       - Пока нет. Но меня, если край надо, мужики поселковые выручают, а сегодня сам доберусь. Вы тут без меня не скучайте, к обеду вернусь.
       - Что ты, Серёжа, какая скука?! Я ж не на вашу разруху смотреть приехал. Это всё приходяще-уходящее. Сейчас вот соберусь и махну к Шаман-горе, к вечности, на капище. Столько лет не был, соскучился!
       Зять закашлялся, встал, бросил сигарету в ящик с песком и сказал с досадой:
       - Говорил же Машке, напиши отцу всё как есть! Не хотела расстраивать, тянула до последнего! Взорвали капище ваше. Пять лет уж будет в августе.
       Дорофеев ахнул, побледнел:
       - Как взорвали? Кто? Зачем?
       - Затем, что лень за камнем на карьер гонять, - зло сказал Сергей, - да бензина им жалко! Дорогу рядом вели, лесовозную. На отсыпку и пустили.
       - Боже мой! Вечность и на отсыпку! А ты куда смотрел? У тебя же власть!
       - Нет у меня власти над вашим капищем! Кто меня послушает? Звонил в город, к начальству артельному бегал, а мне: «Не лезь не в свои дела! Мент, вот и менти!». Как будто сами не знаете, какой в лесу беспредел! Кому тут нужна ваша история!
       Сан Саныч сел на ступеньки, обхватив голову руками:
       - Как чувствовал – нельзя уезжать! Можно было сторожем остаться где-нибудь. Гордыня наша! Эка невидаль: из учителей в охранники! Зато бы сохранил!
       - Вряд ли, - вздохнул зять, - разве что на заряд легли, может тогда и пожалели бы. Да и то сомневаюсь.
       - Кто ж это додумался след цивилизации, может самой древней в мире, взрывом разнести?! А вдруг это вовсе и не капище? Это ж только по слухам его так называют! А вдруг это доказательство существования, к примеру, атлантов? В них то многие верят. Верят и ищут Атлантиду по всему миру. А её здесь на отсыпку дороги! – Он с почти детской укоризной глянул на Сергея. - Почему мне не сообщили?
       - Ты бы не успел, - раздался сзади голос дочери, - они за пару дней там всё разрушили и разгребли. Толи корейцы, толи китайцы - здесь разные артели лесом промышляют.
       Дочь села рядышком на ступеньку, обняла за плечи:
       - Мы и узнали-то перед взрывом. Охотники сказали, что артельщики вокруг капища вьются. Я даже в Хабаровск ездила.
       - И что там?
       - Старая песня – нет денег на исследования. Если уж при советской власти экспедицию по твоим сигналам не отправляли, то нынче и подавно! Давайте завтракать, а то Сергей опоздает.
       После наскоро собранного завтрака зять заторопился ловить попутку, а Сан Саныч понуро побрёл по лесовозной дороге к Шаман-горе. Шел, как на кладбище, как на могилу нежданно погибшего друга, которому жить бы да жить.
       Километров через пять догнал его попутный лесовоз. Шофёр был из местных, узнал, остановился.
       - Далеко собрался, учитель?
       Дорофеев махнул рукой в сторону Шаман-горы.
       - Садись, подвезу. - Шофер распахнул дверцу и подождал, пока учитель сядет рядом. – К Шаманихе топаешь? Давненько тебя не видать было. Каким ветром занесло?
       - Родина.
       - Ага, родина – уродина! Из шести тысяч меньше тысячи осталось, все поразбежались. Кинули нас тут – живи, как хочешь!
       - Не моя вина, - тихо сказал Сан Саныч, - не суди. Моя вина, что капище не отстоял, дело до конца не довёл.
       - Капище? А, камни шаманские. Слыхал я, много ты бумаги перевёл. – Шофер матюгнулся, просмотрев рытвину. - Да, тут ты подкачал. Добейся тогда от власти, чтоб ценностью какой-нибудь признали, не было бы у нас чёртова прогона.
       - Какого прогона?
       - Чёртова. Я там раньше бывал, на камнях-то этих. Это ж какую ж технику иметь надо, чтоб подогнать их так, что ножа не просунешь?! А про те, что торчком стоят и говорить нечего! Махины! – Шофер вздохнул, почесал заросший подбородок. - Зря, конечно, артельщики это затеяли! Гибнут ребята на том месте, где шаманским камнем отсыпку сделали. Вот и зовём чёртовым прогоном.
       - Энергетика у этих камней иная.
       - А шут её знает! Может и верно - шаманские духи мстят.
       Помолчали. Дорога была разбитая, давненько здесь грейдер не проходил. Сан Саныч вздыхал, подскакивая на ухабах. Подступающий к обочинам лес не радовал – душа болела за капище.
       - Волком завоешь от бессилия, – наконец сказал он. – писал, писал во все инстанции и всё без толку! Как будто ждали, пока уеду.
       - Больно им надо тебя караулить! Мешал бы – отстрелили в лесу и вся недолга! Нынче это запросто. Где тебе история, там им камень.
       - Так видно ж – камень-то не простой! Им поляна в ы л о ж е н а! Все ж фотографии в журналах видят! Неужели нельзя сравнить! Неужели нельзя понять, что окружающие капище плиты подобны мегалитам Стоунхенджа!
       - Ты попроси кого-нибудь из нас это слово с первого раза выговорить!
       Дорофеев доехал, сколько можно, а потом чуть не бегом через лес, на место заветное. Взорвали! Обошёл заросшие высокой травой воронки в надежде, что хоть частица малая сохранилась, и завыл в голос, сев на ствол поваленного взрывом дерева. Душу разрывала обида на глупость нашу.
       - Нелюди! И как им в голову-то пришло?! Тысячелетия стояло и всё в распыл! Да отчего ж мы недоумки-то такие? Себя ж не ценим!
       Нашёл он этот след древнейшей цивилизации лет в двенадцать, когда в Саньках ещё бегал. Стал стариков расспрашивать. Но мало чего те могли рассказать, предки их из других мест были. Вспомнили деды слухи о шаманах, приходящих откуда-то сюда покамлать, вот и всё. Местные же нанайцы про больших людей рассказывали, которые в стародавние времена бегали по горам, как по камушкам, а из груди их звуки вырывались «хех –цир». Даже горный хребет вдоль Амура, где чаще всего их видели, так и назвали – Хехцир. Вроде бы и капище этими людьми сделано, но не ручаются - Шаманиха для них место запретное. В институт Александр подался, на учителя выучился. Думал, узнает от самых корней дальневосточную историю, найдёт концы. Ошибался. Там по чужому лекалу эта история писана. Вернулся с дипломом и загадкой неразгаданной. Двадцать лет Александр Александрович ребятишек уму-разуму на родине своей учил да над разгадкой Шаман-горы бился, пока стаж дорабатывать не уехал. Предал, выходит, мечту свою!
       Рыдал громко по капищу, как по покойнику близкому, закрыв глаза и покачиваясь,.
       - Чего уж выть-то! – раздался рядом басистый голос.
       Сан Саныч вздрогнул и открыл глаза. На стволе сидел крупный костистый мужик лет сорока, в видавшей виды штормовке. Капюшон у штормовки откинут, на солнце поблескивает лысым овалом голова, а на щеках дыбится недельная щетина.
       - Извините, - пробормотал учитель.
       Он отвернулся, достал из кармана платок, вытер лицо, высморкался, и только после этого обернулся к непонятно откуда взявшемуся здесь свидетелю его слабости.
       - Здравствуйте.
       - Здоров будь,- пробасил мужик.
       - Варвары! Если б такое чудо в Европе нашли - шум бы на весь мир подняли! Там любая страна сразу бы возгордилась, за пояс все древние цивилизации заткнула! А мы? Эх! – Учитель безнадёжно ссутулился, упершись глазами в воронку.
       - Историк, а судишь как дитя малое. Это ребёнку охота постарше смотреться. А старцу негоже бородой трясти, древность свою выказывать.
       - Понял я ещё в институте, что гнут спины наши историки перед чужими народами. С низким поклоном да с подобострастием перед их древностью учебники пишут. А всего, что за Уралом легло до Охотского моря, как будто и не бывало, покуда древние греки города ставили да моря покоряли! А боги с Олимпа куда отправлялись за советами? На Север! А при богах-то где этот север был? Сибирь-матушка много тайн хранит! Сибирия – Се БИрия - Се Божий Ирий – Божий Рай!
       - Чего ж ты, коль такой умный, книжку не пишешь? Вот и изложил бы там свои соображения.
       - Так не поверят же! Тем, кто свою историю гнобит, недосуг моими книжками интересоваться, а молодёжи монстров подавай! – Учитель вскочил и зашагал перед мужиком, как перед учеником на уроке. - От Урала до Джукджура, от Северного полюса до Амура - белое пятно в древнейшей истории. А от Монголии до Индийского океана памятниками древности земля усыпана! Там их оберегают, гордятся, свои корни чтят, на них детей воспитывают. Что же, по Сибири и Дальнему Востоку в те времена, получается, медведь бродил?
       - Ну, в те-то времена, может, уже и бродил!
       - Уже? Вот видите, и Вы согласны! Ушли у ж е народы из наших мест новые цивилизации создавать! Двадцать тысяч лет назад похолодание началось вот и подались они в тёплые края. Этому капищу, может быть, раза в три больше лет, чем пирамидам!
       - Больше, меньше, какая разница. Ты старость по ветхой одёжке, что ль, узнаёшь? Умами Руси-матушки испокон веков мир полнится, хоть и не носит она на виду одёжы древней. Сядь, не мельтеши.
       Разговор становился интересен, но учителю неудобно было продолжать не познакомившись. Надо же было как-то обращаться к мужику. Спросил:
       - Вас как звать-величать? Меня Александром Александровичем.
       - Клич Игнатием.
       - Конечно, Игнатий, старость – она и без атрибутов видна. Но не в нашем случае. Древнейшая страна корни свои забыла! Согласилась, чтоб доброхоты, нелюди, в угоду инородцам, её историю с потрохами выдрали и заново переписали. А теперь доказать обратное ох как сложно!
       - А зачем доказывать? Там, - Игнатий ткнул пальцем вверх, - всё в истинном свете видать. А здесь, коль забыли народы корни свои, то это уж их забота. Родовую память сама земля хранит, она народу породу даёт. Наша земля человека древними соками ещё в утробе напитывает. А дальше - это уж как сам человек такою силой распорядится. Абы кого на Руси рожаться не пошлют. Разве что, не только во славу, но и в наказание.
       - Такое впечатление, что чаще в наказание!
       - С какого бока посмотреть. Кого, конечно, и в наказание, немало таких приходит маяться. Но и немного. То, что люди за наказание-то принимают, чаще испытанием зовётся. На крепость духа. Не понимая того, бежит от него человек, где полегче да получше ищет. После, само собой, кается. Как ты вот.
       - «Где родился, там и пригодился», Вы это хотите сказать? Но сколько моих учеников отсюда по стране разъехалось, не слышал, чтобы кто-то раскаялся. А руки их на малой родине ох как нужны!
       - Я ж тебе не про избу говорю, а про родину. Это вы её с разных букв пишите, круги очерчиваете. А у неё свои невидимые границы имеются, исконные, переступишь которые и источник силы потеряешь. Оттого и пословица эта издавна из уст в уста передаётся. А каются не только здесь, землю топча.
       - Ну, в этом плане я атеист.
       - Да какой ты атеист, если по капищу воешь! Вон, - он кивнул на воронку – в корни-то эти веришь?
       - Верю. Но…
       Игнатий договорить не дал:
       - А в то, что земля эта человека духом своим питает?
       - И в это верю.
       - Ну! Ты вот говорил, что какая-то сила тёмная историю Руси поглубже упрятать хочет? Самому-то себе веришь?
       - Вот тут уж на все сто процентов верю! Немало примеров тому!
       - А говоришь – атеист! Вон сколько веры в тебе: и в силу светлую от земли-матушки, и в силы темные.
       Сан Саныч с удивлением глянул на Игнатия. Как повернул! Действительно, какой он атеист, если верит в то, что ни глазами увидеть, ни руками пощупать невозможно? Всё это только душою ощутишь и смятение её разумом постигнешь. Что за человек Игнатий? Какие пути их свели у могилы капища?
       - А сами-то Вы, Игнатий, здесь какими судьбами? На туриста, вроде, не похожи?
       - Все мы тут своими судьбами, - неопределённо ответил тот, легко поднялся и подошёл к краю воронки.
       - Большую ямину вырыли, с запасом.
Дорофеев встал рядом с Игнатием.
       - Убил бы этих уродов своими руками!
       - Про иродов говоришь и сам туда же. А как же «Перекуём мечи на орало»?
       - С извергами их методами и надо! Словами не пробьёшь!
       - Значит не в ту точку бил, учитель, - жёстко сказал Игнатий, - взрывники-то твою школу кончали.
       - Как!? Мне сказали, что тут китайцы или корейцы были.
       - Быть-то были, но взрывников местных нанимали. А те и рады заработку. Когда человеку кушать хочется, в нём совесть с желудком борются. Нынче всё больше желудок верх держит. Кстати, давай-ка костерок разведём, да чайку попьём, успокоишься.
       Сан Саныч отмахнулся:
       - Не хочу, кусок в горло не полезет.
       - А я тебе кусочничать не предлагаю. Чаёк таёжный на травках заварим, ватрушками бабушкиными поподчуемся.
       - Спасибо, не хочется, да и шёл налегке, не до того было.
       Игнатий, не слушая возражений, разгрёб сапогом отваленную взрывом землю, притоптал и на этом месте сварганил костёрчик. Из рюкзака, которого Саныч поначалу не заметил, достал котелок и двухлитровую пластиковую бутылку с водой. Вскоре на поляне запахло душистым чаем. Всё это время учитель ходил за ним следом и, словно оправдываясь, говорил:
       - Я каждый новый класс водил на капище. Дети радовались походу, сколько вопросов было, сколько восторга! Я думал они прониклись мощью древних плит, ощутили историческую глубину родной земли, почувствовали себя потомками великого народа. Разве я мог предположить, что среди них по этим плитам скачет будущий губитель? Нет, я даже не сомневался, что тысячелетия стоявшее капище простоит ещё тысячелетия. Казалось, вот-вот и дойдут руки до наших исторических ценностей, затерянных в глубинке. Верилось, что придёт правитель, которому будет дело и до нас, и до наших истинных корней. Сколько бумаги извёл на письма, сколько фотографий рассылал во все инстанции! Были же ответы! Конечно, смысл их: «Как только, так сразу», но реагировали же!
       - Ты сердце-то рвать кончай, - заметив, как учитель помассировал левую половину груди, сказал Игнатий, - ещё помрёшь. Возись потом.
       - Да нет, ничего, я крепкий. Нашла на всё обида, вот оно и застонало.
       - Обида – дело злое. Не поймёшь, куда заведёт. Бывает, и помирают от неё, кто послабей. Иные просто воют, как ты. А которых прижмёт пошибче – те с кистенём крушить кого ни попадя! Кто как себя поведёт. Чай готов, садись, не мельтеши.
       Ватрушки с творогом и картошкой, были ещё горячие. Они так аппетитно пахли, что рука Саныча поневоле потянулась за одной, а потом и за следующей, манящей румяным боком. Бабушка Игнатия была, видать, мастерицей по выпечке. Только откуда взяться горячим ватрушкам у мужика, вышедшего из дома минимум четыре часа назад? Учитель хотел было спросить об этом, но Игнатий опередил вопросом:
       - Сибирских-то древних городищ не видел?
       - Нет. Слышать слышал. Рассказывали старожилы про гигантские развалины, по тайге разбросанные. Похоже, говорят, не наши мелкие строили, а большие люди, под свой рост. Рухнула цивилизация от какого-то катаклизма и здешняя, и сибирская, скорее всего одна и та же. Так давно рухнула, что и память стёрлась. Я думаю, атланты это были, хоть и пытается человечество от таких предков откреститься. Меня удивляет глупость наша: с тем, что предок обезьяна как-то сразу многие согласились, а с атлантами ну ни в какую!
       - Ясное дело, - усмехнулся Игнатий, - легче признать насколько ты поумнел, чем увидеть насколько со временем поглупел.
       - Но против фактов не попрёшь! Мегалиты нашего капища, городов майя, внутренностей трёх египетских пирамид, сибирских потерянных городов, того же Стоунхенджа даже современная техника не в состоянии вырезать из каменного пласта и за десятки километров транспортировать! Кто же их как масло ножом резал, переправлял, притирал друг к дружке и сцеплял каменными замками? Причём не один или два, сотнями на одной стройке, а по всей земле тысячами! Наши гениальные супер-пупер машины пупы понадрывают, о каком тут рабском труде можно говорить? Бревном в глазу торчит!
       - Кому бревном, а кому мошкой, ненароком в глаз попавшей. Сморгнул и нету.
       - Десятки тысячелетий люди только и делают, что смаргивают. Удобные фекты замечают, в диссертации пристраивают, а неудобные артефактами называют или чудесами, чтоб голову не ломать.
       - Время всё на свои места расставит.
       - Да только мне до того времени не дожить!

       Небо затягивало тучами. На поляне становилось темнее, воронки от капища наполнялись чернотой. Игнатий накинул на голову капюшон и ещё больше стал похож на рядового геолога.
       - Ну, если так будешь думать, то точно не доживёшь. Пошли, провожу.
       Сан Саныч горестно покачал головой:
       - Мне попрощаться надо, постоим немножко.
       - Нет уж, скоро капать начнёт. Я мокнуть тут с тобой не собираюсь. По дороге попрощаешься.
       Не дожидаясь согласия, он направился к просеке, наскоро выбитой бульдозером для вывоза камня. Сан Санычу было жаль расставаться с заинтересовавшим его незнакомцем, оттого рысцой кинулся догонять, но скоро запыхался и попросил:
       - Сбавь шаг-то, возраст как-никак.
       - А ты не застаивайся и возраста не учуешь, - сказал мужик, не оборачиваясь. Но шаг сбавил. Поравнялись.
       - Лучше б не находить мне его, - сквозь одышку пробормотал учитель, - целее было бы!
       - Чему предназначен конец - то кончится; чему найтись предназначено – то найдётся. Утеряно капище было до поры, до времени. Тебе предназначалось найти, ты и нашёл.
       - Чтоб с моей подачи и разрушить? Не верю я в такой рок!
       - Ну и не верь, мне-то что! Всяк своё предназначение исполняет: кто с верой, кто с безверием. У попа своё дело, у звонаря своё.
       - Получается, я - звонарь?
       Сан Саныч хотел обидеться, но взвесил факты и вздохнул:
       – Что ж, может ты и прав. Растрезвонил на всю округу, аж в Москву писал.
       Игнатий хмыкнул, искоса весело глянул на учителя:
       - Оно, конечно, обидно: хотел в попы, а попал в звонари! Но и звонарь при колокольне нужен. Кому ж в колокола бить, когда у попа церковь горит? Тот добро спасает, а этот людей звоном поднимает.
       - Но я, выходит, не на то поднял!
       - Это как поглядеть. Время покажет. Не дозволили – не нашёл бы.
       - Кто не дозволил?
       - Кому надо. Машина гудит, поспешай, а то до утра топать будешь.
       Сан Саныч машины не слышал, но шагу прибавил. При спешке на просеке не поговоришь. Минут через пять показалась грунтовая дорога. У учителя дыхание сбилось, а Игнатий как и не торопился вовсе! Он остановился у обочины, глянул, далеко ли отстал попутчик и, убедившись, что тот рядом, посоветовал:.
       - Клещёй-то домой не таскай, осмотрись.
       Сан Саныч стал отряхиваться, снимать одежду, оглядывать себя, ворошить редкие волосы. Нарастал гул мотора, приближался лесовоз. Учитель выскочил на дорогу, махая снятой рубахой шоферу.
       - Ну, бывай! Ещё свидимся, - Игнатий сунул руки в карманы штормовки, развернулся и пошёл назад по просеке.
       - Как! Я думал мы вместе до посёлка, – заволновался учитель.
Он двинулся было за Игнатием, но услышал, что сзади остановился лесовоз, закричал вслед уходящему:
       – Постой, скажи хоть как найти-то тебя?
       - Сам найду, - пробасил тот, свернул с просеки и исчез в зарослях.
       - Ну, чего ты туда сюда носишься?! – раздражённо крикнул шофер. – Голосуешь, так садись!
       Сан Саныч торопливо полез в кабину.
       - Здравствуйте ещё раз. Спасибо, что подобрали.
       Шофёр был знакомый, тот же, что сюда подвозил.
       - Думал Игнатий со мной поедет, Где теперь его искать? Вы, случайно не знаете, откуда он?
       - Кто?
       - Игнатий. Рядом стоял, когда я машину останавливал. В штормовке.
       - Не видал я никого ни в штормовке, ни в ветровке. Участок прямой. Один ты тут голосовал. С похмелья глючит?
       - Я не пью, - тихо сказал учитель и замер, обдумывая услышанное.
       - А я заломался на чёртовом прогоне, - пожаловался шофёр, - думал ночевать придётся. Хорошо, разобрался, что к чему, а то топал бы ты до посёлка на своих двоих.
       Дорофеев молчал. Он дал себе слово завтра же вернуться к Шаман-горе и разыскать Игнатия. Но, потрясшись на ухабах дороги и уже подъезжая к посёлку, понял, что никуда ни завтра, ни послезавтра не пойдёт, потому, что никого больше не встретит у могилы капища, если не поймёт нечто главное, составившее смысл его жизни. В чём заключается это «главное» Саныч пока не знал.