Про кошачий произвол и мышинный экстремизм

Жил-был один мужик. Не сказать чтобы красавец, но и не страшилище. Был он широкоплечий, пузатый, с рыжей бородой, похожей на старый веник, и с такими густыми бровями, что под ними могли бы зимовать воробьи. Лицо у него было красное, будто печной кирпич, ладони — как две дубовые лопаты, а голос такой басовитый, что стекла в окнах дребезжали. Ходил он важно, живот вперед выставив, словно сам себе был памятником. Больше всего на свете любил считать деньги, вкусно поесть и повторять любимую поговорку:
— Копейка рубль бережет, а рубль хозяина!

Жил мужик хорошо и богато. Стоял у него большой двухэтажный дом со множеством комнат, добротной резной мебелью, мягкими перинами и тяжелыми дубовыми шкафами. В подвале хранились горы хлеба, копченых колбас, круги сыра, бочки вина, мешки муки и круп, а между ними лежали дорогие ковры — просто потому, что больше класть их было некуда. В просторной конюшне ржали породистые лошади, на ферме мычали коровы и блеяли откормленные бараны, а чуть поодаль исправно работали принадлежащие ему мельница и кузнечная мастерская.
В огромном железном сейфе лежали деньги, серебро и золото. Сколько именно — не знал никто. Даже сам мужик иной раз сбивался со счета и начинал пересчитывать все заново. Пересчитывал с удовольствием, любовно перебирая монеты и ласково поглаживая золотые слитки.
В общем, жил он не тужил, каждому дню радовался, каждую копейку считал и был уверен, что счастье измеряется толщиной кошелька.

Да только одна беда не давала ему покоя — мыши. Завелись они у него словно по злому колдовству. Портили настроение, подтачивали хозяйство и наносили такой урон, что у мужика глаз начинал дергаться.
Придет он вечером домой после работы — усталый, голодный, мечтает лишь о куске колбасы да кружке вина. Спускается в подвал, а там картина одна другой краше.
Сыр весь в дырках, будто решето. Мешки с пшеном и овсом прогрызены, крупа рассыпана по полу. От копченых колбас на перекладине остались лишь жалкие огрызки. А по всему подвалу раздаются довольные мышиные писки. Стоит хозяин, сжимает кулаки, а мыши, заметив его, дружно:
— Пи-и-и!
И шмыг по норам. Только хвостики мелькнули. Попробуй достань их оттуда.
Ох и злился же мужик. Чего только он против них не предпринимал. Рассыпал по углам яд. Пара самых жадных мышей действительно съедала отраву и околевала. Остальные собирались вокруг погибших, долго что-то обсуждали, принюхивались и делали вывод:
— Здесь больше не едим.

После чего обходили яд за три версты. Поставил мужик мышеловки с сыром. Несколько особо доверчивых сунулись, крышка — хлоп! — и попались. Кто оказался заперт в клетке, кого мощная пружина прижала к деревянной доске. Остальные мыши внимательно изучили происшествие, покивали друг другу и постановили:
— Бесплатный сыр бывает слишком дорогим.
С тех пор ловушки пустовали.
Тогда хозяин разложил липкие ленты. Прилипло к ним семь мышек. Остальные остановились поодаль, почесали лапками затылки, переглянулись и стали ходить вокруг липучек широким кругом, будто это были священные болота, в которые приличным мышам соваться не следует.
С каждым новым способом борьбы мыши становились только осторожнее. Они выставляли разведчиков. Передавали друг другу сведения. Запоминали опасные места.Учились на чужих ошибках быстрее, чем мужик придумывал новые ловушки. Некоторые даже выглядели так, словно собирались писать учебник «Основы выживания в условиях враждебного домовладельца».

А назло мужику мыши расплодились еще сильнее.Жрали уже не от голода, а будто из спортивного интереса. Надкусят сыр — бросят. Прогрызут мешок — уйдут к следующему. Обглодают колбасу — примутся за хлеб. И ничего после себя не оставят, кроме шелухи, крошек и наглого писка. Не знал мужик, что делать. От бессилия начал прикладываться к бутылке. Сидит вечером на крыльце, вздыхает, чарку за чаркой опрокидывает и жалуется судьбе.
И вот однажды мимо проходила старая бабка. Маленькая, сухонькая, согнутая годами почти пополам. Нос крючком, подбородок острый, глаза хитрые, словно две черные бусинки. На голове выцветший платок, на плечах залатанная шаль, а в руках сучковатая клюка, которой она стучала по земле так уверенно, будто сама этой дорогой распоряжалась. Говорили, что прожила бабка столько лет, что уже и сама сбилась со счета, зато знала ответы на вопросы раньше, чем их успевали задать.

Остановилась она возле мужика, посмотрела на него и сказала:
— Слушай, дорогой, чего мучаешься? Есть же у мышей природный враг. Возьми его — и он тебе все проблемы решит.
— Какой враг? — не понял мужик. — Разбойник, что ли?
— Да кота найди! — рассердилась бабка. — Все мыши котов боятся!
— О-о-о! — наконец дошло до мужика.
Он схватился за живот и так расхохотался, что чуть со скамейки не свалился.
— Ох, бабуся! Какая же ты молодец! Вот ведь умная голова! Спасибо тебе!
Бабка усмехнулась.
— Иди на городскую свалку. Там бродячих котов хоть отбавляй. Только выбери самого тощего, самого злого и самого быстрого.
— Почему именно такого? — снова удивился мужик.
— Потому что голодный зверь хитрее сытого. Он злой, коварный, терпеливый и ради хорошей жизни на многое согласится. Дашь ему работу, будешь кормить, ухаживать за ним — станет тебе верным слугой.

Послушался мужик. Пошел на городскую свалку. Долго выбирал среди десятков драных котов и наконец увидел именно того, кого искал. Был тот кот худой, словно веревка, на которой сушили белье. Серую шерсть местами заменяли проплешины, одно ухо было надорвано, хвост походил на старую метлу, а морда носила столько шрамов, будто он пережил все кошачьи войны последнего десятилетия. Янтарные глаза горели холодным расчетом, движения были быстрыми и бесшумными, а улыбался он так, что сразу становилось понятно: этот способен съесть не только мышь, но и совесть своего хозяина, если хорошо проголодается.
— Будешь мне служить? — спросил мужик.
— Буду, если условия хорошие предоставишь. Мяу, — спокойно ответил кот.
Почесал мужик затылок и говорит:
— Значит так. Назначаю тебя кошачьим милиционером. Выдам форму, сапожки, удостоверение. Кормить буду сальцем, колбаской, сыром и молоком, а по праздникам — сметанкой да пирогами. Взамен ты должен извести всех мышей в моем доме, чтобы духу их здесь не осталось. Идет?
Кот облизнулся. Предложение было слишком заманчивым, чтобы от него отказаться.
— Согласен, — коротко ответил он.
На том и порешили.
С того дня стал кот служить у мужика милиционером. И служил на совесть. Не зря природа наградила его острым зрением, тонким нюхом, терпением, коварством, бесшумной походкой и молниеносной прытью. Видел он в темноте лучше всякой совы, слышал писк мыши за тремя стенами, а прыгал так быстро, что жертва не успевала даже понять, кто ее схватил. Только мелькнет серая тень — и уже хрустят мышиные косточки на крепких кошачьих зубах. Немало мышей погибло от когтей кота-милиционера, еще больше остались без хвостов, без лап, без ушей, а некоторые до конца жизни заикались от одного лишь кошачьего «мяу». Беспощаден был их враг. Поняли мыши, что закончилась их вольная жизнь. Не видать им больше мужиковых закромов, не грызть сыра, не лакомиться колбасой и не устраивать пиры в подвале. Собрали они свой мышиный сход, погоревали, поплакали и приняли тяжелое решение: уходить, пока полосатый палач вовсе не извел их род. И вскоре в доме не осталось почти ни одной мыши.

Радовался мужик своему помощнику. Кормил его лучшей колбасой, поил свежим молоком, угощал сметаной, иногда даже позволял спать возле теплой печки. Купал, чесал за ушком и давал отдыхать после трудовых подвигов. А кот старался еще усерднее. Раз мышей не осталось, принялся выгонять пауков. Потом разогнал змей. Следом начал гонять наглых птиц, что пытались клевать зерно, а затем стал ежедневно обходить сараи, чердаки, сеновалы и подвалы, проверяя, не появился ли где новый враг хозяйскому добру. Постепенно кот раздобрел. Живот округлился, шерсть заблестела, старые шрамы скрылись под густой шерстью. Ходить он стал медленно, важно, неторопливо, словно каждый его шаг был государственным мероприятием. Да и остальные домашние животные начали смотреть на него совсем другими глазами.
— Здравствуйте, господин начальник, — склоняли головы сторожевые псы, когда кот важно проходил мимо их конуры.
— Мяу, шавки подзаборные, — лениво отвечал кот, даже не поворачивая головы.

Он лишь слегка покачивал поднятым трубой хвостом. Псы принимали это за величайшую честь и заливались счастливым лаем:
— Гав! Гав! Да здравствует господин милиционер! Верно служить будем! Никого не пропустим!
По утрам из окон фермы выглядывали быки и коровы.
— Доброе утро, господин милиционер!
— И вам не хворать, рогатые, — отвечал кот с видом государственного деятеля.
Коровы довольно мычали, быки уважительно кивали, надеясь, что когда-нибудь и им перепадет от начальника доброе слово. Даже куры перестали перебегать ему дорогу, утки уступали тропинку, а гуси, известные своим скверным нравом, при виде кота почтительно вытягивали шеи и делали вид, будто всегда его уважали. Кот прекрасно понимал: после мужика именно он — самое важное существо в хозяйстве. И его это вполне устраивало.
Но ничто не длится вечно. Прошло время. Мышей не осталось. Пауки сидели тихо. Змеи обходили хозяйство стороной. Птицы давно поняли, что сюда лучше не залетать. Воцарились порядок и спокойствие. Однажды вечером мужик снова почесал затылок и посмотрел на своего упитанного защитника, который развалился на крыльце, лениво обмахиваясь хвостом от комаров. Перед ним стояла целая очередь домашних животных.

— Спите спокойно, дорогой милиционер! — хрюкала последняя свинья, почтительно целуя ему лапку.
— Благодарим вас за службу! — кланялись овцы.
— Без вас нас бы давно съели мыши! — вторили куры.
Кот принимал похвалы с таким видом, будто лично создал солнце, луну и все звезды на небе. Мужик некоторое время молча наблюдал за этим представлением, затем вздохнул, подошел и хорошим пинком столкнул кота с крыльца.
— Мяу! За что?! — вскрикнул кот, поднимаясь с травы.
— Потому, — спокойно ответил мужик. — Ты выполнил свою работу.
— Так ведь я честно служил!
— И я честно выполнял свою часть договора. Кормил тебя, поил, содержал. Но договор закончился. Работы больше нет.
— Как нет?
— А так. Мышей нет. Воров нет. Змей нет. Кого ты теперь охраняешь? Давай сюда форму, сапожки и удостоверение. Ступай обратно на городскую свалку. Мне больше незачем держать милиционера без преступников.
Опустил кот голову. Молча снял форму, аккуратно положил удостоверение, стянул сапожки и, тяжело вздохнув, побрел прочь со двора. А вслед ему уже раздавались совсем другие голоса. Еще минуту назад все эти животные готовы были вылизывать ему лапы, теперь же словно забыли, кем он был. Псы захлебывались злым лаем, свиньи презрительно хрюкали, гуси насмешливо гоготали, куры кудахтали ему вслед. Никто уже не уступал дорогу, никто не называл его господином, никто не целовал лапки. Так уж устроена жизнь: пока ты при должности, перед тобой кланяются, тебе улыбаются и готовы вылизывать не только лапы, но и хвост. Но стоит лишиться власти — и вчерашние почитатели первыми сделают вид, будто никогда тебя не знали. Потому что любят они не тебя. Любят они твою должность.

Вернулся кот на городскую свалку. Сел на ржавую бочку, опустил голову и от обиды чуть усы себе не повыдергивал. Когтями исцарапал уши, хвостом зло хлестал по земле, а в глазах вместо прежней важности горела одна только ненависть. Пришлось ему снова рыться в мусорных кучах, искать объедки, драться с другими бродячими котами за каждый огрызок сала, за каждую рыбью голову, за каждую обглоданную косточку. Дрался отчаянно, но годы сытой жизни дали о себе знать. Уже не был он таким быстрым и ловким, как прежде. Постепенно исхудал, шерсть вновь свалялась, ребра проступили наружу, а по ночам он сидел на куче старых покрышек и так жалобно мяукал на Луну, что даже бродячие псы переставали лаять.
И чем сильнее становился его голод, тем крепче разгоралась в сердце злоба. Ненавидел он мужика, который выбросил его за ненадобностью. Ненавидел собак, что еще вчера кланялись ему, а теперь облаивали. Ненавидел свиней, коров, гусей и кур, которые мигом забыли его прежние заслуги. Все они, думал кот, оказались одинаковыми: пока ты нужен — тебя носят на лапах, а как польза закончилась — вышвыривают, словно старую тряпку.

И однажды решил он отомстить. Днем вышел кот в поле и стал искать мышиные норы. Найти их было нетрудно. Но едва мыши учуяли знакомый запах, как мигом попрыгали под землю и носа не показывают.
— Мяу! Эй, вы! Выползайте! — крикнул кот.
Из глубины норы раздался осторожный писк:
— Ха! Нашел дурачков! Чтобы ты нас сожрал? Нет уж! Мы тебя хорошо помним, кота-милиционера. Многих наших братьев и сестер ты отправил на тот свет, многих покалечил. С чего бы нам тебе верить?
Кот раздраженно ударил хвостом по земле.
— Да послушайте же вы, глупые создания! Не за этим пришел. Дело есть. Выгодное для всех. Обещаю: ни одного из вас не трону.
Мыши долго переговаривались между собой. Из норы выглянули сперва десяток любопытных носов, потом несколько усатых мордочек. Самые старые и осторожные вышли последними.

— Ну, говори, — пропищал седой мышиный староста. — Только без фокусов.
Кот наклонился и тихо изложил свой замысел. Мыши слушали внимательно. Сначала переглядывались. Потом начали улыбаться. А под конец все дружно закивали.
— Хитро придумано, — сказал староста. — Нам подходит.
И ударили они по лапам. В тот же вечер дом мужика окружили несметные мышиные полчища. Казалось, будто сама земля ожила. Серый поток тек со всех сторон, переливался через канавы, пробирался между кустами, накрывал двор живым ковром. Их писк сливался в такой оглушительный рев, что у непривычного человека волосы вставали дыбом.
Лошади ржали и били копытами, пытаясь сорваться с привязи. Быки в панике уперлись рогами в стену хлева, искренне полагая, что если не видеть опасности, то и она тебя не увидит. Собаки забились в свои конуры и только жалобно поскуливали. Про остальных домашних животных и говорить нечего — каждый молился своему богу, лишь бы пережить эту ночь.

Мужик, услышав приближающийся мышиный гул, вскочил с постели, сорвал со стены винтовку, распахнул окно и принялся стрелять по наступающим колоннам.
Бах! Упала одна мышь. Бах! Еще одна. Да что толку? Когда против тебя не десяток и не сотня, а тысячи и тысячи, каждая пуля кажется каплей дождя в половодье. Патронов на такую орду не напасешься.
И стоял мужик у окна со слезами на глазах, наблюдая, как мыши снова врываются в подвалы, грызут мешки, растаскивают колбасы, портят сыр и зерно. Уже казалось ему, будто сам дом начинает шататься под тяжестью серой лавины.
Опустил он винтовку. Перекрестился. И стал молиться, прося у неба хоть какого-нибудь чуда.
И чудо пришло. Только не с небес. Никто не заметил, откуда появился кот. Вдруг он уже стоял на заборе — худой, взъерошенный, с горящими глазами. Выгнул спину дугой и так громко замяукал, что мышиное войско будто дрогнуло.
— Мяу-у-у-у! Ну, держитесь теперь!
Одним прыжком кот нырнул в самую гущу серой массы. Мыши заверещали. Бросились врассыпную. Со стороны казалось, будто кот рвет их десятками. То тут, то там на земле появлялись кровавые пятна.

Но никто, кроме самих мышей, не знал, что это была заранее припасенная ими смородиновая давленка, которую они незаметно разбрызгивали во время представления. Сам же кот, пробегая мимо, едва слышно шипел:
— Молодцы... Пищите громче... Еще громче! Пусть думает, что идет великая битва.
Мыши вопили так убедительно, что любой поверил бы в страшную резню. Мужик смотрел на все это из окна и не мог нарадоваться.
— Ай да кот! Ай да молодец! — закричал он. — Возвращайся! Беру тебя обратно на службу! Верну форму, сапоги, удостоверение! И довольствие прежнее будет! Колбасы дам! Молока! Сметаны!
Кот даже не обернулся. Продолжая гоняться за мышами, он крикнул:
— Мяу! Этого уже мало!
— А чего еще хочешь? — растерялся мужик.
Кот остановился, медленно повернул голову и посмотрел на хозяина так, как смотрят победители на побежденных.
— Больше власти.

Мужик нахмурился.
— Что значит — больше?
— Больше полномочий. Полное доверие. Чтобы никто не смел ставить под сомнение мои решения. Чтобы я сам определял, кто враг, кто друг, кого ловить, кого миловать, кого наказывать. И чтобы никто — ни ты, ни собаки, ни прочая живность — не смели вмешиваться в мою службу.
Кот выдержал паузу и добавил:
— Иначе, мяу... боюсь, с такой бедой мне одному уже не справиться.
— Согласен! — поспешно выкрикнул мужик.

И словно только этого слова и ждали мыши. В тот же миг они прекратили пищать, дружно развернулись и, будто по невидимой команде, покинули двор. Серая лавина быстро схлынула. Через несколько минут не осталось ни одной мыши.
Мужик не верил собственным глазам. Выскочил во двор, схватил кота на руки, принялся обнимать, гладить, целовать и приговаривать:
— Спаситель ты мой! Кормилец! Защитник!
Кот важно выпрямился.
— Форму давай. И удостоверение.
Мужик без промедления принес все обратно. Кот снова облачился в свою форму, натянул сапожки, повесил удостоверение на шею и с той самой минуты почувствовал себя еще важнее, чем прежде.
Теперь пришел черед рассчитываться с теми, кто успел отвернуться от него.

Лошадей он заставлял есть коровий навоз, объясняя это новой системой воспитания. От быков ежедневно требовал по пятьдесят литров молока, а когда те удивленно мычали, обвинял их в саботаже. Баранов загнал в угол и заявил, что отныне их будут стричь каждый день, потому что шерсть принадлежит государственным интересам. Собак отправил рыть бесконечные траншеи вокруг хозяйства — на случай, если мыши вздумают наступать вновь. Даже птицам нашлась работа: они с утра до вечера мыли полы, драили окна и чистили крышу.
Работали все безропотно. Никто не смел возражать. Каждый помнил, как недавно отвернулся от кота, и надеялся теперь заслужить прощение. Одни спешили первыми донести на соседей. Другие выдумывали чужие проступки. Третьи подставляли товарищей, лишь бы самим попасть в число самых преданных. Каждый мечтал оказаться поближе к коту, рассчитывая, что именно его беда обойдет стороной.

А тем временем сам кот по ночам незаметно носил мышам еду из мужиковых запасов. Подкармливал их колбасой, сыром, зерном и говорил:
— Завтра совершите набег на мельницу. Там муки вдоволь. Поешьте, попищите погромче, наведите страху. А потом я приду и наведу порядок. Понятно?
— Понятно, шеф! — довольно пищали мыши.
На следующий день они действительно налетели на мельницу. Прогрызли мешки, разметали муку по полу, носились кругами и так угрожающе пищали, что мужик в ужасе бегал вокруг, не зная, куда деваться.
— А вдруг они заразные? — бормотал он. — Вдруг у них чума? Или холера? Или еще какая напасть? Кто их разберет!
И во весь голос закричал:
— Кот! Кот! На помощь! Где ты ходишь?!
Кот появился почти сразу, словно только и ждал этого зова. Он грозно зашипел, бросился на мышей, устроил шумную погоню, и вскоре мельница снова оказалась свободной.

Вытерев лапы, кот подошел к хозяину и покачал головой.
— Хозяин, мало власти ты мне дал. Мышиный радикализм и экстремизм все сильнее угрожают твоему хозяйству. Мне трудно защищать тебя без дополнительных полномочий. Решай сам: или ты полностью доверяешь мне, или однажды погибнешь от своих врагов.
Мужик так перепугался, что спорить не стал. Он разрешил коту делать почти все, что тот сочтет нужным. Более того, подарил ему ружье. С тех пор кот расхаживал по хозяйству вооруженным. Теперь боялись его не только звери, но и птицы. Пролетая над двором, они обязаны были испрашивать разрешение. А если кто-то не проявлял должного уважения, кот грозился подстрелить нарушителя или требовал плату за безопасный полет.

Постепенно все хозяйство подчинилось ему. Животные приносили подарки, кланялись, ползали на коленях, целовали лапы, гладили хвост и наперебой рассказывали о чужих проступках, надеясь заслужить милость начальника.
А мужик лишь повторял:
— Все разрешаю. Только защити меня от мышей. Только не дай этим захватчикам вернуться!
— Спасу, спасу, — мурлыкал кот. — Только мяса побольше, сметаны не жалей, да сыр пусть каждый день подают.
Мужик отдавал все, что требовал кот. Позволил ему распоряжаться запасами, а потом и вовсе перестал считать деньги в своем сейфе. Если коту были нужны монеты или золотые украшения, хозяин лишь кивал головой: лишь бы безопасность была обеспечена.
Но аппетиты кота росли быстрее его живота. Теперь ему стали подозрительны все, кто недостаточно громко восхищался его мудростью. Кто поклонился недостаточно низко. Кто слишком лениво вилял хвостом. Кто погладил его против шерсти.

Таких он уводил в подвал. Там долго допрашивал. После долгих мучений собаки признавались, будто годами тайком воровали хозяйские кости. Лошади рассказывали о заговоре, якобы собираясь однажды сбросить мужика вместе с телегой в реку. Бараны сознавались в намерении забодать хозяина. Даже пчелы подписывали признания, что хотели вывезти мед за границу.
Все эти признания кот торжественно приносил мужику.
— Видишь? — говорил он. — Что творится у тебя под самым носом! Все вокруг желают твоей смерти. Не одни только мыши. Только я один стою между тобой и гибелью. Благодари меня.
И мужик благодарил. Дарил новые подарки. Увеличивал довольствие. Передавал все новые права.
А кот прекрасно усвоил главный урок своей жизни. Он понял, что настоящий достаток приносит не победа над врагом, а его вечное существование. Поэтому сам устраивал провокации, сам выращивал опасности, сам их героически устранял и получал за это новые привилегии.

Чем сильнее он пугал мужика, тем сытнее жил. И мышам доставалась немалая доля хозяйского добра, ведь они исправно участвовали в этом представлении. И кот, и мыши были вполне довольны таким порядком вещей. Перемен не хотел никто из них.
Так и жил кот, потому что всегда находился рядом глупый хозяин, готовый отдать свободу за обещание безопасности, и трусливые животные, предпочитавшие поклониться сильному, чем осмелиться сказать ему правду.
(7 июля 2008 года, Элгг)