Клоунада президента

(Автор благодарит Ядгара Норбутаева за литературную обработку текста).
............................

В одной стране уже двадцать лет правил один Президент. За это время выросло новое поколение, которое не помнило никого другого во главе государства. Старики, заставшие его первые обещания, давно вышли на пенсию, многие успели умереть, а он все продолжал протирать штаны в главном государственном кресле, уверенный, что история без него непременно собьется с правильного пути.
Лицо у Президента было рыхлое, покрытое следами давней оспы, словно кто-то когда-то долго метал в него мелкую гальку. Широкие жабьи губы почти никогда не складывались в улыбку — они были предназначены главным образом для произнесения длинных речей. Выпученные глаза смотрели на собеседника с таким выражением, будто Президент постоянно удивлялся собственной гениальности. Голос его был хриплым и скрипучим, словно несмазанная телега, а лысоватая голова блестела под прожекторами так старательно, что телеоператоры нередко уменьшали яркость света, опасаясь ослепить зрителей.

Сам Президент считал свою внешность исключительно представительной.
— Лицо государственного масштаба, — любил повторять он, рассматривая собственный портрет.
В первые годы народ действительно внимал его пламенным речам. На площадях гремели аплодисменты.
— Слава человеку, определившему эпоху!
— Ура реформатору!
— Да здравствует демократ!
Газеты выходили с его фотографиями на первых полосах. Его книги печатались миллионными тиражами. Каждое выступление объявлялось историческим, каждое решение — судьбоносным, каждое молчание — глубоко продуманным.
Но время обладает неприятным свойством превращать даже самые громкие лозунги в привычный шум.

Прошло несколько лет. Потом еще несколько. И еще. Обещания почти не менялись. Менялись только даты. Граждане перестали замечать фотографии Президента на улицах. Его книги годами пылились на полках магазинов, где продавцы использовали их для выравнивания ножек шатких витрин. Уличные плакаты с призывами поддержать очередную программу развития давно стали частью городского пейзажа, вроде фонарных столбов или канализационных люков.
На выборы народ тоже почти перестал ходить. Впрочем, это никого особенно не беспокоило. Участковые комиссии давно научились самостоятельно заботиться о явке. После закрытия избирательных участков они аккуратно заполняли недостающие бюллетени, а Центральная комиссия с присущей ей математической точностью объявляла, что действующий Президент вновь убедительно победил самого себя и остальных кандидатов, которые существовали главным образом для того, чтобы выборы выглядели выборами.
Подсчет голосов давно считался пережитком прошлого. Современное государство должно экономить время.

Сам Президент тоже начал замечать странные перемены. Во время ежегодного обращения к Парламенту депутаты все чаще сидели с открытыми глазами и совершенно отсутствующим выражением лиц. Некоторые медленно кивали, словно соглашаясь с каждым словом, но при этом тихонько похрапывали.
Самые опытные научились спать, не закрывая глаз. Их взгляды были устремлены на трибуну, однако сознание в это время гуляло где-то на рыбалке или собирало картошку на даче.
Тележурналисты, бравшие интервью о небывалом прогрессе общественного развития и грандиозных успехах политических и экономических реформ, слушали Президента с таким видом, будто мысленно составляли список покупок.
Радиоведущие несколько раз ловили себя на том, что сами начинают зевать прямо во время прямого эфира. Дикторы центрального телевидения с огромным трудом дочитывали очередной президентский указ до конца.Особенно тяжело им давались предложения длиннее половины страницы.

Что же касается иностранных делегаций, то здесь происходили совсем необъяснимые вещи. Едва Президент начинал рассказывать о своем историческом вкладе в развитие человечества, как послы и министры иностранных государств дружно устремляли взгляды в окно.
Кто-то принимался с величайшим интересом изучать облака. Кто-то считал голубей. Один министр иностранных дел маленького государства настолько увлекся наблюдением за мухой, ползущей по стеклу, что потом в своих мемуарах посвятил ей целую страницу, а речь Президента не упомянул вовсе.
Все это сильно насторожило главу государства.
— Не может быть, чтобы человечество вдруг разучилось восхищаться, — мрачно сказал он самому себе.
На следующий день он срочно вызвал министра пропаганды и агитации. Министр прибежал быстрее собственного страха. Президент нервно ходил по кабинету, размахивая руками.

— В чем дело? — прохрипел он, остановившись прямо перед носом перепуганного чиновника. — Почему народ проявляет такое равнодушие к моей персоне и моим речам? Почему исчез прежний восторг? Где овации? Где счастливые слезы? Где искренний трепет?
Министр молчал.
— Видимо, плохо работаешь ты! — продолжал Президент, потрясая кулаком. — И все твое министерство даром получает жалованье! Не пропагандируете среди масс мои идеи! Не агитируете их выдвигать меня на всевозможные звания и награды! Нет прежнего восхищения! Нет прежнего поклонения! Куда вы смотрите, бездельники? Всех уволю! Всех! Каждому дам такого пинка, что до следующего министерства долетит!
Министр торопливо вытер вспотевший лоб платком. Он уже догадался, что виноватым назначили именно его. Оставалось лишь придумать, как сделать так, чтобы народ снова начал восторгаться тем, чему уже давно перестал удивляться.

Однако министр опасливо попятился. Кулаки Президента мелькали перед самым его носом с такой скоростью, словно глава государства одновременно проводил заседание кабинета министров и тренировался к чемпионату по боксу.
— Ваше превосходительство... — выдавил министр, стараясь не делать резких движений. — Позвольте доложить последние результаты контрольных измерений...
Президент подозрительно прищурился.
— Ну?
— Согласно данным встроенных в телевизоры датчиков, девяносто семь процентов семей немедленно выключают телевизор или переключают канал, как только начинается сообщение о вас... либо трансляция вашего выступления.

Президент замер.
— А остальные три процента?
Министр сглотнул:
— Эти... три процента...
Он понимал, что сейчас любое слово может стоить ему свободы. Или зубов.
— Это преимущественно люди с тяжелыми нарушениями слуха... и граждане с серьезными психическими расстройствами. Им, по заключению специалистов, совершенно безразлично, что именно показывает телевизор.
Президент побагровел. Министр поспешил продолжить, пока удар еще не последовал.
— Есть и другие сведения...
Он раскрыл толстую папку.
— Согласно закрытым исследованиям детской аудитории, ваш рейтинг оказался ниже рейтинга... обыкновенного орангутана.
Президент медленно поднял голову.
— Ниже... кого?

— Орангутана, ваше превосходительство.
— Почему?
— Детям задали вопрос, кого они предпочли бы смотреть по телевизору.
— И что?
— Они ответили, что обезьяна в зоопарке гораздо интереснее. По крайней мере, она иногда чешется, прыгает и бросает в посетителей банановые шкурки. А ваши ежегодные обращения, по их мнению, слишком однообразны.
Президент несколько секунд молчал. Даже кулаки перестали двигаться.
— А взрослые?
— Взрослые... вообще отказываются открыто выражать мнение о человеке, определившем эпоху.
— Из страха?
— В основном — из нежелания вступать в разговор на эту тему.

Президент снова ожил.
— Но ведь социологические службы постоянно сообщают, что народ меня любит! Что девяносто девять процентов граждан поддерживают мой курс! Или ты хочешь сказать, что народ не согласен с результатами опросов?
Министр закрыл глаза.
Настал момент, которого он боялся много лет.
— Г-господин... п-президент...
Он заикался все сильнее:
— В стране... уже давно... нет никаких независимых социологических служб.
Президент нахмурился:
— Как это нет?
— Их закрыла тайная полиция.
— Когда?
— Несколько лет назад.
— А социологи?
— Последних настоящих социологов арестовали еще пять лет назад. Их исследования были признаны... антиконституционными.

— За что?
— За то, что они измеряли общественное мнение... вместо того чтобы формировать его.
Президент растерянно моргнул. Министр, уже понимая, что терять почти нечего, продолжил:
— Все нынешние результаты так называемых социологических опросов составляются в моем министерстве. Потом передаются в подконтрольные средства массовой информации. Цифры... если откровенно... мы берем с потолка.
В кабинете наступила такая тишина, что было слышно, как муха безуспешно пытается выбраться через закрытое окно. Президент медленно подошел к министру. Тот инстинктивно прикрыл голову руками. Но увернуться все равно не успел. Удар пришелся прямо по уху.
Министр пошатнулся, схватился за голову и едва удержался на ногах. Президент же тяжело плюхнулся в огромное кресло. Несколько минут он молча барабанил пальцами по столу.
Потом медленно поднял взгляд.

— Та-а-ак...
Он хищно посмотрел на чиновника.
— И что же ты мне рекомендуешь? Неужели у твоего ведомства нет ни одного проекта по укреплению моего авторитета?
Министр осторожно держался за стремительно распухающее ухо.
— Есть... одно предложение.
— Ну?
— Только... боюсь, оно вам не понравится.
— Говори!
— Добровольно уйти в отставку...
Президент удивленно приподнял брови.
— И... перед этим... освободить всех политических заключенных.
В кабинете повисла мертвая тишина.
Потом она взорвалась.
— Что-о-о?!
Президент вскочил так стремительно, что кресло откатилось к стене.
— Ты что мне предлагаешь, мерзавец?! Меня народ избирает каждый раз! Народ доверяет моим реформам! Моему политическому курсу! Моему историческому предназначению! А ты осмелился принести мне эту... антиконституционную ересь?!

Он снова двинулся на министра.
— Ты хоть понимаешь, что я могу с тобой сделать за такие советы?
Министр медленно опустил плечи.
В глазах его не осталось ни страха, ни надежды.
Только усталость.
— Понимаю, ваше превосходительство, — тихо ответил он.
Он уже мысленно видел длинный сырой коридор, железную дверь без номера и камеру, где когда-то бесследно исчезли социологи, политологи, независимые журналисты, правозащитники и лидеры оппозиции.
Президент еще некоторое время тяжело дышал. Потом неожиданно успокоился. В конце концов, хороший министр пропаганды — товар редкий. Особенно если все остальные либо сидят, либо уже научились вовремя молчать.
Он снова уселся в кресло.
— Ладно... — буркнул он. — Допустим, этот бред я не слышал. Есть ли у тебя нормальные идеи? Такие, чтобы народ снова восхищался мной... и при этом мне не пришлось никуда уходить?
Вздохнув, спросил:
— Где я должен выступать, чтобы народ так же, как и двадцать лет назад, слушал мои речи с трепетом и волнением? Чтобы аплодировал не из вежливости, а так, чтобы простое хлопанье ладонями постепенно переходило в настоящие овации? — спросил Президент, внимательно глядя на министра пропаганды, словно заранее подозревал его в государственной измене.

Министр осторожно раскрыл свою пухлую папку, долго перелистывал бумаги, таблицы, диаграммы и секретные доклады, после чего наконец произнес:
— Ваше превосходительство, наши аналитические подразделения провели масштабное исследование общественных настроений. Согласно собранным данным, население больше всего любит развлекательные заведения. На первом месте по посещаемости находится цирк. Именно там сотрудники тайной полиции, осуществляющие постоянный контроль над умонастроениями граждан, зафиксировали наиболее высокий уровень эмоционального подъема. Средняя продолжительность аплодисментов в цирке превышает аналогичный показатель ваших выступлений в сорок пять раз.
Президент удивленно поднял брови.
— Что же такого необыкновенного происходит в этом цирке?
— Там выступают акробаты, клоуны, жонглеры, дрессировщики, фокусники. Люди смеются, удивляются, радуются. Им нравится зрелище.
Президент некоторое время размышлял, затем пожал плечами.
— И что? Почему ты вообще рассказываешь мне про каких-то жонглеров?
Министр сделал глубокий вдох.
— Может быть... вам стоит выступить именно там?
Президент непонимающе уставился на него.
— Где?
— В цирке.

Министр поспешил развить мысль, пока она не успела вызвать очередной приступ гнева.
— Тогда люди тоже будут вам аплодировать, выкрикивать приветствия, поддерживать вас. Психологи нашего министерства установили, что в цирке зрители расслаблены, благодушны и значительно легче воспринимают любую информацию. Там они смеются, а значит, менее склонны критически оценивать происходящее. Если после номера с акробатами выступите вы с докладом об успехах государства, эмоциональный подъем автоматически распространится и на вашу речь.
Президент уже поднял кулак. Министр инстинктивно прикрыл второе ухо. Однако удара не последовало. Президент неожиданно задумался. «А ведь в этом что-то есть», — мелькнуло у него в голове.

Он медленно прошелся по кабинету.
Действительно, почему бы и нет? Все эти годы он выступал в парламенте, на партийных съездах, в правительстве, на торжественных собраниях, у памятников, возле строек, на военных полигонах, перед студентами, рабочими и чиновниками. Может быть, именно место оказалось выбрано неправильно? Если народ любит цирк, значит, следует идти туда, где народ счастлив. Потом можно будет выступить в театре. Затем — на рок-концерте. После этого — на дискотеке. Затем — в стриптиз-баре. Почему бы не открыть мотосоревнования подробным докладом о достижениях сельского хозяйства? Или начать футбольный матч с сорокаминутной лекции о государственном бюджете? Народ увидит, что Президент стал ближе к людям. Старое доверие непременно вернется.
Эта мысль настолько понравилась ему, что лицо его даже просветлело. Он подошел к министру и неожиданно дружески хлопнул его по плечу.
— Молодец! — довольно произнес Президент. — Вот это государственный подход! Одобряю! Подготовь мое выступление уже на завтра. Начнем с цирка!

На следующий день президентский кортеж остановился возле городского цирка. Директор заведения — невысокий худощавый человек лет шестидесяти с густыми седыми усами, круглым носом и чрезвычайно живыми глазами, привыкшими замечать все происходящее одновременно на трех аренах, — встретил высокого гостя у входа. Одет он был в потертый, но безукоризненно выглаженный черный костюм, поверх которого по привычке висел яркий цирковой шарф. Лицо его выражало одновременно радушие, растерянность и обреченность человека, которому неожиданно сообщили, что львы требуют повышения зарплаты.
Президент, не тратя времени на любезности, сразу заявил:
— Я намерен сегодня выступить перед публикой.
Директор несколько секунд молча смотрел на него.
— Э-э... ваше превосходительство... Но ведь у нас сегодня цирковое представление... а не политическое собрание... и не партийный съезд...
— Если народ любит цирк, то и я люблю цирк, — с достоинством ответил Президент. — Я обязан лично ознакомить граждан с итогами социально-экономического развития за первое полугодие. Им это понравится. У нас грандиозные успехи. Никакие мировые кризисы нам не страшны. Объявите мое выступление.

Директор понял, что спорить бессмысленно. Он почтительно поклонился.
— Как прикажете.
После этого он подозвал конферансье и что-то быстро прошептал ему на ухо. Тот сначала удивленно округлил глаза, потом понимающе кивнул и убежал за кулисы.
Спустя минуту директор вернулся. В руках он держал старый разноцветный колпак с бубенчиками.
Он протянул его Президенту.
— Что это? — насторожился тот.
— Колпак нашего старого клоуна, — ответил директор. — Теперь он уже редко выходит на арену, возраст не позволяет. Но когда-то был любимцем публики. Простите мне мою дерзость... пожалуй, даже популярнее вас, господин Президент.
Президент медленно побагровел. Директор торопливо продолжил:

— Если вы наденете этот колпак, зрители сначала примут вас за него. Они будут смеяться, радоваться, слушать с удовольствием. А потом вы спокойно перейдете к своему докладу. Получится... очень естественно.
Наступила тяжелая пауза. Президент застыл с таким выражением лица, будто ему предложили обменять президентский штандарт на метлу дворника. Ему — верховному главнокомандующему. Ему — человеку, определившему эпоху. Ему — величайшему реформатору современности. Ему — признанному мудрецу, мыслителю, стратегу, геополитику и, по собственному мнению, главному политику планеты... Надеть колпак клоуна?
За подобное предложение иной чиновник уже составлял бы объяснительную записку следователю. Президент уже открыл рот, чтобы приказать арестовать директора за оскорбление государственных символов, но вдруг заметил, как министр пропаганды незаметно показывает ему знаками: «Надевайте. Это гениальная идея. Народ любит клоунов».
Президент тяжело вздохнул. Поколебался. Потом медленно взял колпак. Снял президентскую фуражку. И впервые за двадцать лет своего правления надел то, что, как вскоре выяснится, подходило ему гораздо больше.

Между тем конферансье уже выбежал на арену. Он торжественно поклонился публике, широко развел руками и что-то громко объявил. Президент, стоявший за кулисами, слов разобрать не смог. До него доносились лишь отдельные обрывки фраз, заглушаемые музыкой и аплодисментами. Он был абсолютно уверен, что конферансье представляет публике его как главу государства и сообщает тему предстоящего доклада о выдающихся достижениях страны.
На самом же деле конферансье весело прокричал:
— Дорогие друзья! Только сегодня! По многочисленным просьбам зрителей! Возвращается легендарный клоун, которого вы так давно ждали! Его новый номер называется: «Президент, который верит собственным отчетам!»
Зал разразился радостным ревом. В этот момент занавес распахнулся. Под барабанную дробь, звон литавр и торжественные фанфары Президент степенно вышел на середину арены. Там уже стояла массивная трибуна, которую утром специально привезли из президентского дворца вместе с государственным гербом, двумя флагами и стаканом минеральной воды.
Президент важно положил на трибуну папку с речью и окинул зал величественным взглядом. Публика ликовала.
— Смотрите! Это же наш клоун!
— Вернулся!
— Наконец-то!
— Сейчас будет что-то невероятное!
— Ох, как давно мы его ждали!
— Это наш любимый артист!
— А ведь как похож на Президента!
— Один в один!
— И физиономия такая же нелепая!
— Даже губы такие же!
— И глаза навыкате!

Президент слышал только первые восторженные возгласы. Остальное тонуло в общем шуме. Он был искренне счастлив. Впервые за долгие годы люди встречали его стоя. Некоторые бросали на арену цветы. Другие махали руками. Кто-то даже свистел от восторга. Президент никогда не чувствовал себя столь любимым. Он важно поправил клоунский колпак, кашлянул в микрофон и начал:
— Кх-кх... Дорогие друзья... Разрешите сообщить вам о выдающихся успехах национальной модели социально-экономического развития...
Зал взорвался.
— Браво!
— Гениально!
— Он даже голос Президента скопировал!
— Один в один!
— Просто фантастика!
— Какое перевоплощение!
Хохот прокатился под куполом цирка. Люди хватались за животы. Некоторые буквально сползали со скамеек. Дети визжали от восторга. Пожилые зрители вытирали слезы.
Президент слегка насторожился. Странная это была реакция на достижения экономики. Но он решил, что таким необычным образом народ выражает свою радость. Он продолжил:
— За первое полугодие рост валового национального продукта составил девять процентов...

На этот раз смех оказался таким оглушительным, что несколько голубей, живших под куполом цирка, испуганно сорвались с балок и закружили над ареной.
— Девять процентов!
— Нет, вы слышали?!
— Девять!
— Ох, не могу!
— Это лучший номер сезона!
— Какой тонкий политический юмор!
— Вот это пародия!
Один мужчина так расхохотался, что случайно уронил соседский бинокль. Другой долго пытался объяснить жене, почему именно цифра «девять» настолько смешная, но каждый раз начинал смеяться раньше, чем успевал договорить.
Президент все сильнее хмурился. Он никак не мог понять природу этого необычного восторга. Однако аудитория слушала его удивительно внимательно. За последние десять лет никто еще не ловил каждое его слово с такой жадностью. «Наверное, министр оказался прав, — подумал он. — Цирк действительно сближает власть с народом».

Воодушевившись, Президент продолжил еще увереннее:
— Особенно высокий прирост достигнут в промышленности и энергетике...
Эти слова окончательно добили публику. Смех превратился в настоящую бурю. Кто-то начал дудеть в пластмассовую трубу. Сразу десятки зрителей подхватили эту идею. Со всех сторон раздалось дружное:
— Уйди! Уйди! Уйди!
Но Президент, никогда прежде не бывавший в цирке, решил, что так здесь выражают особое восхищение артистами.
Затрещали трещотки. Загремели погремушки. Захлопали хлопушки. Дети подпрыгивали на местах. Взрослые свистели и хлопали так громко, что дрожали металлические фермы под куполом. Президент окончательно растерялся. Ему казалось, что люди действительно впервые за многие годы внимательно слушают его выступление.
Но какая-то неприятная мысль все настойчивее пробиралась в сознание. Неужели смеются не вместе с ним? Неужели смеются над ним? Эту мысль он тут же постарался прогнать. «Нет, — убеждал он себя. — Это невозможно. Народ любит меня. Министр ведь объяснил: в цирке люди просто эмоциональнее».

Чтобы окончательно развеять сомнения, Президент перевернул страницу доклада и с особой торжественностью произнес:
— Иностранные инвестиции увеличились в три раза. Благоприятный экономический климат нашей страны притягивает предпринимателей со всего мира...
Цирк буквально взорвался. Казалось, еще немного — и стены не выдержат. Даже оркестр перестал играть, потому что музыканты уже не могли держать инструменты от смеха. Акробаты, выглядывавшие из-за занавеса, сидели на полу, закрывая лица ладонями. Дрессировщик так хохотал, что два его пуделя начали лаять ему в такт.
Особенно веселились дети. Им необычайно нравился этот странный человек с серьезным лицом, нелепым колпаком и важными интонациями, который произносил невероятные глупости так убедительно, словно сам в них свято верил.
— Это же Президент! — кричали они.
— Нет! Это клоун, который изображает Президента!
— Нет, это Президент, который изображает самого себя!
После этих слов смех становился еще громче.
И даже директор цирка, много лет проработавший среди самых талантливых комиков страны, с восхищением подумал, что такого великого клоуна-пародиста ему еще не доводилось видеть. Он не рассказывал ни одного анекдота. Не падал. Не жонглировал. Не показывал фокусов. Он всего лишь читал официальный государственный доклад. И этого оказалось вполне достаточно.

Президент растерянно посмотрел назад, туда, где у входа на арену стояли министр пропаганды и директор цирка. Оба, заметив его замешательство, энергично показывали руками, что нужно продолжать выступление. Министр прижимал ладони к груди, потом разводил их в сторону публики и одобрительно поднимал большой палец, а директор цирка только улыбался и кивал, всем своим видом показывая: «Не останавливайтесь, ваше превосходительство, народ в восторге!». И Президент, хотя в глубине души еще не мог понять, почему люди так бурно реагируют на обычный экономический доклад, решил довериться специалистам по массовым настроениям и продолжил чтение.
— Реформы в сельском хозяйстве создали реального собственника, который производит и с радостью продает государству хлопок и пшеницу по гибким ценам...
Эти слова вызвали такой взрыв смеха, что даже музыканты в оркестровой яме перестали играть и начали оглядываться друг на друга.
— Ой, не могу! — стонала от смеха полная женщина с третьего ряда, вытирая слезы. — Вот это анекдот! Гибкие цены на хлопок! Да кто же способен придумать такое? Это же настоящий мастер юмора!

Ее сосед, мужчина с густыми усами и громким голосом, едва удерживал своих детей, которые уже пытались достать хлопушки.
— Вот это номер! — хрипло кричал он, захлебываясь от смеха. — Реформы в сельском хозяйстве! Ну надо же так придумать! А главное — с таким серьезным лицом!
Сидевшие рядом курсанты военного училища, которые обычно привыкли сохранять строгий вид даже во время самых скучных лекций, уже не скрывали эмоций. Они вытирали слезы платочками и переглядывались с восхищением.
— Это лучший номер нашего любимого клоуна! — говорили они друг другу. — Как точно он изображает государственных деятелей! Какое мастерство!
Президент слышал отдельные возгласы, видел аплодисменты, цветы и улыбки, но никак не мог понять происходящего. С одной стороны, он впервые за много лет наблюдал настоящий интерес к своим словам. Люди не уходили, не скучали, не смотрели в телефоны, не дремали на креслах. Они буквально ловили каждую фразу. Но с другой стороны, какая-то тревожная мысль не давала ему покоя: почему именно сообщения о величайших успехах страны вызывают у граждан такой неудержимый смех?

Он пытался разобраться, но мысли путались. Одна часть сознания убеждала его, что народ наконец-то снова его любит, а другая осторожно подсказывала, что, возможно, причина восторга совсем иная. Однако Президент привык доверять только тем мыслям, которые подтверждали его собственную значимость, поэтому он отбросил сомнения и продолжил читать подготовленный министерством пропаганды текст.
— Иностранные инвестиции выросли в три раза, а наш благоприятный экономический климат привлекает все больше предпринимателей со всей планеты...
После этой фразы цирк едва не рухнул от хохота.
Зрители уже не пытались сдерживаться. Люди хлопали, свистели, бросали на арену цветы и воздушные шарики. Кто-то начал дудеть в детскую трубу, кто-то трясти погремушкой, а кто-то просто сидел, держась за живот и не в силах произнести ни слова от смеха. Даже дети, которые обычно быстро устают от длинных речей взрослых, были в полном восторге. Им нравился этот странный человек, который с чрезвычайно серьезным выражением лица и в нелепом колпаке рассказывал невероятные вещи так уверенно, будто сам искренне верил каждому слову.

Для зрителей это был не просто клоун. Это был великий мастер пародии. Он не прыгал через кольца, не жонглировал предметами и не падал с лестницы. Он делал нечто гораздо более сложное: изображал человека, который настолько убежден в собственном величии, что даже не замечает, насколько смешно выглядит со стороны.
Целый час продолжалось это необычное представление. Президент говорил о росте экономики, повышении благосостояния граждан, укреплении демократии и новых исторических победах, а публика отвечала ему взрывами смеха и овациями. Никогда за всю свою политическую карьеру он не получал такого приема.
Когда речь закончилась, зал поднялся со своих мест. Гремели аплодисменты, звучали крики восторга, а кто-то даже запустил под купол несколько десятков разноцветных шаров.
Президент медленно поклонился и, слегка пошатываясь, ушел за кулисы. Там его уже ждали министр пропаганды и директор цирка.
— Браво, ваше превосходительство! — восторженно произнес министр. — Это колоссальный успех! Ваше выступление транслировалось по телевидению. По предварительным данным, девяносто девять процентов населения посмотрели ваш номер. Газеты уже готовят материалы о невероятной популярности нового циркового представления!

Президент остановился.
— Какого представления?
Министр замялся.
— Ну... вашего.
— Моего?
— Да.
— Почему ты сказал «циркового»?
Президент смотрел на него так, будто услышал самое нелепое обвинение в своей жизни.
— Я выступал перед народом с серьезным государственным докладом. Я говорил о развитии экономики, о политической стратегии, о будущем страны. Где здесь цирк?
Конферансье, который все это время находился рядом, пожал плечами.
— Видите ли, господин Президент, я объявил вас как новый клоунский номер под названием «Речь Президента». Иначе публика могла бы не заинтересоваться.

Президент медленно повернул голову.
— Что ты сказал?
— Только так мы смогли привлечь внимание зрителей.
— Но я не клоун! — взорвался Президент. — Я глава государства! Как вы посмели превратить мое выступление в цирковой номер?
Директор цирка спокойно посмотрел на него и ответил:
— А какая разница, господин Президент? Вам ведь аплодировали. Вам радовались. Люди были счастливы. Разве это не главная цель любого выступления?
Президент не нашелся, что ответить.
— Более того, — продолжил директор, — я предлагаю вам перейти к нам на постоянную работу. Гарантирую хороший заработок, полные залы и международную славу. У нас давно не было такого талантливого артиста. Хотите получить аванс? Плюньте на свое президентское кресло.

Президент от такой наглости даже замер. Потом демонстративно отвернулся и плюнул. Правда, не в кресло. Он плюнул прямо на пол арены. После чего, не сказав больше ни слова, вышел из цирка. Министр пропаганды поспешил за ним, стараясь не отставать.
Однако вечером, когда Президент посмотрел телевизионные новости и прочитал газеты, его настроение изменилось. Везде говорилось о грандиозном успехе выступления, о росте популярности, о новом образе лидера, который стал ближе к народу. Телевидение показывало смеющихся зрителей, газеты писали о рекордных рейтингах, а подготовленные министерством аналитики уверяли, что доверие граждан достигло невиданных высот.
Президент долго сидел в кресле, размышляя. А потом нажал кнопку вызова. Когда вошел министр, глава государства спокойно сказал:
— Короче, готовьте новый доклад.
— Где выступать будете, ваше превосходительство?
Президент задумался на секунду.
— В шапито.
Министр понял. Президент посмотрел в окно и тяжело вздохнул.
— Балаганить — так балаганить. Раз уж народ именно так меня понимает, придется говорить с ним на понятном ему языке.