Глобус страны

У одного султана в рабочем кабинете стоял огромный глобус. Не просто школьный шарик на пластмассовой подставке, а настоящее произведение искусства. На нем были обозначены все государства мира, столицы и провинции, города и деревушки, острова и архипелаги, реки, моря, океаны, горные хребты, пустыни, дороги, железные дороги, аэропорты и морские порты. Даже самые маленькие княжества и затерянные в океане клочки суши были любовно нанесены искусными картографами. Любой географ расплакался бы от счастья, увидев такую красоту. Но султан был недоволен. И вовсе не качеством работы мастеров. Ему не нравился сам мир. На глобусе оказалось слишком много государств, которые время от времени позволяли себе иметь собственное мнение. А это султан считал грубейшей ошибкой мировой географии.
Каждый раз, когда какая-нибудь страна осмеливалась произнести что-нибудь нелестное о его мудрой внутренней или внешней политике, султан тут же принимался исправлять карту мира. Никаких длинных черных списков он не составлял — это была бюрократия, достойная слабых правителей. Все происходило гораздо проще. Он доставал лист белой бумаги, густо намазывал его клеем и аккуратно заклеивал территорию провинившегося государства. Иногда исчезала одна страна, иногда две, а если настроение у султана с утра было особенно испорчено, то под белым пятном пропадал целый регион. По глубокому убеждению правителя, если государство перестало существовать на его глобусе, значит, оно перестало существовать и в реальности. И попробуй после этого докажи обратное.

Практические последствия такой высокой геополитики наступали немедленно. Министерство иностранных дел высылало посла исчезнувшей страны и срочно отзывало собственное дипломатическое представительство. Пограничникам приказывали не выдавать визы гражданам государства, которого больше «не существовало», а своих подданных переставали выпускать туда под любым предлогом. Министерство образования экстренно изымало учебники географии, где еще сохранялись сведения о запрещенной территории, и печатало новые издания, словно белое пятно всегда было естественной частью земного шара. Из учебников истории исчезали все упоминания о бывшем государстве, будто оно никогда не рождалось, не воевало, не строило города и вообще не имело наглости существовать. Учителям географии запрещалось произносить название исчезнувшей страны вслух. Если какой-нибудь любознательный ученик по старой карте спрашивал: «А что такое Франция?» — учитель испуганно оглядывался по сторонам и шепотом отвечал: «Не распространяй иностранную пропаганду».
Министерства дружно разрывали все соглашения, ведомства прекращали научные программы, бизнесменам запрещали заключать контракты с «несуществующим» государством, а банки получали строжайший приказ не проводить никаких денежных переводов. Более того, любая попытка перечислить деньги в сторону белого пятна автоматически считалась пособничеством международному заговору, финансированием экстремизма и покушением на национальную безопасность одновременно. Чем меньше оставалось здравого смысла, тем больше появлялось ведомственных инструкций.

Каждое утро министр иностранных дел являлся к султану с толстой папкой международных новостей. Доклады о мировой экономике, безопасности или климате никого не интересовали. Главным вопросом было совсем другое: кто сегодня недостаточно восторгался султанской мудростью. Однажды министр сообщил, что государства Западной Европы резко осудили расстрел демонстрантов, вышедших на улицы одного города протестовать против коррупции и произвола силовых органов. Султан побагровел от гнева, вскочил с трона, схватил самый большой лист бумаги и с такой силой залепил им пол-Европы, что глобус едва не свалился с подставки.
— Вот и нет вашей Европы! — удовлетворенно произнес он. — Посмотрим теперь, как они будут меня критиковать.
Государственная машина немедленно пришла в движение. Полицейским приказали изъять из магазинов все европейские фильмы, радиостанциям запретили ставить европейскую музыку, телевидению — упоминать «Евроньюс», «Евровидение» и вообще все, где встречалась Европа. Интернет-провайдерам велели заблокировать любые сайты, домены и даже словосочетания, содержащие названия исчезнувших государств. Министерство юстиции объявило, что все европейские гуманитарные организации много лет подряд занимались исключительно подрывной деятельностью, моральным разложением населения, шпионажем, проституцией, организацией революций, вербовкой молодежи и прочими преступлениями, которые, как всегда выясняется, становятся очевидными лишь после ухудшения дипломатических отношений.

Через неделю школьники уже искренне удивлялись, услышав от дедушек странные рассказы о Германии, Франции или Италии, словно речь шла о мифической Атлантиде. А султан ежедневно подходил к своему глобусу и любовался результатами собственной внешней политики. Белых пятен становилось все больше. Земной шар постепенно превращался в аккуратно оклеенное куриное яйцо. Это доставляло ему огромное удовольствие, потому что он был твердо убежден: чем меньше государств остается на глобусе, тем меньше на свете остается тех, кто способен его критиковать. Вот только существовал один неприятный недостаток всей этой замечательной геополитики: остальной мир почему-то продолжал жить так, словно султанского глобуса никогда не видел.

Следом являлся начальник Секретной канцелярии. Он приносил целую стопку папок с грифами «Совершенно секретно», «Особой важности» и «Никому не показывать, кроме султана». Раскладывал документы на столе, делал многозначительное лицо и начинал докладывать о коварных происках американцев. По его сведениям, они только тем и занимались, что круглосуточно шпионили, вербовали агентов, развращали молодежь, насаждали чуждые ценности и, самое страшное, готовили в стране очередную цветную, а если точнее — пловно-дынную революцию. Доказательства были неопровержимыми: какие-то иностранцы слишком часто фотографировали достопримечательности, дипломаты улыбались подозрительно широко, а один профессор из Америки вообще интересовался древними рукописями, что само по себе уже выглядело подозрительно. Выслушав доклад, султан приходил в неописуемую ярость. Он багровел, размахивал руками, топал ногами и так возмущенно брызгал слюной, что придворным приходилось предусмотрительно отходить подальше. «Вот как они отплатили мне за мое доверие! — кричал он. — Я почти любил эту страну, а они, оказывается, все эти годы точили нож, чтобы всадить мне его в спину!» После чего хватал заранее приготовленный лист бумаги и с особым удовольствием заклеивал на глобусе почти всю Северную Америку.

Последствия наступали еще быстрее, чем высыхал клей. Американским военнослужащим, находившимся на авиабазе султана, вручали ультиматум: в кратчайший срок собрать чемоданы, надеть сапоги, завести самолеты и убраться восвояси, пока терпение великого правителя не иссякло окончательно и бульдозеры случайно не сравняли их вместе с взлетно-посадочной полосой. Янки, вопреки ожиданиям придворных, долго себя уговаривать не стали. Через несколько часов последние транспортники поднялись в воздух и исчезли за горизонтом, оставив султана наслаждаться великой дипломатической победой в полном одиночестве. Зато собственным подданным досталось куда сильнее. Тех, кто учился, работал или просто не пожелал возвращаться из Соединенных Штатов, официально объявляли изменниками, агентами иностранного влияния и продавшимися за гамбургеры наймитами. Их лишали гражданства, признавали паспорта недействительными, а родственников заставляли расплачиваться за чужую «вину». Одних увольняли с работы, другим прекращали выплачивать пенсии, третьих исключали из университетов, четвертых выселяли из квартир. Саму же Америку официальная пропаганда объявила государством настолько недружественным, что одно только упоминание ее названия почти приравнивалось к уголовному преступлению. Создавалось впечатление, что сказать вслух слово «Америка» было не менее опасно, чем ограбить банк или совершить особо тяжкое преступление. Газеты писали о ней исключительно как о рассаднике мирового зла, а школьникам объясняли, что если где-то на карте раньше и находилась такая страна, то теперь ее уже нет, поскольку сам султан лично вычеркнул ее из мировой географии.

Когда же наступало время доклада министра полиции, султан уже заранее держал возле трона ножницы, бумагу и баночку с клеем. Министр прекрасно знал слабость своего повелителя и потому никогда не упускал возможности помочь ему еще немного подкорректировать политическую карту мира. Как-то раз он с нескрываемым удовольствием сообщил, что Турция предоставила политическое убежище одному из оппонентов султана, который был вынужден покинуть родину, опасаясь преследования. Правитель даже не стал дослушивать доклад до конца. Бумага мгновенно легла на Анатолийский полуостров.
— Всех турок — вон отсюда! — закричал султан. — Чтобы к вечеру не осталось ни одного ресторана, ни одного магазина, ни одного предприятия с турецким капиталом! И вообще запрещаю упоминать Турцию!.. Хотя нет... Одно исключение сделать можно. Пусть историки как можно чаще рассказывают, как несколько столетий назад наш великий шах наголову разгромил турецкого султана. И пусть рассказывают поярче, покрасочнее и желательно так, чтобы школьники плакали от восторга.

Приказ мгновенно спускался по всей вертикали власти. Полицейские начинали разыскивать обладателей турецких паспортов и в сопровождении вооруженной охраны доставляли их прямо в аэропорт. Самолеты национальной авиакомпании в Турцию больше не летали — ведь невозможно отправить рейс туда, чего больше нет на официальных картах и даже спутниковые навигаторы обязаны забыть. Поэтому депортируемых отправляли любыми иностранными авиалиниями, лишь бы поскорее избавиться от «нежелательного элемента». Государственное телевидение тем временем ежедневно показывало документальные фильмы о блистательных победах над Османской империей, а между ними — разоблачительные передачи, из которых следовало, что современные турки только и делают, что питаются человеческим мясом, распространяют смертельные болезни и мечтают испортить жизнь султану. Турецкий язык был объявлен подозрительным, его внесли в список нежелательных, а публично разговаривать на нем считалось настолько непатриотичным, что прохожие начинали испуганно оглядываться: не услышит ли кто-нибудь случайно иностранное слово. Ведь если султан однажды заклеил страну на глобусе, то для государства ее уже действительно не существовало, а значит, не существовало и ее народа, языка, культуры и истории. По крайней мере, до следующего приступа внешнеполитического вдохновения.

Также живописно докладывал начальник таможни о приграничной торговле с соседями. По его словам, через границу текла одна сплошная контрабанда: мешками вывозили валюту, вагонами — национальные богатства, а особо наглые контрабандисты, если верить отчетам, умудрялись вывозить даже светлое будущее страны. Получалось, что государство грабили круглосуточно, без выходных и праздничных дней, а спасения от этого бедствия не существовало.
Султан выслушал доклад, нахмурился и принял единственно мудрое решение: раз соседние страны приносят столько несчастий, значит, не должно быть ни соседей, ни самих границ.
С этого дня все республики вокруг государства султана стали покрываться белыми пятнами не только на школьных глобусах, но и в самой действительности. Вдоль рубежей спешно натянули колючую проволоку в три ряда, между рядами заботливо уложили мины, через каждые несколько сотен метров выросли сторожевые вышки с пулеметами. Чтобы у граждан не возникало лишних вопросов, по радио ежедневно объясняли происходящее.

Официальная версия менялась в зависимости от настроения придворных летописцев. То сообщалось, что целые государства внезапно провалились в тартарары из-за невиданной силы землетрясений. То объявлялось, что их смыло в мировой океан вместе с населением, дорогами и памятниками архитектуры. А если требовалось добавить научности, то рассказывали о страшной эпидемии ящура, птичьего гриппа и еще десятка болезней, неизвестных мировой медицине, после которых исчезали не только люди, но почему-то и сами государства.
Вслед за этим прекращалось транспортное сообщение, отключались телевизионные ретрансляторы, глушились радиостанции, депортировались граждане «несуществующих» стран, которым не повезло в тот момент оказаться в гостях, на учебе или на работе. На картах белели новые пустоты, а в школьных учебниках и энциклопедиях редакторы с усердием саперов вычищали любые упоминания о бывших соседях. Газеты тоже быстро научились не замечать того, чего, по официальной версии, больше не существовало. Будто за колючей проволокой начинался не окружающий мир, а чистый лист бумаги.

Со временем белые пятна расползлись по всему земному шару. Сначала исчезли ближайшие соседи, затем дальние, потом целые материки. В конце концов настал исторический день, когда на глобусе осталась только одна страна — государство султана. Все остальное было аккуратно заклеено белой бумагой, словно нерадивый ученик исправил двойку в дневнике.
Этот уникальный глобус, где единственная территория занимала пространство размером с Евразию, торжественно установили на главной площади столицы, носившей гордое название Суверенность. Он стал главным символом эпохи и предметом национальной гордости. Каждый школьник обязан был хотя бы раз в месяц посетить монумент и проникнуться величием исторического момента.
Экскурсовод, сияя от счастья, торжественно рассказывала детям:
— Видите, ребята, как нам невероятно повезло? Только здесь сохранилась жизнь. За кардоном уже ничего нет. Ни песков, ни гор, ни рек, ни морей, ни зверей, ни птиц, ни людей. Ни-че-го-шень-ки! Абсолютная пустота. Если прислонить ухо к границе, можно услышать, как там ничего не происходит.

Дети восторженно ахали, с облегчением вздыхали и мысленно благодарили султана за то, что тот вовремя спас человечество от окончательного исчезновения. На уроках они рисовали одинокий материк посреди белого безмолвия, учили наизусть, что человечество закончилось сразу за пограничным шлагбаумом, и искренне молились о долгих годах жизни великого правителя, ведь только его мудрость удерживала мир от полного небытия.
Лишь одного они никак не могли понять. Почему родители по ночам, плотно занавесив окна и приглушив дыхание, медленно крутили ручку старенького радиоприемника, ловя сквозь треск и свист какие-то далекие голоса. Почему под одеялом, освещая страницы карманным фонариком, читали пожелтевшие газеты и потрепанные книги, словно искали в них доказательство того, что за белыми пятнами все-таки когда-то существовал целый мир.
(25 июня 2008 года, Элгг)