Прощай, Артур - гроза Востока! Драма

Жёнам российских офицеров посвящается

Прощай, Артур – гроза Востока!

Драма

Действующие лица

Черкасов Василий Нилович, 26 лет, лейтенант, старший артиллерийский офицер эскадренного броненосца «Пересвет».
Черкасова Ольга Александровна (Ольга), 24 года, его жена
Ножин Евгений Константинович, 31 год, корреспондент газеты «Новый Край».
Рашевский Сергей Александрович, 38 лет, военный инженер, подполковник.
Флейшер Борис Адольфович (Борис), 22 года, мичман.
Флейшер Елизавета Андреевна (Лиза), 19 лет, его жена (собирательный образ).
Непенин Адриан Иванович, 33 года, лейтенант. В декабре 1904 г. – командир миноносца «Сторожевой».
Непенина Лидия Михайловна, 34 года, его жена.
Коморницкий Зигмунд Мирославович (собирательный образ), 30лет, капитан, адъютант генерала Стесселя.
Стессель Анатолий Михайлович, 56 лет, генерал-лейтенант, начальник Квантунского укрепленного района.
Кондратенко Роман Исидорович, 47 лет, генерал-майор, командир 7-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии, начальник сухопутной обороны Порт-Артура.
Макаров Степан Осипович, 56 лет, вице-адмирал, командующий Тихоокеанской эскадрой.
Ухтомский Павел Петрович, 56 лет, князь, контр-адмирал, младший флагман Тихоокеанской эскадры.
Никитин Владимир Николаевич, 56 лет, генерал-адъютант, начальник артиллерии Третьего Сибирского корпуса.
Смирнов Константин Николаевич, 50 лет, генерал-лейтенант, комендант крепости Порт-Артур.
Мейксианг (Маша), 20 лет, китаянка, служанка Черкасовых (вымышленный персонаж).
Матрос Жаров, 22 года (собирательный образ).
Первый солдат (голос за сценой).
Второй солдат (голос за сценой).
Прохожий (голос за сценой).
Газетчики.

Все даты – по старому стилю.

Действие первое
Гаснет свет. Появляется стук маятниковых часов. На экране сцены появляется фотография довоенного Порт-Артура. На смену звуку часов
с плавно нарастающей громкостью, смешиваясь и попеременно сменяя друг друга, звучат китайские мелодии и русский военный духовой оркестр, играющий вальс. Гудок паровоза, звук останавливающегося поезда. Звуки стихают, вновь появляется стук часов. Изображение на экране останавливается. Часы бьют девять раз. С первым ударом часов на экране появляется надпись: «Порт-Артур. Вечер 26 января 1904 года».
Свет на сцене. Квартира Черкасовых. Ольга сидит за столом у зажженной керосиновой лампы, читает книгу. Маша у буфета протирает тарелки, напевает. Стук в дверь.
Ольга (служанке): Маша, я сама! (направляется к двери). Кто там? (Открывает дверь) Слава Богу! Наконец-то!

Входят Ножин (с двумя чемоданами в руках) и Лиза.

Ножин: Здравствуйте, Ольга Александровна!

Черкасова: Здравствуйте! Входите, входите!

Лиза: Здравствуйте!

Ножин (ставит вещи на пол): Позвольте представить: Елизавета Андреевна Флейшер. Приехала сегодня из Москвы. Елизавета Андреевна, познакомьтесь: Ольга Александровна Черкасова!

Ольга (обнимает Лизу): Ну, с приездом! Раздевайтесь, проходите. Значит, вы и есть Лиза, жена Бориса!

Лиза: Да, жена...  (с любопытством оглядывается по сторонам, снимает платок).

Маша помогает Лизе снять пальто. Ножин расстегивает шубу, снимает шапку. Маша намеревается помочь Ножину раздеться, но тот жестом останавливает её.

Ольга: А где Боря?

Ножин: Вызвали на корабль, не дождался. Поезд аж на четыре часа опоздал, представляете! Боря попросил меня Елизавету Андреевну встретить. Самое обидное: он ушел, а через четверть часа и поезд подкатил.

Ольга: Моего Василия тоже вызвали. Видать, опять какие-нибудь учения придумали. (Лизе) Елизавета Андреевна, здесь всегда так, привыкайте!

Лиза: Привыкну, ничего! (Ножину): Евгений Константинович, спасибо вам большое, без вас – не знаю, как бы добиралась!

Ножин: Не стоит благодарности. (Достаёт из кармана часы, смотрит): Простите, мне пора!

Ольга: Всё ещё вчерашний конфуз не уладили?

Ножин: Какое там! Это вчера был конфуз, сегодня – скандал... Ну да ничего, бог не выдаст, свинья не съест. С вашего позволения, счастливо оставаться!

Ножин уходит, дамы прощаются, провожают его.

Ольга: Лиза, давай на «ты» и без церемоний.

Лиза: Хорошо! Будем на «ты»!

Ольга: Вот и прекрасно! Проходи, садись за стол. (Маше): Маша!

Входит Маша, кланяется, улыбается, доброжелательно и с любопытством рассматривает Лизу.

Ольга: Накрывай, Машенька. Будем чай пить.

Маша: Чи-фан моя сицяза несла. Самовара кипела нету исё. (Кланяется, уходит).

Ольга и Лиза садятся за стол.

Лиза: Какая смешная! Про самовар я поняла, а чего это она «быстро несла»?

Ольга: «Чиф?н» значит – «еда».

Лиза: Чи-фан? Как интересно! А её что, правда Машей зовут?

Ольга: Нет, конечно. Её зовут Мейксианг.

Лиза: Ме… – как ты сказала?

Ольга: Вот поэтому мы её Машей и зовем.

Лиза: По виду – славная девушка!

Ольга: Ой, что ты! Не нарадуемся. Такая чистюля! По-русски говорит пока неважно, но всё понимает.

Лиза: А как по-китайски «спасибо»?

Ольга: С?-се1.

Лиза: Как? Хь?-хе? Ой, надо же! Хь?-хе! – так?

Ольга: Почти. Расскажи лучше, как доехала?

Лиза: Слава богу, хорошо. Вот только разговоры по пути – всё про войну, да про войну. Но ведь никакой войны не будет, да, Оля?

Ольга: Кто его знает! По правде сказать, сидим тут, как на пороховой бочке. А тут ещё генералы чудят. Штатским – и то достаётся. Вот и наш Евгений Константинович Стесселю под горячую руку попал.

Лиза: А кто это – Стессель?

Ольга: Здешний царь и бог. Генерал, комендант Порт-Артура. Вчера ему Ножин свежий номер газеты принес на утверждение... Орал так, что солдаты во дворе по стойке «смирно» вскочили.

Лиза: Ничего себе! А из-за чего?

Ольга: Напечатали переводы из заграничных газет. Те давно брешут, мол, война со дня на день начнётся. Но с иностранцев – какой спрос! А едва наши заикнулись – сразу в паникёры записали.

Входит Маша с подносом, улыбается, ставит на стол тарелки с ужином.

Ольга: Машенька, как там самовар?

Маша: Исё м?ла-м?ла. Сицяза.

Маша уходит

Лиза (тревожно): Господи, неужто всё так серьёзно?

Ольга: Ай! Который месяц пугают. И ничего нет. Даст Бог – и не будет! Договорятся как-нибудь, не дураки ведь… Ах, ну как же нехорошо, что наши на службе! Твой Боря так поёт! Они как возьмут с Василием: Боря начнёт (напевает): «Не пробуждай воспоминаний», – а тут мой вступает – «Минувших дней, минувших дней»2… Аж слезы наворачиваются, до чего красиво!

Лиза: Боря замечательно поёт! Господи, как я по нему соскучилась! Будто век не виделись!

Ольга: Ты к нам как – насовсем? Или погостить?

Лиза: Насовсем, конечно. Мама сперва противилась, а потом говорит, жена за мужем – как ниточка за иголочкой. А пап? сразу на моей стороне был. Вот и приехала.

Ольга: И молодец! Здесь жить можно.

Входит Маша с самоваром. Ставит на стол, улыбается, кланяется.

Лиза (оглядываясь на Ольгу): Хь?-хе!

Маша (удивлённо, со смехом): Паз?ласта! К?сай, к?сай! – расставляет чашки, наливает чай, кланяется, уходит.

Лиза: (пробует чай, обжигается): Ой, горячо! Пусть остынет чуть-чуть. Встает из-за стола, подходит к окну.  Красота какая! Снег, луна, огоньки... И горы… Как в сказке!

Ольга (прикручивает фитиль лампы, тоже подходит к окну): Это Тигровый полуостров, горы Ляотеш?нь. А вон те огоньки – выход на внешний рейд. Наши сейчас где-то там…

За окном полыхают желтоватые вспышки,

Лиза (испуганно): Ой! Что это?

Ольга: Учения, должно быть…

Раздаётся отдалённая орудийная канонада (примерно через 15-20 секунд после вспышек). С улицы доносится лай и вой перепуганных собак. Вбегает перепуганная Маша:

Маша: Оль-ця фу-р?н!3 Чэнь-чён!4 Яп?нися! Чэнь-чён!

Ольга (отворачивается от окна): Ай, Маша, чур тебя! Какие японцы?! Учения это. Успокойся. Поди-ка лучше, Лизе спальню приготовь.

Маша делает движение, чтобы уйти, но остаётся, испуганно прислушивается к канонаде.

Ольга (Маше): Иди, иди! (Маша уходит). Лизе, уверенно: Постреляют и перестанут. Завтра Василий с Борисом дома будут. А мы с тобой чего-нибудь вкусненького приготовим. Поможешь?

Лиза: Конечно, помогу!.. А чего Маша так перепугалась?

Ольга: Ей десяти лет не было, когда японцы сюда пришли. Cемья убежать успела, потому и живы остались. А когда Порт-Артур к России отошёл – вернулись… Вот так.

Лиза: Бедняжка!

Ольга: Ты, Лиза, отдохни, выспись с дороги. (Маше, громко): Маша, ты где? (Маша входит) Помоги Лизе. Глянь, чтоб в умывальнике вода тёплая была! Маша кивает головой, забирает чемоданы, тревожно оглядывается, уходит.
Вспышки за окном прекращаются. Примерно через 15-20 секунд заканчивается канонада.

Ольга (Лизе): Ступай, Маша всё покажет. Чего нужно будет – зови, не стесняйся.

Лиза: Спокойной ночи, Оля!

Ольга (улыбается): Спокойной ночи! Подожди-ка… Слышишь? Как будто стихло. Я ж говорила, учения! Ну, отдыхай!

Лиза уходит вслед за Машей. Ольга подбегает к окну. Оглядывается, убеждается, что все ушли. Всматривается в окно.

Ольга: И впрямь перестали (крестится). Слава, тебе, Господи!.. Бедная девочка, зачем она приехала! «Чэнь-чён» по-китайски – война… (Всматривается в окно.) Да нет, не может быть. Поворачивается к иконам, быстро, привычно читает вечернюю молитву: Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа. Аминь…

С улицы доносятся звуки шагов быстро идущих по снегу солдат, постукивание винтовок. Ольга замолкает, открывает форточку. В комнату влетают снежинки, морозный пар. Звучат голоса:

Первый солдат: Подтянись, грю! Стоооой! Эй там, назади! Бегом давай! Ррраскапустились, понимаш!

Прохожий: Эй, братцы, братцы, что там? Что за стрельба?

Второй солдат: Японцы, барин! Корабли наши подбили!

Прохожий: Что ж это? Война?!

Первый солдат: Она самая!.. Ну, все что ль? Шам-марш! Шаволись, шаволись!

Шаги удаляются.

Ольга (испуганно): Боже мой!

Закрывает форточку. Крестится.
Гаснет свет.



Действие второе

На экране сцены появляется фотография зимнего Порт-Артура. Голоса людей, смех, возгласы, отдаленный гудок паровоза. Эти звуки стихают, вместо них появляется стук маятниковых стенных часов. Изображение на экране останавливается. Появляется надпись: «24 февраля 1904 года». Часы бьют три раза.

Свет на сцене. Квартира Черкасовых. Играет граммофон5. Ольга вяжет. Лиза листает журнал. Маша поливает цветы. Стук в дверь. Маша бежит открывать.

Голос Черкасова: Оленька, встречай гостей!

Дамы встают, направляются к двери. Входят Черкасов, Ножин, Борис. Здороваются, раздеваются. Борис обнимает Лизу. Маша принимает одежду гостей.

Черкасов (Обнимает и целует жену): Ну-с, свершилось! Новый командующий флотом, адмирал Макаров прибыл в Порт-Артур!

Ольга: Ой-ой! Так важно, будто он сейчас сюда придёт! (отходит от мужа, останавливает граммофон). Господа, не стойте, проходите, пожалуйста!

Лиза (Борису): А вы сегодня больше никуда не пойдете?

Борис: Как начальство решит.

Лиза (обнимает Бориса): Жа-а-лко!

Ольга: Без обеда мы вас всё равно не отпустим. Располагайтесь! (Маше): Подавай на стол, Машенька, да поживее!

Маша (весело): Сицяза, всё несла!

Маша уходит. Все рассаживаются за столом.

Лиза: Ну, рассказывайте, не томите!

Борис: Да что рассказывать? Макаров поехал к Стесселю. А мы с Василием Ниловичем – сюда. (Делает жест в сторону Ножина): Идём мимо редакции, смотрим – Евгений Константинович на крыльце. Измученный, больной, печальный до невозможности…

Ножин: Бросьте! У меня всё в порядке!

Черкасов: Ну уж нет, Евгений Константинович! У вас же на лице – все признаки тяжелейшего недостатка в организме… коньяку! И не возражайте, будем лечить.

Борис: Не отказывайтесь. Переживёт сегодня газета без вас, ничего ей не сделается!

Ножин: Эх… Может и правда? Тем паче, к нам опять этот Стесселев протеже притащился, я уже видеть его не могу!

Ольга: Что за протеже?

Ножин: Да новый адъютант! Коморницкий Зигмунд Мирославович. Капитан. На днях из Варшавы приехал.

Борис: Не слыхал про такого. Шляхтич что ли?

Ножин: Чистокровнейший.

Черкасов: Как же это его с польских-то хлебов, да в нашу глухомань? Такое заслужить нужно.

Ножин: За ним какая-то мутная история была, говорят. Сплавили от греха подальше. Но что примечательно – прислали прямо к Стесселю! И тот принял, как родного – тоже не просто так. Интересный капитан.

Ольга: А к вам его как угораздило?

Ножин: Стессель поручил ему приказы готовить для «Нового Края». И заодно за нами присматривать. Впрочем, нет худа без добра. Анатоль-Михалычу давно персональный редактор нужен. Он такое выдаёт! Да вот хотя бы... (Достает из-за пазухи газету, прокашливается, читает, пародируя генерала): Приказ номер 73. «До сведения моего дошло, что в гарнизонном собрании господа офицеры вкривь и вкось обсуждают военные события, сообщают разные нелепые слухи, бог знает, откуда ими набранные. Дело офицера – хорошенько обсудить, как бы лучше выполнить данное приказание или распоряжение, а не осуждать действия высших начальников. Такие господа крайне вредны, и я, разумеется, буду их карать по силе данной мне власти. Стессель6».

Борис: Гениально!

Черкасов: От него одна неразбериха. Слава богу, флот не подчиняется этому дуболому. (Ольге): Оленька, радость моя! Принеси, пожалуйста, нашему Евгению Константиновичу самое лучшее лекарство из моей аптечки! Ну и нам заодно. (Ножину): Не отчаивайтесь, мы вам будем помогать.

Ножин: Да знаю я вас!

Борис (становится рядом с Ножиным, с выражением): Моряки друзей не бросают!

Лиза: Боря!

Борис: А что – Боря? Я – офицер. И традиции чту!

Ольга: Лиза, ты слышала?

Лиза (Борису): Ай, ну тебя!

Дамы уходят.

Ножин: Не перестаю удивляться вашим супругам! Гляньте, что творится, а они – будто не в Артуре, а где-нибудь на Фонтанке!

Черкасов: Жёны моряков! Вот о ком надо писать, дорогой Евгений Константинович! Возьмитесь!

Ножин: А что, и возьмусь!

Входит Маша с подносом, следом – Лиза с графином. Маша расставляет приборы на столе.

Лиза: Вот вам пока, а мы с Олей сейчас... Не скучайте! (офицеры благодарят, Лиза и Маша уходят)

Черкасов: Ну-с, Евгений Константинович, вы по годам – самый старший из нас. С вас тост!

Ножин (берет рюмку, встаёт). Шутливо: Благодарю за честь! Серьёзнее: Что ж… Во главе эскадры – Макаров. Стало быть, приговор адмиралу Т?го подписан и обжалованию не подлежит. Наконец-то! За скорую нашу победу, господа!

Черкасов встаёт: За победу!

Борис встаёт: За победу!

Входит Маша, следом – Ольга и Лиза, несут еду и напитки. Ольга и Лиза садятся за стол. Маша расставляет блюда.

Ольга: Закусывайте, господа!

Ножин: Какая роскошь!

Стук в дверь.

Ольга: Маша, кто там?

Маша (выглядывает из-за двери): Г?стя присла!

Входят Адриан и Лидия Непенины. Непенин заметно навеселе.

Непенин: Да, мы ещё та г?стя! (шутливо грозит пальцем Маше, Маша со смехом отстраняется) Здравствуйте, дорогие дамы! Господа! А это мы!

Непенина: Здравствуйте!

Маша принимает у Непениных одежду.

Ольга: Лидия Михайловна, Адриан Иванович, просим к столу!

Гости проходят за стол. Маша подаёт тарелки и приборы.

Непенина (с тревогой глядя на мужа): У нас уже второе застолье, представляете?

Ножин: А первое где же?

Непенин: У миноносцев отмечали прибытие Макарова!

Непенина: Еле ушли.

Черкасов: Сегодня весь Артур ликует.

Непенин: Так… (потирает руки) Я гляжу, вы тоже времени зря не теряете. Каков был первый тост, если не секрет?

Непенина (одергивает мужа): Адриан!

Борис: За победу!

Непенин: Это правильно. Самый главный тост сегодня! Одно меня смущает, друзья. Наше начальство, особенно петербургское, эту войну всерьёз не воспринимает. Для них японцы – вроде папуасов. Но думать-то надо7! Японец – мужчина серьезный. Воевать умеет! И любит.

Непенина: Вчера на базаре какой-то китаец сказал мне: «Японцы нас убивали, теперь вас будут. Уезжай», – говорит... Напугать хотел, что ли?

Ольга: Нас не запугаешь. И вообще, Порт-Артур – русский город! Лично я никуда отсюда не собираюсь.

Лиза(Борису): Я тоже, правда, Боря?! (Борис целует руку супруге)

Непенина: Вот-вот! Только-только обжились. Ну уж нет!

Борис наполняет бокалы.

Непенин: За таких женщин мы просто обязаны поднять тост! (Ко всем мужчинам): Господа, прошу встать. (Мужчины встают) Поскольку наши дамы столь категорично присвоили себе все права на Порт-Артур, уже только ради них мы обязаны защитить его!

Черкасов: Прекрасно!

Ножин: За славных женщин Порт-Артура!

Тост принят. Мужчины садятся, Непенина недовольно смотрит на мужа.

Непенина (мужу, тихонько): Адриан, не налегай!

Ножин: Дамы, господа, позвольте мне, как человеку штатскому, пару слов не о войне, а, скажем, о быте?

Борис: Просим!

Ножин: Вот у вас на кораблях – электричество, пар, гидравлика. Рефрижераторы. А у нас на берегу – вода из бочки, тепло от печки, свет от свечки. Понимаете? И вот я думаю: должно же когда-нибудь всё это удобство прийти и в наши дома?

Черкасов: Хорошо бы! Но, боюсь, не скоро такое случится.

Непенин: Не на нашем веку, это точно. (Целует руку жене). Боря, наливай.

Непенина (тихо, с обреченностью в голосе): Адриан!

Борис наполняет бокалы

Лиза: А вот был бы у меня рефрижератор, я бы летом Боре мороженое подавала!

Непенин: Дорогая Елизавета Андреевна, покуда они не станут размером хотя бы вот с этот ваш буфет, (категорично, слегка заплетающимся языком) никакие реф…фржераторы, тьфу ты, господи! – в наши дома не войдут!.. Боря, ты всем налил?

Борис: Бокалы полны!

Непенина (громко): Адриан, ну-ка, скажи ещё раз – «рефрижератор»?

Непенин: Лидочка, не придирайся. Я в норме.

Непенина (требовательно): Ну – «Ре-фри-же-ра-тор»?

Непенин: Да на здоровье! Рефр…фрижирртор!

Непенина (всем): Адриан Иванович пропускает!

Черкасов: Адриан Иванович?

Непенин (показывает на жену, делает страдальческое лицо): Пропускаю!

Все смеются

Борис: Предлагаю тост – за инженерию!

Лиза: Чтобы все её чудеса поскорей пришли к нам!

Тост принят. Непенин жалобно оглядывается на всех.

Лиза: Боже, как хорошо! Как будто никакой войны нет!

Непенин (громко, отчётливо): Лидочка, РЕФРИЖЕРАТОР!

Все смеются.

Непенина (сквозь смех): Ну что с ним делать! Только чуть-чуть, Адриан, ну вот совсем чуть-чуть!

Непенин (выпивает): У миноносцев марсала отменная, а закусывать надо у Черкасовых.

Ольга: Так не стесняйтесь, Адриан Иванович!

Непенин: А я и не стесняюсь. Это Лидочка меня всё время одёргивает, поесть не даёт.

Черкасов: Так, где наша музыка? – Встает, подходит к граммофону, ставит пластинку. Звучит вальс. Ольге, шутливо: Позвольте пригласить вас, Ольга Александровна!

Ольга выходит из-за стола, Черкасовы танцуют. Борис приглашает Лизу. Непенин – Непенину. Пары вальсируют. Ножин отходит к граммофону, дирижирует в такт музыке.

Раздается стук в дверь. Танцующие сбиваются, все оборачиваются к двери. Входит Маша.

Маша (громко, перекрикивая музыку): Матроса присла, камандира зови!

Черкасов (останавливает граммофон). Я сейчас! Выходит за дверь, возвращается. Останавливается на пороге.

Непенин: Ну и?

Черкасов: Ну и! (разводит руками) К восемнадцати ноль-ноль всем быть на кораблях… (Смотрит на часы): Только, понимаешь, разгулялись!

Лиза (огорчённо): Ну вот!

Ольга: Опять!..

Непенина (Встаёт): Пойдём домой, Адриан, тебе надо освежиться. Ольга Александровна, спасибо за приём! У вас, как всегда – безупречно вкусно!

Ольга: На здоровье!

Все выходят провожать Непениных. Маша помогает Непениным одеться,

Непенин: Эх, жаль, не попели! – (поёт) «Мечтой любви-и, мечтой прекрасной!»

Непенина (Непенину): Адриан!

Непенин: Ну что ты всё – Адриан, Адриан! (допевает) «Не увлекай, не увлекай!» – Ладно, уговорила. (Приобнимает Непенину, целует) Увлекай! Пошли домой, Лидочка!

Непенина: Ты неисправим! (прижимается к мужу). И за что я только тебя люблю?

Непенины прощаются и уходят.

Черкасов: Ну, Боря, нам с тобой тоже надо поторопиться. Оленька, Лиза, – будем прощаться.

Борис: М-да...Эх, Лиза, дай хоть обниму тебя! (Обнимает и целует жену)

Лиза: Ты там поосторожней, ладно?

Борис: Само собой!

Ножин: Спасибо за угощение! Так хорошо у вас, так душевно!

Ольга: На здоровье! Всегда рады вам!

Черкасов: Пошли?

Ножин: Пойдёмте, господа!

Мужчины уходят. Ольга и Лиза подходят к окну, машут вслед.





Действие третье

На экране сцены появляется фотография Порт-Артура. Шум улицы, звуки духового оркестра (марш). Звуки стихают, одновременно возникает стук маятниковых стенных часов. На экране появляется надпись: «Порт-Артур. 2 марта 1904 года. Кабинет начальника Квантунского укрепленного района, генерал-лейтенанта Стесселя». Часы бьют два раза. Свет на сцене.

Перед картами Квантунского полуострова и Желтого моря – генералы Кондратенко и Никитин, комендант крепости генерал-лейтенант Смирнов. Чуть в стороне – подполковник Рашевский. Кондратенко с указкой в руке.

Кондратенко: Чего мы ждём, господа? Перешеек в районе станции Кинчжоу едва прикрыт! В случае подхода неприятеля…

Никитин (перебивает): Бросьте, Роман Исидорович! Я осматривал эти позиции в октябре, и считаю их вполне удовлетворительными.

Кондратенко: В октябре?! А я, между прочим, только что оттуда! И совершенно не разделяю вашей уверенности.

Входит адмирал Макаров, следом – Черкасов.

Макаров: Здравствуйте, господа!

Генералы здороваются с Макаровым. Рашевский издали приветствует Черкасова и жестом показывает ему на место возле себя.

Макаров: О чем спор?

Кондратенко (Макарову): О перешейке. Его срочно нужно укреплять. Прошу помочь людьми, Степан Осипович. Хотя бы людьми!

Макаров: Поможем, чем сможем, Роман Исидорович.

Кондратенко: Отменно. И вот что ещё. Мы до сих пор ваших сигналов не знаем! Из-за этого – то своих обстреляем, то японца пропустим. Стыдно, ей-богу! Противник у нас общий, а воюем врозь.

Макаров: С этим покончено. Я уже отправил сигнальщиков на ваши батареи. Завтра-послезавтра установим телефон. Мои миноносцы постоянно в море. Провести пароходы с войсками у японцев не получится. Значит, десанта в наш тыл не будет. А берегом путь сюда один-единственный (показывает на карте) – через Корею и Манчжурию. Там их ждёт генерал Куропаткин, сил у него достаточно.

Никитин (с сарказмом): Как у вас всё просто! А мы тут головы ломаем, как бы это японскую эскадру от наших берегов отвадить. Оказывается – Куропаткин поможет! Отлично. А может, Степан Осипович, нашему доблестному флоту надо порешительнее действовать?

Макаров (холодно): Не стоит упрекать нас в бездействии. Флот сражается! Недавно мы потеряли ещё один миноносец, «Стерегущий»...

Никитин (пренебрежительно): Наслышаны!

Макаров (Никитину): Напрасно, Владимир Николаевич, вы позволяете себе так говорить о нём! «Стерегущий» один против четверых бой принял! Погиб, а не сдался. Вот так, господа. (Пауза)!

Никитин: Вы уж не обессудьте, Степан Осипович, я генерал сухопутный, морского устава не знаю. Однако мне всегда казалось, что флот нужен, чтоб громить врага в море. И не подпускать его к своим берегам. Разве нет?

Макаров: Уничтожение морских сил японцев – моя первейшая задача. И я ее выполню. (Ко всем генералам, примирительным тоном): Имейте терпение, господа! Ремонт кораблей не останавливается ни днём, ни ночью. Поверьте, совсем немного осталось.

Никитин: Мы-то подождём. А японцы? (Подходит к карте) Давайте на миг предположим, что они высадились на Квантуне. Вот здесь они появятся (показывает на карте) или здесь – неважно. Главное – они смогут двинуться одновременно и на юг – на нас, и на север – на Куропаткина. Что тогда? А вот что! Железной дороге (щелкает по карте указкой) – конец. Куропаткин – меж двух огней, ему придётся отходить. Порт-Артур – отрезан. Наши действия?

Макаров: Не бывать такому. Пока я жив, ноги их здесь не будет.

Никитин: Дай-то бог, дай-то бог... Для начала хотя бы от Артура их отгоните!

Макаров: Отгоним. Мы ставим в горах Ляотешань морские дальнобойные орудия. Я пригласил лейтенанта Черкасова, он доложит подробнее. Прошу вас, Василий Нилович!

Черкасов выходит к карте, берёт указку, слегка прокашливается.

Черкасов: Наша батарея оборудована...

Входит Стессель, его сопровождает Коморницкий.

Никитин: Господа!

Все поворачиваются к Стесселю.

Стессель: Здравствуйте, здравствуйте, господа! Господин вице-адмирал! (здоровается за руку с Макаровым, осматривается) Так, все в сборе. Прекрасно… Что вы тут обсуждаете без меня?

Макаров: Новую батарею на Ляотешане.

Стессель: Ну давайте, я тоже послушаю.

Макаров (Черкасову): Василий Нилович, продолжайте.

Черкасов: Благодарю. Итак, наша позиция оборудована вот здесь (показывает на карте). Зоны обстрела …

Стесель (перебивает): Не надо очевидные вещи рассказывать, лейтенант. Я артиллерийское дело получше вашего знаю. И так понятно, что отсюда накрываются все подходы к гавани. Я спрашиваю, почему раньше не сделали? Чего ждали?

Черкасов: Позиции оборудованы, осталось доставить орудия. Для этого…

Стессель (перебивает): А чего ж до сих пор не доставили?

Макаров (повышая голос): Анатолий Михайлович, лейтенант Черкасов произвел расчёты и организовал работы по моему личному приказу! Всё исполнено точно и в срок. А сейчас нам нужны рельсы, которые имеются на ваших складах. Но ваши интенданты отказываются их выдавать. Говорят, вы запретили. Потому я вынужден обратиться к вам лично. И прошу отдать соответствующие распоряжения.

Стессель: Ничего я не запрещал, всё они врут! Это самый пустячный вопрос... Коморницкий!

Коморницкий (громко, отчётиво): Здесь, ваше превосходительство!

Стессель: Организуй! И узнай, кто там такой умный, что от моего имени командовать вздумал. Доложишь. Ясно? Я его, мерзавца, быстро службе научу!

Коморницкий: Есть, ваше превосходительство! (Достаёт блокнот, карандаш, записывает).

Стессель: Степан Осипович, у вас всё?

Макаров: Пока всё, Анатолий Михайлович. (Делает жест Черкасову, тот возвращается к Рашевскому).

Стессель: Вот и отлично. Господа! Война войной, но есть дело не менее важное. Как вы знаете, завтра к нам прибывает наместник государя на Дальнем Востоке адмирал Алексеев. С ним – великий князь Кирилл Владимирович. (Макарову): Великий князь поступает в ваш штаб, Степан Осипович.

Макаров: У меня всё готово.

Стессель. Не сомневаюсь. Дальше. С высокими гостями едут газетчики, писатели, в том числе – иностранные. Попрошу вас, господа, оказать им всяческое содействие.

Макаров: Какого же содействия вы хотите?

Стессель (Макарову): Всяческого, Степан Осипович, всяческого! (всем): Всех их нужно хорошенько впе-чат-лить! Особенно этих, новомодных… Синематографистов! Понятно, да?

Макаров: Однако! Сегодня их фотографии и статьи – в газетах, а завтра – на мостике у адмирала Т?го! Надо крепко подумать – куда им можно, куда – нет.

Смирнов: Совершенно с вами согласен, Степан Осипович! Форты и батареи для них должны быть закрыты.

Стессель (Смирнову, раздражённо): Как раз наоборот! Пусть снимают, пусть пишут. А япошата пусть глядят и боятся! Чтоб понимали, с кем воевать полезли, обезьяны! И вообще, это забота цензуры, а не ваша, Константин Николаевич!

Смирнов (с вызовом): К каждому по цензору не приставишь, Анатолий Михайлович. Очень сомневаюсь, что они предъявят всё. Особенно иностранцы.

Стессель (повышая голос): Поменьше сомневайтесь, Константин Николаевич! Предъявят, как миленькие! Вот они у меня где! (Показывает кулак). Командующий флотом сам решит, чего им показать, на море хозяин – он. А здесь командую я! И вы, господа, обеспечите мне образцовое гостеприимство! (усмехается). Да хорошенько поите их, денег на водку не жалейте! Чтоб ни дня трезвыми не были. Коморницкий, лично отвечаешь! Понял?

Коморницкий: Так точно, ваше превосходительство!

Стессель: Смотри у меня, проверю, ха-ха-ха! (Самодовольно оглядывает собравшихся). О службе не напоминаю: связь, прожектора – всё чтоб как надо! Патрули – усилить! Штатских тоже пускай гоняют. С китайцами – вообще не церемониться... На береговые батареи передайте: если японцы сунутся – снарядов не жалеть. Не опозорьтесь! (Пауза) Всем всё ясно? Вопросы? Вопросов нет. А теперь – приглашаю господина командующего флотом и господ генералов к столу. Супруга моя приготовила для нас с вами скромный семейный обед. Как говорится, чем Бог послал. Прошу за мной!

Генералы и Макаров, негромко переговариваясь, выходят за Стесселем.
Коморницкий становится у двери по стойке «смирно», пропускает их. Рашевский и Черкасов направляются к другому выходу, Коморницкий останавливает их, протягивает руку.

Коморницкий (с напускной улыбкой): Рад приветствовать вас, господа!

Офицеры пожимают друг ругу руки.

Коморницкий (Черкасову, доброжелательно): Василий Нилович, не беспокойтесь, я лично прослежу, чтобы вам выдали всё, что потребуется.

Черкасов: Благодарю. Хотелось бы поскорей.

Коморницкий: Сказал – сделаю. Завтра не обещаю, сами понимаете: гости. А послезавтра присылайте на склад людей, подводы – всё дадим. Одно дело делаем!

Черкасов: Спасибо! Вам, Зигмунд Мирославович, не позавидуешь. Строго тут у вас.

Коморницкий: Не обращайте внимания! Стессель со всеми так. (Кивает на дверь). Ничего! Не кусается! Пошумит да перестанет. А там и подпишет. Главное – не перечить, этого он страшно не любит… Скажите-ка лучше, как вам про прессу понравилось – событие, а?

Черкасов: Не берусь судить. Это по вашей части.

Коморницкий: Почему по моей, это всех коснётся! Теперь Россия ближе узнает своих героев – вот что главное! Нынче ведь как? Подвиг – если в газетах написали. А не написали – считай, ничего не было! (Рашевскому) Верно, Сергей Александрович?
Рашевский: Подвиг он и есть подвиг, причем тут газеты. Только у нас пока один лишь флот и воюет по-настоящему.

Коморницкий: А у флота мало геройства?! Ваш этот миноносец, «Берегущий» или как там его? – «Стерегущий»! Вот, пожалуйста!

Черкасов: Со «Стерегущего» никого в живых не осталось. Некого показывать.

Коморницкий: Что, вообще никого? Жаль… Ничего, найдём, тех, кто расскажет! Поймите: напечатают – вся Россия будет восхищаться. Не напечатают – никто и не вспомнит. Публике нужны современные Ахиллы и Гераклы? Отлично. Вот мы их и дадим.

Черкасов (с иронией): Серьёзное заявление!

Коморницкий: Зря иронизируете, Василий Нилович! В наше время героев создаёт пресса!

Черкасов: Это не про нас. Полагаю, газетчики сюда едут, чтоб расписать визит великого князя с наместником, вот и всё. А война – так. Фоном.

Рашевский (Черкасову): Верно, Василий Нилович! (Коморницкому). Японца газеткой не побьешь. Для победы одно нужно – каждому своё дело делать. И не абы как, а как д?лжно: мне вот – позиции укреплять, Василию Ниловичу – батарею поставить, вам – рельсы ему обеспечить. Ну и прессу встречать – тоже вам. Не так ли, Зигмунд Мирославович?

Коморницкий: Совершенно верно! Каждому – своё.

Рашевский: Простите, Зигмунд Мирославович, нам пора идти! Да и вас, поди, генералы заждались.

Коморницкий: Конечно, конечно. Рад был побеседовать с вами. Здесь так мало по-настоящему умных людей! Честь имею, господа!

Черкасов: Честь имею!

Рашевский: Честь имею!
Коморницкий уходит в ту дверь, куда ушли генералы. Рашевский и Черкасов направляются к другому выходу, уходят со сцены.
Действие четвертое

Картина первая
Гаснет свет. На экране сцены из темноты медленно возникает фотография броненосца «Петропавловск». Отдаленная канонада. Вой сирен миноносцев. Звуки стихают, одновременно возникает стук маятниковых стенных часов. Изображение на экране останавливается. Появляется надпись: «Утро 31 марта 1904 года». Часы бьют семь раз.
Квартира Черкасовых. На столе – самовар, Ольга и Лиза пьют чай. Стук в дверь. Лиза открывает. Входит Рашевский  с фотоаппаратом в руке.

Рашевский: Доброе утро! (здороваются) В кои веки свободный денёк выдался. Поехал в город, по пути Василия Ниловича встретил, он жалованье своё просил передать, вот, возьмите, пожалуйста!  (Передаёт Ольге деньги) 

Ольга: Проходите, Сергей Александрович!

Рашевский (проходит в комнату): Послушайте, а где Маша? Что-то не видать её.

Ольга: Ой, не спрашивайте. Её из города выгнали!

Рашевский: Всё шпионов ловят?

Лиза: Да кабы шпионов, а то – Машу! Два дня в околотке продержали, пока мы с Олей её нашли!

Ольга: Еле вызволили. Сами знаете, как у нас теперь с китайцами обходятся! Мы с Лизой куда только не ходили. Всё одно – выслали!

Рашевский: И где ж она теперь?

Лиза: К своим ушла, в деревню. Когда прощались – так плакала, так плакала! Хорошая она, мы с ней почти как родные стали…

Стук в дверь, Лиза открывает. Входит Борис.

Лиза: Боря, Боренька! (Лиза радостно обнимает мужа).

Борис: Здравствуй, Лизонька моя! (обнимает, целует жену) Вот и я!

Лиза: Борька, милый! А от тебя дымом пахнет!.. Ну, как ты?

Борис: Всё в порядке. Жив, здоров… (Рашевскому и Ольге): Здравствуйте, Ольга Александровна, Сергей Александрович!

Рашевский и Ольга здороваются с Борисом

Борис: Вчера до ночи с береговыми провозился, зато сегодня с утра свободен... Послушайте, там эскадра выходить собирается! Дымят во всё небо! Хотите посмотреть?

Ольга: Конечно хотим!

Лиза: А давайте поедем на Перепёлочную гору? Там отличный вид!

Рашевский: Давайте! У меня экипаж, с удовольствием подвезу всех!

Борис (Рашевскому, показывает на фотоаппарат): Будете фотографировать?

Рашевский: А как же! Поспешим!

Уходят. Смех, топот копыт. Свет меркнет. Звук далёкого взрыва.

Возглас Бориса: Господи! «Петропавловск»!

На экране появляется фото тонущего «Петропавловска». Второй взрыв.

Крик Лизы: «Боже мой! Он тонет!»

Третий взрыв. Изображение на экране меркнет.


Картина вторая

31 марта. Вечер. Квартира Черкасовых. Стучат стенные часы. У пустого стола сидят Ольга, Лиза, Борис,Черкасов, Рашевский, Непенин, Ножин.

Ножин: Какая трагедия!

Лиза: Боже мой! Такой огромный корабль… Как же так?!

Борис: Японцы ночью мин насыпали...

Черкасов: С самого утра всё наперекосяк. Сначала миноносец «Страшный» на японцев нарвался. Потом это… (Пауза)

Ольга: Боже мой! Ещё и «Страшный»?!

Непенин: Да. И он тоже. Ночью заблудился и встал в кильватер к японцам, принял за своих. Ну а как светать стало – флаги разглядели. Слишком поздно… Шесть миноносцев и два лёгких крейсера против одного нашего… Шансов – ноль! Предложили сдаться. «Страшный» в ответ открыл огонь.

Черкасов: При таком соотношении это не бой – расстрел...

Непенин: Вот-вот! Накинулись, как собачья свадьба на кошку…

Черкасов: На выручку послали крейсер «Баян». Пока он дошёл – «Страшного» добили. «Баян» подобрал с воды всех, кого смог, повернул в Артур. Навстречу уже вытягивалась наша эскадра… Тут японцы снова нарисовались.

Непенин: Вся свора адмирала Т?го, как на параде! Двойной перевес против нашего, думать-то надо! Макаров, понятное дело, повёл нас под защиту береговых батарей. И тут – бах!.. В две минуты всё было кончено…

Лиза: Но там же спасали людей! Мы же видели, как спасали!

Черкасов: Только восемьдесят человек, Лиза. И всё… (Пауза) Шестьсот пятьдесят душ – в две минуты!

Борис: И команда «Страшного». Получается, больше семисот человек мы сегодня потеряли…

Лиза: Какой ужас!

Пауза

Ножин: По дороге сюда я встретил синематографиста из приехавших. Он кому-то хвастался: «Невероятное везение, господа, невероятное!». Оказывается, ему повезло снять, как тонет «Петропавловск».

Черкасов (возмущённо): Как?! Что «Петропавловск» погиб – повезло?!

Ножин: Повезло, что кадр получился.

Черкасов: Какой кадр?! Они что, не понимают, что Макаров погиб? Макаров!!! И что это означает?! Да у нас вся надежда была только на него! Как на Бога! Лучший адмирал России!.. Был…

Рашевский (отрешённо): Лучшие первыми в бой идут. И погибают первыми... Вот только – когда всех лучших перебьют – кто останется?

Лиза: Господи, что ж теперь будет? С Порт-Артуром? С нами?

Непенин (мрачно): Ничего хорошего. Некому больше командовать. Всё! Адмиралов полно, а командовать – некому! Без головы осталась эскадра. Без головы... Это даже мы с вами понимаем, а японцы – тем паче, думать-то надо…

Рашевский: Теперь они ск?ренько на Квантун полезут, к гадалке не ходи. А там…

Непенин (решительно): Вот что я скажу. Пока поезда ходят, собирайте-ка вы, господа офицеры, своих жён, да отправляйте их в Россию. Не теряйте ни дня.

Черкасова, возмущенная предложением Непенина, вскакивает.

Непенин (Черкасовой, останавливает её жестом): Пожалуйста, не смотрите на меня волком, Ольга Александровна! Здесь не сегодня-завтра ад разверзнется. Уезжайте!

Ольга (язвительно): Адриан Иванович, а Лидию Михайловну вы тоже прогоните?

Непенин (напористо, убежденно): Уедет! Заставлю!

Ольга: Ну-ну. Поглядим, как это у вас получится!

Рашевский: Дорогие дамы! Адриан Иванович прав! Уезжайте. То, что здесь до сих пор было – не война, а лишь пролог. Увертюра… Оля и Лиза, уж простите, что я к вам вот так запросто, как к сёстрам своим обращаюсь. Прошу, умоляю – уезжайте! Нельзя вам больше здесь оставаться. Уезжайте!

Стук в дверь. Черкасов открывает, входит пьяный Коморницкий.

Коморницкий (снимает фуражку): Здрасссьте! Простите, я без приглашения…

Ольга (удивленно): Здравствуйте! Проходите, пожалуйста!

Коморницкий: Нет-нет, я н-на минуточку. Гм… Простите – мы тут с корреспондентами… В общем. За упокой души адмирала и всех, кто сегодня… (делает скорбное лицо, картинно, широко крестится) Упокой господи! А я вот… Стессель велел напоить писателей. Господа в курсе (показывает рукой на Рашевского и Черкасова). Задов?лишь пана, б?нджиешь бог?ты!8 (Рашевскому) Так, Сергей Александрович?

Рашевский: Угодишь пану – богатым будешь.

Коморницкий: Точно так! Докладываю (надевает фуражку, щелкает каблуками, отдаёт честь): приказание исполнено. (Хихикает, снова снимает фуражку). Писаки – в стельку! Пардон… (серьёзнее) Мне бы вот, с господином Ножиным переговорить. Мне сказали, он у вас. Отп?стите на пару минут?

Ольга: Пожалуйста!

Ножин: Прошу прощения, я сейчас...

Ножин с Коморницким выходят за дверь. Пауза.

Рашевский (негромко): Стессель велел ему напоить газетчиков. А чтоб самому напиваться – такой команды не было.

Непенин: Не каждому по плечу такие задачи. Заслуживает сочувствия капитан!

Дверь с легким толчком приоткрывается. Громкие голоса из-за двери:

Ножин: Коморницкий, вы пьяны! Ступайте домой, проспитесь!

Коморницкий (громко, с вызовом): Да я трезвее вас, Ножин! Соглашайтесь! Это ж не наши голодранцы, это Рейтер!!! На весь мир известность! И деньги. Хорошие деньги! Подумайте!

Ножин (на повышенных тонах, твёрдо): Уходите!

Коморницкий: Ах, ну да! Ваше высокоблагородие дворянин Ножин! Ну что вы ломаетесь, как девица? У вас товар, у нас – купец! Продавайте, пока не протухло!

Звук пощёчины. Дверь с треском открывается, в комнату спиной вваливается Коморницкий с пачкой купюр в руке. Другой рукой держится за щёку. Спотыкается, падает, деньги рассыпаются по полу. Входит Ножин, кулаки сжаты. Все вскакивают. Коморницкий поднимается.

Коморницкий: Видели, да? Все видели? Он меня ударил! Да я вас!.. (Направляется к Ножину)
Рашевский, Непенин и Черкасов бросаются между Ножиным и Коморницким.
Ольга: Опомнитесь, господа!
Рашевский: Отставить!
Черкасов: Спокойно, господа, спокойно!
(Черкасов отводит Ножина, Непенин держит Коморницкого, Рашевский становится посередине)
Коморницкий: Ладно. Пустите! (Наклоняется, собирает с пола деньги, становится на четвереньки, продолжает собирать). Но вы, Ножин, пожалеете! (Прячет купюры, встает, отряхивает колени, подходит к двери, задерживается) Нет, ну какой же вы осёл! Такую возможность!... Не было у вас денег – и не будет. Ни-ког-да! (Картинно кланяется) Прощайте! Ха-ха-ха!

Уходит, хлопнув дверью.

Ольга: Евгений Константинович?!

Ножин: Простите…

Непенин: Что с вами, друг мой? На вас совсем не похоже!

Ножин: Да… Непохоже… Не сдержался... Простите!

Черкасов: Рассказывайте!

Ножин: Этот… Как-то узнал, что я фотографировал эскадру. И сообщил британским газетчикам, Рейтеру. Те назначили цену за снимки «Петропавловска». Ну а Коморницкий предложил мне их продать. Да ещё и себе процент назначил. Вот и всё. 

Непенин: Экая скотина! А я ещё его пожалел…

Ольга: Как же так? Над «Петропавловском» ещё волны не улеглись, а его уже продают?!

Непенин: (Ольге) Как видите. (Ножину) Что делать собираетесь?

Ножин: Не знаю. Не знаю!

Рашевский: Для начала – остыньте. Обождите, пока он протрезвеет. Увидите, завтра сам прибежит прощения просить.

Лиза: Не прибежит. Я только сейчас его глаза увидела – злые, как у крысы.

Непенин: Так он и есть крыса! Штабная. Вот и всё.

Черкасов (кивает в сторону двери): А ведь он прав, когда говорил о прессе! Герои о себе не скажут – Макаров… И все, кто сегодня… Их уже нет! А если о них возьмутся рассказывать людишки вроде Коморницкого?

Непенин: Избави бог! Такие – чего велят, того и скажут.

Рашевский: М-да. (Пауза. Ножину): Послушайте, Евгений Константинович, вы ведь не станете уезжать из-за этого мерзавца?

Ножин: Разумеется, нет!

Рашевский: Отлично. Тогда – вот что. У вас острый ум, бойкое перо. Вы везде бываете. Вас уважают и офицеры, и нижние чины. Пишите! Всё, как есть, пишите. Правду! Ваши статьи, очерки или даже книги – непременно напечатают. Их будут читать.

Ножин (взволнованно): Дорогой Сергей Александрович! Я веду свои записи с самого первого дня! И не только для газеты, поверьте! (Спохватывается, смотрит на часы). Ох ты! Мне пора идти. Я напросился в дозор с патрулями, а ночью холодно будет. Надо переодеться. И… простите меня, бога ради, ещё раз. Чертовски стыдно… 

Ольга: Ничего. Евгений Константинович! Вы заходите к нам, ладно? Вы же знаете, здесь вам всегда рады!

Ножин: Благодарю вас, Ольга Александровна! Прощайте! (Кланяется женщинам, пожимает руки мужчинам, уходит)

Черкасов (нервно прохаживается, трёт виски): Как всё скверно! Такое чувство, будто какая-то дверь отворилась…

Рашевский (мрачно): М-да… Дверь в будущее. Теперь уже вполне ясное.

Лиза (Черкасову и Рашевскому): И вы туда же! (мужу) Боря, ну хоть ты улыбнись!

Борис (натянуто улыбается): Всё будет хорошо, Лизонька! (Обнимает Лизу)

Меркнет свет. Звуки далекой канонады. На сцену выбегают газетчики.

1 газетчик: Покупайте «Новый Край»! Последние новости!

2 газетчик: Японцы высадили армию на Квантуне!

1 газетчик: Железнодорожное сообщение с Россией прервано! Порт-Артур в блокаде!

2 газетчик (выбегает на авансцену): Японцы обстреливают эскадру!


Действие пятое

Гаснет свет. Звучат отдаленные звуки канонады и взрывов. Плеск волн, свист боцманских дудок, топот ног по палубе. На экране сцены медленно сменяют друг друга фотографии Порт-Артура с пожарами на берегу и взрывами в гавани. Затем появляется фотография броненосца «Пересвет». Звуки стихают. Изображение на экране останавливается. Появляется надпись: «Порт-Артур. 27 июля 1904 года. Кают-компания броненосца «Пересвет». Бьют корабельные склянки.

Картина первая

В кают-компании – Черкасов, Непенин, Борис, Ольга, Лиза, Лидия Непенина.
Борис перебирает струны гитары. Ольга и Лиза листают журналы. Черкасов выбирает книгу на полке. Непенин сидит в кресле. В соседнем кресле – Непенина с вязанием в руках.

Черкасов: А всё ж странно видеть дам на «Пересвете», не правда ли?

Ольга, отрываясь от чтения: Пора привыкнуть.

Лиза: Где ж нам быть, если нашего дома больше нет!

Непенин: Нашего тоже… (Встаёт) Фу, душно-то как! (подходит к иллюминатору, открывает).

Непенина: Даже стен не осталось. (Машет рукой). Вся прежняя жизнь – там. Под развалинами. Теперь «Пересвет» – наш дом.

Борис (хлопком прижимает струны ладонью): Уходить надо. И чем скорей, тем лучше. Будем сидеть – раздолбят нас тут безо всякой пользы.

Черкасов: Да. Второй эскадры не дождёмся. Июль заканчивается, а они всё ещё в Кронштадте…

Стук в дверь.

Черкасов: Войдите!

Входит матрос Жаров, снимает бескозырку, торопливо обращается к Черкасову.

Матрос Жаров: Ваш-бродь, там вроде засекли ихнюю батарею. Надо её это… Раздавить!

Черкасов (возбуждённо вскакивает): Подавить, Жаров, подавить! Ну-с, дамы и господа, берегите уши! (Берет фуражку. Прокашливается, тоном конферансье объявляет) Почтенная публика! Кончерто гроссо! Дуэт для главного калибра в исполнении кормовой башни эскадренного броненосца «Пересвет»! (Картинно кланяется, надевает фуражку. Обращается к матросу) Жаров, бегом! (Жаров надевает бескозырку. Оба быстро выходят из кают-компании).

Непенин (вслед Черкасову): Досиделись. Япошки лупят по нам, как хотят. Пока вслепую... Не приведи Господь им взять гору Высокую. Оттуда весь Артур – как на ладони, думать-то надо! Тогда эскадре конец. Ты прав Боря, выбираться надо из этой мышеловки, пока не поздно. Только бы у наших адмиралов духу хватило!

Снаружи доносится резкий свист, затем глухой взрыв, шум падающей воды; вода влетает в иллюминатор, окатывает Непенина.

Непенин (отскакивает, отряхивается, возвращается, выглядывает в иллюминатор): Вот это да! Чуть поближе – был бы наш! Пойду наверх, гляну.

Ольга: Ну зачем, зачем вы идёте? Вам там делать положительно нечего! (Непениной): Лидия Михайловна, не пускайте его! Там осколки так и свищут!9

Непенин (с улыбкой): Что ж вы Василия Ниловича отпустили?

Ольга: Он там по обязанности службы. И он за бронёй, ему ничего не угрожает!10

Раздается звук колоколов громкого боя. Мужчины замирают, женщины прикрывают уши. Через пять секунд после колоколов – грохот залпа.

Ольга (с гордостью): Вот! Это мой Василий Нилович.

Непенина: Оля, ну как ребёнок, ей-богу! Игрушки тебе. А ведь у нас, женщин, только два пути – или уходить с эскадрой, или... (Непенина тяжело вздыхает, машет рукой)

Лиза: Или оставаться здесь, да?

Непенина: Что ты говоришь, Лиза?! Что – здесь? Чего ждать – здесь? Кому мы нужны– здесь? А если Порт-Артур не удержится, что с нами будет – здесь?!

Лиза: Как это – не удержится? Не может такого быть!

Непенин: Увы, может. Думать-то надо! Нас уже и с моря, и с суши обложили. Осадные мортиры подтянули. Вон, какими железяками швыряются! (Снова отряхивается) Весь китель мне забрызгали, барбосы.

Борис (аккомпанирует себе на гитаре, легкомысленно напевает):

И развлечения у нас теперь иного нету –
Сидеть и ждать,
Когда в тебя начнут бросать
Издалека тяжёлые прэдмэ-э-э-ты!11

Непенин: Эх, Боря, Боря… Пока к нам летят их снаряды – это всего лишь рулетка. Даже с огромным шансом на выигрыш. Но если, не дай бог, в Артур войдут японские войска…

Ольга: Тогда – что?

Непенин: Не уверен, что они будут соблюдать европейские обычаи ведения войны.

Лиза: Ужасы какие вы говорите, Адриан Иванович!

Непенин: Как есть говорю! Когда японцы забрали Артур у китайцев, местных тут целыми деревнями истребляли. Офицеры пари устраивали – кто за минуту больше голов отрубит.

Лиза: Боже мой!

Непенина: Адриан!

Непенин (поворачиваясь к жене): Что – Адриан? (ко всем) Вы что, не знали? (к женщинам) Как хотите, дорогие дамы, но если эскадра уходит, то и вам надо уходить с нами.

Непенина: Нас, жён морских офицеров, здесь не так много осталось. На кораблях места всем хватит. Мы всё равно уже живём здесь, какая разница!

Непенин: Ладно, выдам тайну. Утром я беседовал с младшим флагманом эскадры, князем Ухтомским. Он обещал похлопотать за вас перед командующим.

Лиза: Ура! Я, чур, на «Пересвете»!

Борис: Лиза, ты с ума сошла! Мы не на прогулку собираемся, а в бой! Пойдёшь на санитарном пароходе!

Лиза (обиженно): А я что, хуже Ольги или Лидии Михайловны?!

Борис: Лиза! В твоем положении нельзя!

Лиза: Борис!

Ольга: В каком положении? Лиза! Так ты... Ой!!!

Лиза (сильно смущаясь): Ну что ты, Оля, ей-богу! (мужу): Эх, Боря! Ты что, промолчать не мог?

Борис (в замешательстве): Ну… Это… Всё равно скоро будет заметно.

Лиза: Борис! Замолчи!

Непенина: Лизонька, девочка, то-то я смотрю... Нашли же время, а! Что ж теперь… Одна надежда – на Бога...

Лиза: Ничего! Придём во Владивосток. Там подождём, пока ребёночек окрепнет. К тому времени война вся кончится. И вернёмся обратно в Артур!

Женщины негромко беседуют – «Сколько осталось?» –  «В конце января, если всё хорошо будет» – «Непременно надо, чтоб хорошо!» – «Во Владивостоке няню наймите. Японки – замечательные няньки, японку ищите!» – «Китаянки не хуже, а берут дешевле» – «Лучше русской няньки не бывает!» Шёпот, смех.

Непенин (отводит в сторону Бориса, негромко): Боренька, друг мой! Ты прекрасно понимаешь – чтобы утопить броненосец, в него не один десяток снарядов большого калибра положить надо. А «Монголии» может хватить и одного-единственного, думать-то надо! Я молчу про мины Уайтхеда, там сразу крышка.

Борис: Неужто вы думаете, что по флагу Красного Креста японцы станут бить намеренно?!

Непенин: Намеренно, не намеренно… Тебе что, будет легче, если пароход потопит СЛУЧАЙНЫЙ снаряд? Тьфу-тьфу-тьфу! Так что пускай Лиза тоже идёт с нами. На броненосце. Разместим дам внизу, в лазарете, там им не так страшно будет.

Борис (оглядываясь на женщин, тихо): А если – нас?

Непенин: Даже думать не смей! «Если» – тогда все вместе, понятно?!

Вновь звучат колокола громкого боя. Все замирают, женщины прикрывают уши. Через пять секунд после колоколов – грохот залпа.

Ольга: Лиза, это для вас с Борисом – салют!

Непенина: Ольга! Отругать тебя надо!

Ольга: Ругайте, Лидия Михайловна, ругайте! Я так рада за Лизу и Борю! Вы просто не представляете, как я рада!

Непенина (с напускной строгостью): Сумасшедшая девчонка! Обе сумасшедшие.

Лиза: Ну и пусть! Выберемся отсюда, и весь этот кошмар закончится!

Ольга и Лиза бросаются к Непениной, обнимают её.

Непенина: Ну вот ещё! Будто дети малые! Обнимает Ольгу и Лизу, вытирает слёзы.

Входит Черкасов

Черкасов (Непенину): Что это с ними?

Непенин: Нам с тобой не понять. Они уже во Владивостоке. Разве не видишь? Но ты на Бориса посмотри! Каков герой!

Борис (смущённо, Непенину): Ну что вы, Адриан Иванович!

Черкасов: (Борису): Чего ты тут натворил, пока меня не было?

Непенин: Василий Нилович, у Флейшеров будет ребёнок! О чем нам только что поведали будущие родители.

Черкасов: О-о-о-о! Вот это геройство! Так, так... (официальным тоном) Мичман Флейшер! Если через пять минут на столе ничего не появится…

Борис (поддерживая шутку): Есть, господин лейтенант! (ко всем) Если дамы и Адриан Иванович не против...

Непенина: Да какое тут «против», Боренька!

Непенин: Пока Боря будет искать на «Пересвете» шампанское, я тоже вас ненадолго покину. (Борису) Пойдём, я тебя провожу! (Говорит тише, чтобы не слышала жена) Я к Ухтомскому, а ты забеги в мою каюту. Знаешь где мой рундучок? Вот ключ!

Борис (удивленно, радостно): Адриан Иванович!

Непенин: Тихо! Обрадовался... Там три бутылки. Самый настоящий «Мумм», между прочим! Тащи две. Третью откроем во Владивостоке.

Борис: Есть, понял!

Непенин: Пойдём, папаша!

Борис и Непенин уходят.

Ольга: Жаль, не успеем попрощаться с Рашевским и Ножиным! Мы так давно не виделись с ними.

Черкасов: Рашевский теперь с фортов не уходит. Не до нас.  А Ножин... Ох ты! (спохватывается, открывает буфет кают-компании, достаёт бокалы): Сейчас Боря придёт, а у нас ничего не готово! Ольге: Оленька, протри, пожалуйста!

Ольга (берёт салфетку): А что с Ножиным?

Черкасов: Стессель назначил его своим личным врагом.

Лиза: Небось, Коморницкий помог?

Черкасов: Куда ж без него! Рассказывали, на каком-то форту японец прорвался. Кондратенко собрал всех офицеров, какие в штабе были, и помчался с ними на место. (Передаёт Ольге бокалы) И Коморницкого прихватил… Как вы понимаете, господина адъютанта в окопах днём с огнём не сыщешь. А тут вдруг ему приказывают брать резервную роту и идти выбивать японцев. Представляете? Зигмунд ужом вертелся – то патроны у стрелков проверял, то уставы спрашивал. В бой так и не пошёл. Слава богу, без него управились.

Лиза: Фу, позор какой! А Ножин-то причём?

Черкасов: А Ножин, Лиза, там был и всё видел. И где-то рассказал. Добрые люди тут же донесли. Вот и всё.

Ольга: Но ведь Коморницкий струсил!

Черкасов: (с усмешкой): Конечно, струсил! Однако в штабе преподнёс дело так, что он-де резерв сберёг, имея на то устное распоряжение коменданта. Вот и вышло, что он – молодец, а Ножин – клеветник… Стессель объявил Евгения Константиновича японским шпионом. Обещал повесить.

Непенина: Господи, да неужели заступиться некому?!

Черкасов: Уже заступились. Адмиралы уговорили Стесселя оставить корреспондента в покое. Но надолго ль их забот хватит? И, потом, Ножин всё время на фортах и батареях, а Коморницкий – неотлучно в штабе. Ночная кукушка дневную перекукует.

Лиза: Бедный Евгений Константинович!

Стук в дверь, входит матрос Жаров, снимает бескозырку.

Матрос Жаров: Ваш-бродь! С берега отсемафорили – ихний генерал просили благодарить за стрельбу!

Черкасов: Спасибо, порадовал! Ступай, Жаров. Скажи баталеру – от меня тебе чарка в обед сверх положенного!

Матрос Жаров (довольно): Покорнейше благодарю, ваш-бродь! (Поворачивается кругом, надевает бескозырку, бодро уходит)

Черкасов: Пойду наверх, надо доложить. (Поправляет галстук). Ольге: Ну, Оленька, как я? Можно в таком виде к адмиралу?

Ольга подходит, поправляет мужу галстук, одергивает ему тужурку, стряхивает соринки, подаёт фуражку.

Ольга: По японцу стрелять – бегом побежал, а к адмиралу – красоту наводит. Иди уже!

Открывается дверь. Входит адмирал Ухтомский, следом за ним – Непенин.

Ухтомский: Василий Нилович, вы не ко мне собрались?

Черкасов (слегка растерянно): Совершенно верно, к вам, ваше сиятельство!

Ухтомский: Мне уже доложили. Сухопутные в восторге. Браво, лейтенант! (Пожимает Черкасову руку. Оглядывается) Но я не только с поздравлениями зашёл к вам…

На пороге появляется радостный Борис с двумя бутылками шампанского. Увидев Ухтомского – теряется, прячет шампанское за спину. Непенин прикрывает собой Бориса от адмирала. Ухтомский видит эту сцену, коротко усмехается и обращается ко всем, официальным тоном.

Ухтомский: Уважаемые дамы! Господа офицеры! Завтра выходим во Владивосток. Такова воля государя. Как младший флагман эскадры, я принял решение позволить женам флотских офицеров покинуть Порт-Артур на боевых кораблях. (Обращается к женщинам) Те из вас, кто не сочтут для себя возможным отправиться на броненосцах и крейсерах, смогут отбыть во Владивосток санитарным пароходом. Или остаться в Порт-Артуре – как вам будет угодно.

Ольга и Лиза восторженно переглядываются и тихонько хлопают в ладоши. Непенина улыбается. Ухтомский замечает радость женщин, грустно улыбается и продолжает менее официально, обращаясь только к ним.

Ухтомский: Я понимаю вашу радость. Но – не разделяю её совершенно. Нам, без сомнения, предстоит бой. Весьма вероятно, что какие-то из наших кораблей будут подбиты или даже уничтожены. (Делает паузу) Не хочу вас пугать. Но вы обязаны в полной мере осознавать грозящую вам опасность.

Непенина (сильно волнуясь): Ваше сиятельство... Павел Петрович! Мы понимаем, что, отправляясь вместе с нашими мужьями, мы разделим их судьбу. Но в этом и будет наше счастье! Мы перед Богом клялись им в верности. Спасибо, что не лишаете нас возможности исполнить эту клятву… Поверьте, мы не станем обузой! Если случится бой, мы пригодимся в лазаретах. А если Господу будет угодно, чтобы мы погибли – что ж! Мы будем знать, что исполнили свой супружеский долг до конца.

Ухтомский (растроганно): Лидия Михайловна! Ольга Александровна! Елизавета... Лиза, дочка! (обращается к офицерам) Вот – настоящие русские женщины! Низкий поклон вам! (кланяется) Храни вас Бог!

Крестит женщин.

Непенин (уступает дорогу Борису, подталкивает его под локоть): Мичман! Твой выход!

Борис (показывая шампанское): Ваше сиятельство!..

Ухтомский (удивлённо): Бог ты мой, «Мумм»! Откуда?! Да, вижу, вы не только с орудиями управляться умеете!

Черкасов подает бокалы, Борис открывает и наливает шампанское, первый бокал подаёт Ухтомскому.

Ухтомский: Господа офицеры, за ваших героических жён!

Непенин: И за наш прорыв!

Непенина: И за нашу победу!

Чокаются, пьют шампанское.

Ухтомский: Мичман Флейшер, о вас на эскадре ходит слава не только как об отчаянном храбреце, но и как о замечательном исполнителе романсов. Спойте нам что-нибудь, прошу вас!

Борис: Охотно, ваше сиятельство! У меня самого душа поёт! Берет гитару. Черкасову: Василий Нилович, помогайте!

Борис начинает романс «Не пробуждай воспоминаний». Черкасов вступает вторым голосом, за ним все подпевают. С последними аккордами свет на сцене быстро меркнет до полной темноты.


Картина вторая

Звук отдаленной канонады. Перекрывая его, звучит на низких нотах рояля музыкальная фраза романса «Мечтой любви, мечтой прекрасной не увлекай!» Под эти звуки на экране поочерёдно появляются фотографии повреждённых кораблей в Порт-Артуре. Звуки и музыка обрываются. Изображение на экране гаснет.

На авансцене – приглушенный свет. Стоят четыре пустых стула.
Из темноты выходят Ольга, Непенина и Лиза, садятся на стулья. Выходит Ножин с блокнотом, кланяется дамам, садится на стул перед ними. На экране появляется и движется репринтный текст интервью Ножина, взятого у Черкасовой. Во время рассказа женщин Ножин записывает.

Ольга: Мы вышли в море двадцать восьмого июля. На броненосце всё было хорошо. Офицеры спокойны, матросы тоже.

Лиза: Когда шли минами, было жутко. А как мины прошли, на душе стало совсем легко. Когда показались японцы, все даже повеселели.

Непенина: Потом начался бой. Снаряды неслись с таким рёвом и воем, рвались с таким грохотом… Бывали мгновения, когда казалось – всё кончено.

Лиза: Сначала было так страшно, что минуты казались часами... Потом ничего, привыкли! Стали прибывать раненые. Ужасные то были раны, ужасные!

Непенина: Мы едва успевали. Наша одежда была вся в крови, но мы на это не обращали внимания. Едва перевязывали одного, как приносили следующего. Казалось, этому не будет конца…

Ольга: В броню ударил снаряд. Выдержал наш «Пересвет», только весь задрожал и затрясся. Потом ещё, ещё! Вдруг – такой страшный грохот... Дышать трудно, голова кружится, тошнота. Я говорю, Лидия Михайловна, Лиза, побежим наверх!

Лиза: Выбежали, а там – ад! Ливень снарядов и осколков, огонь, дым!

Непенина: Я совершенно оцепенела! Всё трещит, гремит, рвётся... Матросы говорят: все офицеры перебиты…

Ольга: Я рванулась к трапу. Поднялась наверх. Пробралась кое-как до боевой рубки. Слышу голос мужа – «Сорок два кабельтовых! Дистанция – сорок два кабельтовых»... Значит, жив! Немного успокоилась, спустилась вниз... По пути убитые, раненые, всё в крови, скользко...

Непенина: С наступлением темноты начались атаки миноносцев. Мы страшно волновались, а вдруг прорвется хотя бы один? Наконец, усталость взяла своё. Я вернулась в лазарет совершенно без сил. Легла прямо на операционный стол, там и заснула...

Лиза: А наутро мы были в Порт-Артуре. И стало ясно, что мы отсюда уже никогда не вырвемся...

Ольга, Непенина, Лиза и Ножин уходят. Свет меркнет. Бьют часы.
Громко звучит бравурным маршем военный оркестр. Включается яркий свет. Выбегают газетчики:

1 газетчик: Покупайте «Новый край»!

2 газетчик: Порт-Артур неприступен!

1 газетчик:  Японская армия выдыхается!

Свет мерцает, меркнет, переходит в заливающий красный. Газетчики замирают в неподвижности. Оркестр нестройно смолкает. Остается только барабан. Его стук замедляется и – прекращается. Белый свет – на газтчиков.

1 газетчик (в полной тишине, обреченно): Покупайте «Новый край»! Последний выпуск!

2 газетчик: Условия сдачи Порт-Артура! Читайте приказы генерала Стесселя номер 984 и 985 о капитуляции!

1 газетчик (выходит на авансцену): Последний выпуск! Газета больше выходить не будет… (Зрителям): Дамы и господа, самый последний выпуск «Нового Края»!..



Действие шестое

На экране сцены появляются и сменяют друг друга фотографии разбитых укреплений Порт-Артура и развалин города. Появляется надпись «Порт-Артур. Вечер 21 декабря 1904 года».

Приглушенный свет на сцене. Полуразрушенное помещение со следами пожара на стенах. В железной бочке горит огонь. Ольга и Лиза (в одежде сестёр милосердия. Лиза с чёрной лентой в волосах). Черкасов, Ножин, Непенины расположились на солдатских табуретках и пустых ящиках. Рядом с Непениным – дорожный баул. Ножин за покалеченным столом, при свете свечи надписывает конверт. Рядом – небольшая брезентовая сумка с бумагами. Ножин встаёт, берёт сумку, передаёт Непенину.

Ножин: Адриан Иванович, как доберётесь, с первой же оказией отправьте это, пожалуйста, в Петербург… 

Непенин (встаёт): Добро. (Берёт сумку Ножина, ставит на пол рядом со своим баулом) Япошки, поди, уже отдыхают. Это хорошо. Пока они веселятся, мы на мягких лапах уйдём.

Ножин берет со стола письмо, вкладывает в конверт, собирается запечатать.

Лиза: Подождите…Евгений Константинович! Ведь это самое последнее письмо из Порт-Артура. Других больше не будет. Ни от кого… Прочитайте, прошу вас. Пожалуйста!

Ножин: Что ж…(достает письмо, пробегает глазами, бормочет: «Боже мой! Действительно последнее») Вот отсюда, пожалуй. (Зачитывает вслух): «Потянулись бесконечные дни осады. В ноябре начались самые страшные бои за гору Высокую. Тысячи защитников крепости сложили там свои головы. Мичман Борис Флейшер несколько дней со своими матросами отчаянно отражал японские атаки. 16-го ноября при очередном штурме Борис погиб…

(Лиза закрывает лицо руками, сдерживает рыдания. Ольга со слезами на глазах обнимает Лизу)

Лиза (сквозь слёзы): Дальше! Прошу вас!

Ножин продолжает: «Еще через неделю Высокая пала. Захватив её, японцы расстреляли эскадру. Второго декабря на форту12 номер два погиб под обстрелом генерал Роман Исидорович Кондратенко. Он был душой обороны Порт-Артура. Здесь всё только и держалось, что на его мужестве, хладнокровии и невероятной работоспособности. С ним вместе погибли офицеры его штаба и наш добрый друг, подполковник Сергей Александрович Рашевский. Его фотографии и дневник я передаю с последним миноносцем, который сегодня уходит в Чифу»…(Отрывается от письма, ко всем): Тут небольшой постскриптум…

Лиза: Мы слушаем!

Ножин: «Нет слов, чтобы выразить наше горе и нашу боль! Все неимоверные труды России, положенные на освоение нового края, пошли прахом! Но гораздо страшнее потери крепости – то потрясение, которое претерпела вера в силу и мощь нашей державы! Вот почему эта война непременно должна завершиться разгромом Японии. Иначе в мире сложится убеждение, что русских можно победить. Что с нами можно говорить языком силы. Тогда на нас обрушатся новые, ещё более страшные войны, неисчислимые бедствия и потрясения. Сдача Порт-Артура – позор! Считаю, что его виновники должны предстать перед судом. Я сделаю всё, от меня зависящее, чтобы такой суд состоялся». – Вот… (Запечатывает письмо, передаёт конверт Непенину): Надеюсь на вас!..

Непенин: Мощно… Позвольте пожать вашу руку, Евгений Константинович! (Пожимает руку Ножину. Забирает письмо, кладёт в сумку).

Черкасов: Подпишусь под каждым словом! (также пожимает руку Ножину).

Ольга: Вы как будто прочитали наши мысли!

Непенин (Достаёт из своего баула бутылку шампанского «Мумм», показывает всем): Помните? Я тогда сказал Боре: одну оставь, откроем во Владивостоке…

Непенина: Адриан!

Непенин: Лидочка, не перебивай! В общем, это она, та самая… Третья…  Елизавета Андреевна, я обещаю вам, вы слышите – лично вам обещаю… Что когда мы… Когда мы с вами встретимся – а мы непременно встретимся! – тогда мы и распечатаем её. И ещё я хочу, чтобы ваш малыш был с нами в эту минуту. Вы уж постарайтесь, чтоб непременно был! Там, на небесах, Боря порадуется за нас…

Лиза обнимает Непениных

Лиза: Адриан Иванович, дорогой наш! Лидия Михайловна! Как я вас… Как я вас люблю! Мы обязательно встретимся!.. Храни вас Бог!

Ольга: Присядем на дорожку!

Все садятся. Встают, крестятся.

Лиза: Прощайте!

Ольга: Прощайте!

Ножин: Да поможет вам Бог!

Непенина: Вам здесь Его помощь нужна не меньше… Прощайте!

Мужчины пожимают друг другу руки, женщины обнимаются. Непенины уходят.
За окном занимаются сполохи пожара.

Ножин: Василий Нилович, Ольга Александровна, Лиза… Что вы намерены делать дальше?

Черкасов (подходит к бочке с огнём, греет руки): Офицерам японцы предлагают либо в плен идти, либо дать расписку о неучастии в войне против Японии. Под эту расписку вернёмся в Россию. Мы с Олей обязаны позаботиться о Лизе. Это наш долг перед Борисом… А вы, Евгений Константинович?

Ножин: Что – я? Я – штатский. Теперь всем русским придётся убираться отсюда. Так что буду как-то добираться в Россию.

За окном всё ярче разгорается колеблющееся алое зарево

Лиза (подходит к окну): Какой страшный пожар! Это же наши корабли! Боже мой, всё море в огне! (Поворачивается к Черкасовым и Ножину) Послушайте… А ведь я была счастлива здесь! По-настоящему! Радовалась... Ждала Борю… Он был рядом, и я была счастлива! А потом... Я день и ночь работала в госпитале и заставляла себя думать, что он погиб не напрасно. Не напрасно, понимаете?.. И вот – всё… Ну нельзя же так, Господи! Нельзя! (Вытирает слёзы. Показывает за окно) Вон наш «Пересвет»! Пламя выше мачт… (Отворачивается к окну) Боренька, родной мой! Ради чего ты погиб, ради чего?! (плачет)

Ольга (обнимает Лизу за плечи): Лиза, не надо! Ты носишь под сердцем его ребёнка. Значит, Борис с тобой... Не надо…

Лиза молча прижимается к Ольге, тихо плачет.
Стук в дверь, дверь открывается. Входит усталый и подавленный Коморницкий. Снимает фуражку.

Коморницкий: Здравствуйте!

Ольга: Вы?! Зачем вы здесь?!

Коморницкий: Зашел предупредить. Японцы. Сюда идут. 

Ножин: И что прикажете делать? Идти некуда. Остаётся лишь надеяться на милость победителей. И бесконечно благодарить обожаемого вами Стесселя!

Коморницкий: Зачем вы так об Анатолии Михайловиче! Вы же понимаете, что он  спас всех нас!

Ольга: Чтооо? Он – спас?!

Черкасов: Вы что, Коморницкий?! Какое спасение?! Капитуляция, позор!

Коморницкий (с вызовом, распаляясь): Да, позор. Позор! А вы скажите мне – чем и как мы бы сражались дальше? Форты разбиты. Боеприпасы заканчиваются. Способных к бою солдат – на один штурм не хватит… Людям есть нечего! (Очень громко) А где наш спаситель Куропаткин? – Отступает по всему фронту! Вторая эскадра придёт не раньше, чем через полгода!  И что? (Кричит) Да мы безо всяких японцев передохли бы тут от болезней и голода!

Ножин: Не кричите так громко, не надо. Скажите лучше: вам безумно хочется оправдать трусость и бездарность своего начальника!

Коморницкий (спокойнее): Бездарность и трусость, говорите? Да?  А ничего, что он всё взял на себя?! Всё! Ваш любимый генерал Смирнов чистеньким останется! (Черкасову, показывая на него пальцем) И все ваши адмиралы, которые эскадру профукали – все будут героями! Все! Кроме него.

Черкасов: Что вы несёте?! Он своей тупостью довёл Артур до капитуляции, а теперь, оказывается, он – наш спаситель?!

Ножин: Вы, Коморницкий, Иуду оправдываете.

Коморницкий: Не понимаю вас!

Ножин (подходя к Коморницкому и пристально вглядываясь в его лицо): Что ж тут непонятного? Не предал бы Иуда Христа, – не было бы распятия. Не было бы распятия – не было бы и воскресения! Выходит, Иуда – герой! Так и ваш Стессель!... (тычет пальцем в грудь Коморницкому)

Коморницкий (отступает на шаг назад): Тише, тише! Эка вывернули! А кого предал Стессель? Никого! Крепость исчерпала возможности к сопротивлению, вот и всё! Он единственный, кто нашел мужество признать это! Только поэтому мы с вами не растерзаны ворвавшимися японцами! И ещё тридцать тысяч человек – живы!

Черкасов (подходит к Ножину, придерживает его за рукав): Но тридцать тысяч полегло с верой в победу! Спрашиваете, кого предал Стессель? Их предал! Всех, кто здесь головы сложил! Вот её предал! (показывает на Лизу) Всех нас! (Пауза) Нет, боюсь, мы с вами не поймём друг друга, Зигмунд Мирославович!

Ольга: Да как такое вообще можно понять! Разве можно вот так…  Да ещё и гордиться этим!

Коморницкий: Ничего, когда-нибудь и до вас дойдёт. И вы устыдитесь!

Ольга: Мне нечего стыдиться, ни сейчас, ни потом! А вы и ваш Стессель… Вы хуже японцев!

Лиза (сжав кулаки, с презрением): Я здесь потеряла всё… Но я даже думать не смела, что Артур может сдаться... Я, женщина! Понимаете? Впрочем, где вам понять!.. Коморницкий, я презираю вас! Уходите!

Ножин (скрещивает руки на груди, официальным тоном): Зигмунд Мирославович! Мы все весьма признательны вам за предупреждение о скором приходе японцев, которых вы со своим начальником впустили в город. А теперь не сочтите за труд, оставьте нас, пожалуйста! 

Коморницкий (надевает фуражку): Как вам будет угодно...  (направляется к выходу, останавливается) Жаль! Ничего вы не поняли! Ну да ладно. Время рассудит. Прощайте!

Уходит. В дверях сталкивается с матросом Жаровым, бесцеремонно отпихивает его. Жаров пропускает Коморницкого, входит.

Матрос Жаров. Растерянно: Ваше... ваши… благородие… благородия... барышни... Там это… Японцы... Велят всем выходить.

Черкасов: Вот и всё... (Оглядывается).

Ножин: Всё…

Черкасов: Оля, Лиза... Пойдёмте.

Тихо звучит мелодия романса «Не пробуждай воспоминаний».

Ножин: Пора…

Ольга (Лизе): Возьми платок. Они не должны видеть наших слёз. Присядем на дорожку! (Все садятся)

Черкасов: Ну, с Богом! (Встаёт) Пошли. Домой. В Россию!

Все встают, медленно идут к двери. Лиза идёт последней.

Лиза (останавливается, оглядывается вокруг прощальным взглядом), в зал: Прощай, Артур!

Все уходят.

Мелодия романса звучит громче. Свет на сцене меркнет. На фоне музыки возникает тихий звук кинопроектора (треск). Одновременно на экране появляются стилизованные под старую кинохронику фотографии людей, послуживших прототипами героев пьесы – Черкасовых, Ножина, Флейшера, Макарова, Кондратенко и других (подписи под фото – в дореволюционной орфографии).

Мелодия стихает, звук проектора нарастает. На экране появляется открытка «Прощай Артур, гроза Востока!» После 5…7 секунд экспозиции треск прекращается, открытка дёргается, слегка наклоняется и «выгорает» из середины, как застрявшая в проекторе плёнка. Экран гаснет.
Свет на сцене.

Конец.

Актеры выходят для прощания со зрителями. 

    Апрель 2004 –июль 2026 г.
    Люйшунь (Порт-Артур) – Иркутск – Смоленск.
Послесловие
     Сюжет пьесы построен на реальных событиях русско-японской войны 1904 – 1905 гг. Название позаимствовано с открытки, где рукой одного из участников событий написано: «Прощай, Артур – гроза Востока! Прощай! Суров был жребий твой!»

    В основу сюжета легли воспоминания участников обороны Порт-Артура, в том числе В.Н. Черкасова [1], С.А. Рашевского [2], книга военного корреспондента Е.К. Ножина «Правда о Порт-Артуре» [3], публикации газеты «Новый Край [4]» периода осады, а также материалы судебного процесса над генералом А.М. Стесселем [5].
    По своей сути пьеса является хроникой подлинных событий, которые происходили на самом деле с реальными людьми. Краткая информация об этих людях приведена ниже.
   
    Василий Нилович Черкасов – старший артиллерийский офицер броненосца «Пересвет».
В своих дневниках подробно описал жизнь осажденного Порт-Артура.
    После русско-японской войны В.Н. Черкасов продолжил военную службу, дослужился до капитана 1 ранга. В годы Первой мировой войны командовал линкором «Чесма».  После революции 1917 года остался в России, служил в советском Военно-морском флоте, руководил морскими путями сообщений в Северном Ледовитом океане. Умер в 1929 году.

    Ольга Александровна Черкасова
    В июле 1904 года жёны морских офицеров Тихоокеанской эскадры добровольно приняли решение пойти вместе с мужьями на боевых кораблях эскадры. Это редчайший случай в мировой истории. Даже сегодня, с более чем вековой дистанции, такое решение иначе как подвигом назвать нельзя. Одной из таких женщин была жена В.Н. Черкасова Ольга. Весь период осады она находилась в Порт-Артуре. Именно её рассказ о морском бое 28 июля 1904 года вошел в книгу Е.К. Ножина «Правда о Порт-Артуре» и стал основой для одной из ключевых сцен пьесы.
    Адриан Иванович Непенин
    В Порт-Артуре лейтенант Непенин командовал миноносцами. В ночь на 2 декабря 1904 года спас броненосец «Севастополь», приняв своим кораблём удар пущенной по броненосцу японской торпеды.
    А.И. Непенин стал адмиралом. Участвовал в первой мировой войне. Он положил начало существующему до настоящего времени направлению радиоразведки. С 1916 года адмирал А.И. Непенин  – командующий Балтийским флотом.
    Во время февральской революции адмирал А.И. Непенин был убит восставшими матросами
в Гельсингфорсе (ныне Хельсинки, Финляндия)
4 марта 1917 года.
  Лидия Михайловна Непенина
    Если о служебной деятельности и о характере А.И. Непенина осталось множество свидетельств, то о его личной жизни, особенно до того, как он стал адмиралом, неизвестно ничего.
    В интервью Ольги Черкасовой упоминается Лидия Михайловна Непенина (на фото), которая находилась вместе с ней на борту броненосца «Пересвет». Следовательно, эта дама была женой флотского офицера по фамилии Непенин, иначе она ни при каких обстоятельствах не оказалась бы на броненосце. Согласно архивным документам, на эскадре был лишь один Непенин – Адриан Иванович.
    Мичман Борис Адольфович Флейшер служил на броненосце «Победа». Упоминается в мемуарах В.Н. Черкасова.
    В свои 22 года Б.А. Флейшер прославился незаурядной храбростью, проявленной на сухопутном фронте.
    Погиб в ноябре 1904 года при отражении очередного штурма горы Высокой.
    О семье Б.А. Флейшера ничего не известно.
   
    Лиза (Елизавета Андреевна Флейшер) – собирательный образ. Лиза – юная жена офицера, поехавшая за своим мужем на край света.
    Лиза Флейшер, Ольга Черкасова и Лидия Непенина – женщины, судьбы которых неотделимы от судеб их мужей, избравших своей профессией службу Отечеству. Точно так же женщины были рядом со своими мужьями – защитниками осажденного англо-французскими войсками Севастополя, рядом с героями Брестской крепости... Они стойко переносили все беды и невзгоды, выпавшие на их долю, оставаясь при этом любящими женами и заботливыми матерями.
    В этом – героизм совершенно особого рода! Быть может, не столь заметный, но на самом деле – ничуть не меньший, чем героизм, который проявляют мужчины на войне. На фото 1904 года – неизвестная девушка, ровесница Лизы.
   
    Сергей Александрович Рашевский – яркий деятель порт-артурской эпопеи. Близкий соратник генерала Кондратенко. Разносторонне одаренный человек, талантливый военный инженер.
    Он действительно увлекался фотографией, и один из дошедших до нашего времени снимков гибели броненосца «Петропавловск» принадлежит именно ему.
    С.А. Рашевский погиб вместе с генералом Кондратенко на форту № 2 в результате попадания 11-дюймового японского снаряда в каземат, где проходило совещание офицеров.
   
    Евгений Константинович Ножин – журналист, публицист, литератор. Корреспондент газеты «Новый край». Близкий друг С.А. Рашевского. Был хорошо знаком с Черкасовыми; приведенный в пьесе рассказ женщин о походе на «Пересвете» 28 июля 1904 г. – почти дословная цитата из интервью, взятого Ножиным у Ольги Черкасовой после возвращения эскадры.
    В отличие от персонажа пьесы, реальный Евгений Ножин вынужден был покинуть осаждённую крепость незадолго до её сдачи, поскольку А.М. Стессель устроил настоящую травлю корреспондента. Отъезду Ножина из Порт-Артура содействовали военные моряки.
    После войны Е.К. Ножин выступил одним из инициаторов судебного процесса против Стесселя. По навету подстрекаемых Стесселем недоброжелателей Ножин был отлучен от литературы и журналистики.
    После революции 1917 года Евгений Константинович эмигрировал в Югославию. Там принял сан священника, служил в православном приходе. Позже стал настоятелем храма в Карловых Варах (Чехия), где и скончался в 1942 году.
   Анатолий Михайлович Стессель – генерал-лейтенант, начальник Квантунского укреплённого района. Единолично принял решение о капитуляции Порт-Артура.
   В 1908 году был признан виновным в преждевременной сдаче крепости, лишён воинского звания, дворянства, чинов, орденов и всех прав состояния, и приговорён к расстрелу. Император Николай II заменил казнь заключением в Петропавловской крепости на 10 лет. В мае 1909 года Стессель был помилован и выпущен на свободу. Скончался 18 января 1915 года в своем имении в местечке Хмельник Подольской губернии (западная Украина).
    Зигмунд Мирославович Коморницкий – собирательный образ. Это человек, который умеет подстраиваться под настроение своего начальника и без эмоций переносить вспышки его гнева. Он неплохо разбирается в военных и организационных вопросах. Гордится своей значимостью. Самого себя считает гораздо выше, умнее, профессиональнее, лучше и благороднее других офицеров. В этой своей убеждённости он абсолютно искренен, поэтому все свои поступки считает единственно правильными.

   Владимир Николаевич Никитин
   Генерал-адъютант, начальник артиллерии Третьего Сибирского корпуса.
   Будучи сухопутным офицером, крайне скептически относился к инициативам адмирала Макарова. Был противником планов адмирала поставить морские дальнобойные орудия в горах Ляотешань для поддержки обороны.
   В.Н. Никитин не видел смысла в сохранении морской составляющей обороны, целиком и полностью полагаясь на армию.

   Роман Исидорович Кондратенко
   Генерал-майор, начальник сухопутной обороны Порт-Артура. Руководил отражением всех штурмов крепости. Адмирал С.О. Макаров говорил о нём, что «в Порт-Артуре и разговаривать из командования больше не с кем, кроме как с Кондратенко».
   Романа Исидоровича называли «Душой обороны Порт-Артура». После его гибели 2 декабря 1904 года крепость не продержалась и месяца.

   Степан Осипович Макаров
   Вице-адмирал, командующий тихоокеанской эскадрой. Выдающийся деятель русского военно-морского флота. Сочетал в себе талант флотоводца и ученого, обладал выдающимися организаторскими способностями.
   После его прибытия в Порт-Артур флот словно приобрел второе дыхание. Работы по восстановлению поврежденных японцами кораблей заметно ускорились. После долгой неразберихи установилось нормальное  взаимодействие эскадры с береговыми службами… Казалось, теперь разгром японской эскадры – лишь вопрос времени.
Увы, судьба распорядилась иначе. 31 марта 1904 года флагманский броненосец «Петропавловск», на борту которого находился Макаров, подорвался на минной банке. Адмирал и большая часть команды корабля погибли.
   Павел Петрович Ухтомский
   Контр-адмирал, младший флагман тихоокеанской эскадры, князь.  В Порт-Артуре с 1903 года. Флагманский корабль – броненосец «Пересвет».
   Во время боя 28 июля 1904 года после гибели адмирала В.К. Витгефта принял командование эскадрой на себя. Организовать прорыв во Владивосток не сумел, после боя ведомые им корабли вернулись в Порт-Артур.
   Был назначен командующим эскадрой, но в этой должности себя никак не проявил, и за нерешительность действий вскоре был отстранен от командования. Уволен со службы в 1906 году по болезни.
   Константин Николаевич Смирнов
   Генерал-лейтенант, комендант Порт-Артура. Человек, который должен был стать во главе крепости, но не был допущен к этому генералом Стесселем, видевшем в Смирнове прежде всего своего конкурента. Стессель беспардонно вмешивался в вопросы, которые по уставу входили в компетенцию коменданта.
   В ответ на попытки Смирнова упорядочить распределение власти Стессель пришёл в ярость и записал Константина Николаевича в число своих злейших врагов.

  Маша (Мейксианг)
   Вымышленный персонаж. Китаянка, служанка в доме Черкасовых.
   В детстве пережила захват Квантунского полуострова японской армией. Её родителям удалось бежать и спасти детей. После передачи Квантуна в аренду России семья Маши смогла вернуться на родину.
   В доме Черкасовых её приняли и полюбили за умение вести домашнее хозяйство, за исполнительность, дружелюбие, весёлый и добрый нрав. «Хорошая она, мы с ней почти как родные стали» – говорит о ней Лиза.
   На фото начала 1900-х гг. – манчжурская девушка, ровесница Маши.
   
    Матрос Жаров
   Вымышленный персонаж. Комендор кормовой башни главного калибра броненосца «Пересвет».
   Деревенский парень, призванный на флотскую службу незадолго до начала войны. Прошел обучение в Кронштадте, попал в экипаж броненосца «Пересвет».
   Честный, открытый человек. К Черкасову относится уважительно, видит в нем не только строгого командира, но и старшего товарища.
   На фото – ровесник Жарова, матрос крейсера «Громобой» у 75-мм морского орудия Канэ. Владивосток, 1904 год.

Заключение
    В ходе работы над пьесой автору не удалось избежать отклонений от подлинной истории. Например, первая атака японцев на Порт-Артур продолжалась около часа – в пьесе она занимает несколько минут. В финальной картине события двух суток уложены в один вечер. Эпизод с уходом Непениных на миноносце – полностью вымышленный, как и то, что Ножин оставался в Порт-Артуре до самой капитуляции крепости.
    В остальном критичных прегрешений против исторической правды нет.
Все ключевые события действительно имели место, в том числе малоизвестные, такие как работа кинооператоров («синематографистов») или присутствие женщин на кораблях эскадры в день боя 28 июля 1904 года. Как и факт ежедневного выпуска в осаждённом Порт-Артуре газеты «Новый Край», последний номер которой вышел утром 22 декабря 1904 года, всего за несколько часов до момента, когда в город вошли японцы...
    Всё это не вымысел, всё это было на самом деле.
    И вполне реален легендарный Порт-Артур, ныне – китайский военный порт Люйшунь, с сопок которого по-прежнему смотрят в море ставшие музейными экспонатами орудия русских батарей, а за речкой Луньхэ раскинулось русское кладбище… 
    С уважением к читателю,
    автор – Давыдов Андрей Александрович, andrew1965@mail.ru


Литература

1. Черкасов В.Н. «Записки артиллерийского офицера броненосца "Пересвет"». — СПб.: ООО «Бахра», 2000.
2. Дневник полковника С.А. Рашевского. Исторический архив. Х М.-Л., издательство Академии наук СССР, 1954.
3. Ножин Е.К. «Правда о Порт-Артуре». — Ч. 1–2. — СПб., 1906–1907.
4. «Новый Край» (газета). — Порт-Артур, 1904.
5. Дело о сдаче крепости Порт-Артур японским войскам в 1904 году. Отчёт. — Спб.: изд.-во В. Березовского, 1908.

   
   
   
   
    Использованные в настоящем издании иллюстрации получены из открытых источников

СНОСКИ:

1 В произношении китайского «Спасибо» –  «Се-се» – звук  [C] звучит как нечто среднее между русскими «Щ», «Х» и «С». Как бы очень шепелявое «С».
2 Романс П.П. Булахова «Не пробуждай воспоминаний»
3 [Оль-ця фу-рен] – госпожа Ольга!
4 [Чэнь-чён] – война
5 Записи не позднее 1903 года, например, Скотт ДжоплинPalmLeafrag, вальс «Дунайские волны» (1902 год), Па-д-Эспань или SouvenirdeCadix, оркестр Павловского военного училища под упр. И. Кирстена, 1902 г.
6 Опубликовано в газете «Новый Край», номер от 6 февраля 1904 года
7 «Думать-то надо» – известная присказка Непенина, которая со временем превратилась в короткое словечко «Д?мато», отмеченную во многих воспоминаниях об адмирале.
8 Zadowolisz pana– bedziesz bogaty (Угодишь пану – богатым будешь), польск.
9 Подлинная цитата.
10 Подлинная цитата.
11 Популярные куплеты, родившиеся во время осады Порт-Артура. Упоминаются во многих мемуарах.
12 В мемуарной литературе встречается именно такая форма: «на форту», а не «на форте»)


А.А. Давыдов