Николай

      Утро перемен не сулило. Николай на работу ехал, ни сном, ни духом беды не чуял. Тормознул, увидев на автобусной остановке врачиху из кардиологии, предложил подвести до больницы. Та села, спасибо сказала,  про здоровье спросила.
      - Отличное здоровье, - ответил Николай и, хохотнув, добавил, - только последнее время какая-то ерунда с головой твориться. На шее не держится. Самое главное, не болит. С утра вообще всё нормально, а часам к двенадцати бах на грудь и не поднять. Замучился за рулём: одна рука на баранке, а другая  под подбородком, иначе никак. Фельдшера на «скорой» ржут, мол, молодуху завёл,  кемаришь с недосыпу. В отпуск, наверное, пора.
      Врачиха отчего-то всполошилась и, как только доехали  до больницы, велела подождать, сбегала, договорилась и тут же завела его к заведующему отделением невропатологии. Невропатолог, Богдан Филиппович,  тоже знакомым оказался. Николай вообще почти всех городских врачей знал, как-никак двадцать лет шоферил на «скорой».
      - Да, - почесав подбородок сказал Богдан Филиппович, потыкав сперва по коже иголкой, постучав молоточком  и порасспросив Николая, - хреновые у нас дела, Коля. Со «скорой» завязывать надо, да и вообще с машиной. Завтра к двум придёшь в отделение, ляжешь, обследуемся.  Посиди, я направление выпишу.
      - Какое направление, Филиппыч, - возмутился, вскочив, Николай, - я ж здоров, как бык! Выпиши таблетки и дело с концом. Да я в жизни по больницам не лежал!
      Он двинулся к двери, сердясь на себя за привычку «подвозить по пути». Главное, про голову-то сказал  не затем, чтобы пожаловаться, а просто, чтоб молчком не ехать! И на тебе - стационар!
      - Николай, - окликнул невропатолог, - направление прихвати.
      - Да не лягу я!
      - Ляжешь, не ляжешь, твоё дело. Но извини, я на «скорую» позвоню. Какой ты шофёр с миастенией? Угробишь и себя, и бригаду.
      Так впервые прозвучал для Николая этот диагноз. А потом полгода по больницам: обследования, консультации, таблетки, уколы и, наконец, корочки инвалида второй группы. Нормально, да? Подвёз  на свою голову!
      Скитаясь по клиникам, он прочитал пару статеек про эту болячку. Вывод сделал неутешительный: Филиппыч прав, дела хреновые - всю жизнь на таблетках. Шея без них голову уже не держит, потом руки-ноги слабеть начнут, мышцы все откажут и каюк. До сорока двух лет со своим организмом горя не знал и вот, приехали - встал навечно на капремонт, того и гляди спишут!
      Вернулся домой, побродил пару дней из угла в угол, пошёл в гараж. «Ладно, - думает, - инвалидность, чёрт с ней! Зато время есть тут порядок навести, хлам повыкидывать. Машину не продам до последнего, хоть извозом, но прокормлюсь. Врачи знакомые,  справку для ГАИ всё равно выпрошу».
      Без спешки начал завалы разбирать. Виталя, сосед по гаражам, заглянул:
      - Давненько тебя не видать. Я уж думал, не случилось ли чего?
      - Приболел маленько, - нехотя ответил Николай, - в краевой лежал.
      А зачем скрывать? Городок небольшой, новости быстро разлетаются. Он ожидал от Витали расспросов про свою болезнь, но тот хохотнул:
      - Да ну! Ты там тёщу мою не встречал? Вот стерва: как нам с Надюхой  в отпуск, так она в поликлинику за направлением и шасть в  больницу! Нет, ты представляешь, не сюда в городскую, а подальше, в край, чтоб, не дай бог, не попросили выписать. Хоть бы раз с ребятишками на пару недель осталась! Я ей  посоветовал плюнуть и закопать свои болячки, как дед мой по молодости сделал. Так она обиделась: «Твоему деду да мои бы проблемы!». А у него, между прочим, чахотка чуть не в последней стадии была! Нет, ты понял: у неё чего-то там по женски, а у него чахотка! Сравнила легкие с....!
      Сосед  выругался. Николай его тёщу не знал, судить про неё не мог, а вот сообщение о бывшей болезни деда его заинтересовало. Старика он видел как-то зимой, лет пять назад. Тот помогал внуку откапывать заваленные снегом гаражные двери.  Дед,  скинув полушубок, весело орудовал лопатой, легко так, без одышки. Крепкий старик.
      - Чего он, говоришь, с чахоткой сделал? Закопал?
      - Ага. Пошёл на кладбище, вырыл могилу в свой рост, плюнул туда и закопал. Хотел плиту положить с надписью: «Чахотка.», да мужики кладбищенские не дали, у них отчётность по жмурикам.
      - Когда хоронил  заклинание, наверное, какое-то читал?
      - Понятия не имею. По моему, не фига он не читал - плюнул и закопал!
      - А где сейчас дед-то, - осторожно спросил Николай, - жив ещё?
      - Живой, чего ему сделается! Он же на природе круглый год! Как чахотку похоронил, так сразу в лес подался. Зимовье тут неподалёку нашел,  пчёл завёл. Потом уж, как оклемался, дом получше поставил, баню, огород, бабушку к себе перевёз. Бабушка, пока жива была, нас с братом на всё лето туда забирала, родителям роздых давала, не то, что моя тёща!
      Николай твёрдо решил встретиться с этим дедом. Он и раньше не думал бездействовать, позволяя бездушной миастении за просто так отбирать у тела силы. Перспектива всю жизнь по часам глотать таблетки не пугала, а бесила. Пока специалисты крутили его так и сяк, он терпел, но оставшись один на один с коварной болезнью, твёрдо решил объявить ей войну. Правда, с чего начать, пока не знал. А тут  такая информация!
      Порылся в бардачке машины, нашёл карту района и попросил Виталю показать заимку деда. Тот быстренько сориентировался и ткнул пальцем за перевал.
      - Ничего себе «неподалёку»! Смотри куда забрался!
      - Заберёшься, если тебя, как особо заразного, с милицией ищут!
      Виталя на обрывке листа нарисовал дополнительные ориентиры и даже предложил недельки через две махнуть туда вместе. Но Николай ждать не захотел и назавтра ранним утром был в пути. К обеду старой лесовозной дорогой добрался до полянки, помеченной на бумажке крестиком, оставил машину и прошёлся пешком вдоль  русла ручья метров двести.
      Дом деда стоял за высоким глухим забором, почерневшим от времени. Крепкие ворота были приоткрыты и Николай, для приличия стукнув по створке пару раз, вошел  во двор. Старик у летней кухни раздувал старый самовар.
      - Заходи. Я машину услыхал, понял, ко мне. Сушки привёз?
      Виталя предупредил по поводу сушек и Николай ещё вечером прикупил килограмма четыре. Дед после смерти жены хлеба не пёк, предпочитал обходиться сухарями да сушками.
      Разобравшись с самоваром, старик уселся на крылечко, кивнув гостю на место рядом.
      - Ну, рассказывай, чего там Виталя соврал? Он как соврёт, так у меня народ. Самому-то лень к деду мотаться. Мишка, отец его, такой же. Из Сибири от него люди едут, а он только приветы передаёт.
      Николай пересказал разговор с Виталей, и, конечно, про свою беду поведал. Вот, мол, приехал спросить, как правильно эту беду закопать.
      - Ишь ты! Могила, говоришь, в полный рост? Ему бы книжки выдумывать, а не на завод!  Брешет. Я тогда совсем дошёл, в той могиле и подох бы. Опять же на землю плюнуть всё одно, что матери в лицо: она нас кормит, а мы ей плевок! И закопать, чтоб помнила! Язык ему  отрезать мало!
      - Но сам-то ты жив-здоров, - возразил Николай, - значит делал кой-чего?
      - Чего? Кому учить «чего-то делать» в те времена было?  Сплошной атеизм! Я в ту пору на барже по Амуру ходил. Бывало и выпивал, не без этого. По осени под этим делом на корме заснул, простыл и понеслось! Начал с воспаления, кончил туберкулёзом. Кровью кашлял, жене сказали: «Помрёт скоро». Она ко мне со слезами, ну я и испугался: кранты, залечат лекаря до смерти! И дёру! Ишь, до куда добежал, просто так не сыщешь!
      Дед хохотнул, пошёл проверить самовар и позвал Николая чаёвничать.
      - А болезнь-то как закопал? - гнул за столом свою линию Николай.
      - Какую болезнь? Прихворнул шибко, а болеть и не собирался! Это докторам хлеб отрабатывать надо, они тебе чего хошь найдут за зарплату. Я, когда сюда от них удирал, по дороге на кладбище завернул, врать не буду. Но и не заходил туда вовсе. Камешек увесистый нашёл, карандашиком написал «чахотка», кинул через забор и дальше пошёл. «Нате, мол, выкусите!». Может камень этот своё дело и сделал, но я лично сомневаюсь.
      Николай почувствовал себя обманутым. Двести километров ехал за заговором, надежду лелеял и на тебе! Дед, видя как изменилось лицо гостя, сжалился:
      - Хочешь скажу, отчего человек помирает? Он с болезнью соглашается, с тем, что зараза эта у него есть. Только согласился - всё! Она, как жена, сразу же хозяйкой себя чувствует, распоряжается, душу мотает, деньги требует. Один в один баба! Только цели у этих баб разные: одна хочет в дом загнать, а другая в гроб вогнать. Конечно, и с болезнью, как с женой, развестись можно, но уж больно хлопотно. У иных глянешь на медицинскую карточку — многоженцы! Разведись-ка попробуй со всеми! Лучше уж вовсе не связываться, какую бы  раскрасавицу доктора тебе не сосватали! Я, к примеру, с ихней «красавицей»  связываться не стал, потому как  на Матрёне женатый был.
      - Почему же от Матрёны сюда сбежал?
      - А чтоб обе не приставали! Ну, и ребятишек чтоб не заразить ненароком. Матрёна, царство небесное, понастырней докторов оказалась, дождалась покуда дом выстрою, приехала. Ну да ладно, она не чахотка, с ней безопасней было, хоть зараза ещё та! То ей веранду пристрой, то летнюю кухню сооруди, то коровник, то курятник, то ещё чего. Топор из рук не выпускал. Вот и выходит, парень, не болезнь я закапывал, а для жизни строился. Видишь, какую жизнь себе отгрохал! И ты не соглашайся, строй.
      - В тайгу советуешь податься?
      - Я тебе не советчик. Вас тут много перебывало, да только двое после вернулись спасибо сказать. Остальным, видать, характера не хватило с докторскими «невестами» не связываться. Кто-то уж и помер, поди, а кто ещё мается. С чем согласишься, то и получишь. Ступай в ту сторону, в какую душа позовёт.
      Поговорили пару часов о том о сём. Рассказал дед чего ел, какие травки пил, как организм в порядок приводил. Вроде ничего особенного. Чем лес кормил, то и ел. Воду из родника пил, а зимой снег в котелке таял. Ну и мылся водой этой да снежком обтирался. Про всё у всяких целителей в книжках написано, которые жена Николаю в больницу привозила. Травы вместо чая заваривал, так это тоже дело известное, многие травяные чаи просто так пьют, не для лечения.
      - Дело, парень, не в том, чем я с голодухи в пузо клал. Нет, конечно, и в этом тоже, но не главное. Один тут мужик приезжал, говорит: «Видать, сильно жить хотел!». А кто не хочет? Иным посильней моего жить охота, а их в гроб кладут. Я тут думал, думал и понял: «жить хотеть» и «помирать не собираться» — разные вещи! Я, к примеру, не собирался. Про то, хочу или не хочу жить, не думал вовсе.  Походя, по-пьяни хворь прихватил и ноги от этого протягивать — вот от чего душу воротило. Но даже мысли не было, чтоб от такой ерунды помереть. Дудки! Вот отчего и послал докторов к чёртовой бабушке вместе с их невестой-болячкой. Не захотел под их дудку плясать. И ты не пляши, живи своей жизнью, никем не навязанной и помирать не собирайся.
      Соглашаться с предложенной врачами «невестой» со всем её гробовым приданным Николай и сам не собирался. Веруня, выбранная им в жены семнадцать лет назад, его вполне устраивала. Жили хорошо, душа в душу. Вот и  позвала душа Николая строить для семьи дачу. В стране как раз дачный бум разразился. Участок он от «Скорой» получил - свой всё же работник, похлопотали. Землю попросил на последней улице, к лесу поближе. И вопросов меньше, и к природе под бок.  Пока пни убирал, всё представлял, что это он из себя болячку, как эти корни из земли, выкорчёвывает. Соберёт корневища в костёр, сядет неподалёку, да мысленно как жахнет туда же из себя заразу, аж искры во все стороны полетят. Потом начал землю перелопачивать, миастению эту заместо навоза вкапывать, чтоб перегнивала. Дед такому не учил, сам додумался. Зимой ремонтом машин на брус для дома подзаработал. А как иначе? Не на инвалидную же пенсию «жизнь строить»! Механик он был хороший, а автосервис в ту пору никакой. Мужики про его золотые руки знали, просили подсобить, делал за умеренную плату. Ещё и радовался, что на работу не надо: время есть не «тяп-ляп», а с чувством-толком людям сделать. 
      По весне фундамент крепкий отлил, венцы начал класть. От помощи отказывался, хотя кое-кто и предлагал подсобить, видя как он один с брусом возится. С каждым венцом, по его задумке, не только здоровье и сила в теле прибавляться должны, но и годы жизни. А он до старости решил никому обузой не быть, зачем же помощников программировать? За делами про болезнь забывал, таблетки пил от случая к случаю, когда на глаза попадутся, да и то так, для профилактики, а после и вовсе забросил.
      Дачка получилась любо-дорого! Крыша под шифером, стены дощечкой обшиты и залакированы надёжно, наличники на окнах резные и крылечко высокое. Живи да радуйся! Но и дел ещё столько, что до ста лет не переделаешь! Тесть баньку просит, чтоб с веничком попариться, дочки предлагают на крыше для них комнатку оборудовать, жена намекает про теплицу, мол, не плохо бы застеклить, чтоб с рассадой дома на подоконниках не мучиться. И колодец ещё копать надо, сруб под него делать, а то с поливом проблема. Так что строить и строить эту жизнь, конца не видать.
      Когда время подошло, вызвали на переосвидетельствование. Врачи, свахи несостоявшиеся, удивились, головами повертели и всё же третью группу для перестраховки дали. Смотался Николай на заимку, отблагодарил деда годовым запасом баранок, колодец выкопал, баньку поставил и вернулся на «скорую». Поначалу механиком взяли, а после, как инвалидность совсем сняли, снова в бригаду за руль. И свою машину продавать не пришлось. Но «по пути» после этого лет десять никого не подвозил — себе дороже!