Дмитриевна

      Когда Анфиса Сергеевна вернулась из поликлиники, дома никого не было: муж на работе, дочь в институте, сын в школе. Жизнь в семье шла своим чередом. Опустив плечи и бессмысленно глядя в пространство она долго сидела на недавно обустроенной кухне, которая впервые не радовала её глаз своим белоснежным чистым сиянием. Планы изменились в одночасье: вчера они были грандиозными, сегодня почти никакими. Папка с результатами обследования, небрежно брошенная у зеркала в прихожей, тому подтверждение. Рак.
      Если бы она не была врачом, то, возможно, поверила бы оптимизму знакомого онколога относительно послеоперационного прогноза. Но она врачом была и видела женщин с удалённой грудью, изуродованных незаживающими шрамами, лысеющих под воздействием рентгеновского облучения, страдальчески проходящих неоднократную химиотерапию и всё же умирающих в муках. Поэтому от операции наотрез отказалась. Сколько без неё проживёт, столько проживёт. На последней стадии обойдётся сильными обезболивающими, наркотики поколет — всё равно наркоманкой стать не успеет, а если и успеет, так один конец!
      Хотелось бы, конечно, дожить до окончания сыном школы. Пусть бы повзрослел, самостоятельно жить научился, да и она меньше бы о нём беспокоилась - поздний ребёнок привык к её повседневной опеке.  Но это всё абы да кабы - ему ещё пять лет до аттестата, этакие запросы с её стороны - наглость при выставленном диагнозе! Обрекать же семью на бесконечные походы к болящей в больничные палаты незачем — всё равно с этой степенью рака до выпускного она не дотянет, а родным душу измотает необоснованными надеждами. У дочери в этом году диплом, зачем ей сейчас лишний стресс? Свадьба осенью намечается. Что же в бочку мёда свою лодку дёгтя совать? Не горит! С мужем на фоне переживаний мало ли что может приключиться, а ей на него детей оставлять! Нет, говорить до последнего ничего никому не стоит.
 
                2.
      Необходимая информация даётся человеку постоянно. Она приходит в виде ненароком брошенной фразы, случайно попавшей в руки книги, краем уха услышанного разговора, обрывка статьи в газете, телевизионной программы или эпизода из фильма, на который наткнулся, переключая каналы, ну и так далее. Манипулируя бесконечным количеством подсказок, Вселенная ненавязчиво подбрасывает нам варианты решения насущных проблем. Звенит то тут, то там её колокольчик, да кто бы его слушал! Тут колокол нужен и резвый звонарь при нём! Анфиса Сергеевна на звоночки не реагировала.
      Нельзя сказать, что информация о разнообразных методах лечения рака молочной железы, в том числе и нетрадиционных, к ней и раньше не поступала. По роду своей терапевтической деятельности она частенько сталкивалась как с больными женщинами, ездившими подлечиться ко всякого рода целителям, так и с литературой, описывающей случаи подобного исцеления. Но недаром врачей относят к ярым консерваторам. Пока петух не клюнет... Но если даже и клюнет, то от въевшегося за годы учёбы и работы докторского консерватизма не так-то легко избавиться. Тут уж точно звонарь нужен.
      «Звонарь» появился незамедлительно — служба поддержки Вселенной работает без проволочек. После обследования недели не прошло как нагрянула Варвара, давняя Анфисина приятельница. Они подружились на Севере, отрабатывая обязательную трёхлетку молодых специалистов в богом забытой глуши, где романтики наелись от души. После жизнь развела их по разным, но недалёким друг от друга городам, наделив семьями, должностями и прочей бытовой суетой, заставляя видеться от случая к случаю. А чаще, пожалуй, и не надо. Спокойную Анфису при длительном общении с подругой несколько напрягал вечный оптимизм этой энтузиастки смотров, походов, слётов, разнообразных конкурсов и сценариев к ним. Варькина врачебная работа шла параллельно общественной и, казалось, её саму порой удивляло: как это удаётся совмещать две не совмещаемые сферы своей жизнедеятельности да ещё и семейство с дачей в придачу?
      Доложив, что прибыла на пару дней в командировку, Варька уселась пить чай, курить и между делом рассказывать о новостях своего разнообразного  житья-бытья, но заметив какую-то неадекватную, с её точки зрения, реакцию подруги на излагаемое, спросила прямо:
      -   Я заявилась не вовремя? Квёлая ты какая-то, безжизненная. Блеска в глазах не вижу. Одно из двух: или ты мне не рада, или что-то случилось?
      И Анфиса ей всё рассказала. Ну, надо же хоть с кем-то бедой поделиться!
      - Да брось ты сразу себя хоронить, - оптимистично заявила Варька, ощупав Анфисину больную грудь, - поживёшь ещё. У меня маму парализовало в прошлом году. Сходила в магазин, накупила продуктов и на четвёртый этаж пёхом — лифт не работал. Пришла, упала и захрипела. Папа мне звонить, я невропатолога в машину и к ним. Одного спеца привезла, потом другого, ведущего. Оба в один голос: «Готовьтесь, ничего сделать нельзя: обширное кровоизлияние, пара дней и точка».
      Судя по бодрому тону Варвары, в случае с матерью всё  обошлось.
      - У неё раньше динамическое нарушение уже было, теперь рвануло. Лежит без сознания, на глазах уходит. Колю, рядом сижу, за руку держу и думаю: «Не дело так вот просто конца ждать. Надо хотя бы для очистки совести побороться». Начала знакомых обзванивать. К вечеру посоветовали женщину одну из посёлка неподалёку, бывшая медсестра сказали. Она, вроде, с корейцем на Сахалине работала — тот иглоукалыванием занимался. Этот кореец у неё, вроде бы, дар обнаружил. На материк приехала, частную практику открыла, иглами и руками лечить начала. Нелегально, конечно. Ну, на безрыбье и рак рыба. Съездила, договорилась, привезла.
      Закурив, Варька обвела глазам кухню и указала сигаретой на лежащую у телефона ручку:
      - Она в основание черепа вот такой длины иголку вогнала, правда, потоньше. Баночку из под майонеза попросила. Не поверишь, пол банки свернувшейся крови натекло! Прям, как дождевые черви, только чёрные. Прижгла травой какие-то точки на ногах и велела приезжать за ней через день. Ну уж нет, думаю! Не хватало только сепсиса! Антисанитария полнейшая: руки не помыла, сказала, что они «её энергией обрабатываются»; иглы достала из кармана в целлофановом мешочке, тоже «своей энергией обработаны». Не медик бывший, а шарлатанка-недоучка!.
      И тут Варька стукнула ладонью по столу:
      - А мама ещё до её отъезда в сознание пришла, глаза открыла и губами задвигала! Вот тебе  и «шарлатанка»! Я её после этого, как миленькая, через день возила.  Мама заговорила, по дому ходить начала, себя обслуживать. Хоть с тростью, но движется! За пару месяцев на ноги поставила! Я потом этих спецов-невропатологов специально пригласила носом ткнуть. Сейчас многих больных к Дмитриевне отправляю - плевать на врачебную этику! Сами не справляемся, нечего форс держать!  У неё там и раковые, и всякие, и никто пока не жаловался. Так что собирайся, бери отпуск, поехали. Попытка не пытка, а шанс  упускать грех!
      - Отпуск у меня в августе, - покачала головой Анфиса, - не отпустят, работать некому. Да и что я своим скажу? Ромка на весенних каникулах один болтаться будет. Нет, сейчас не получится.
      - Получится, - Варька постучала пальцем по папке с результатами обследования, вытащенной  Анфисой в начале разговора из укромного места, - ещё как получится! У тебя скоро вообще бессрочный отпуск без сохранения содержания и тела. «Работать некому!». Не льсти себе, дорогая. Охотников на твою должность пруд пруди — не успеешь помереть как очередь выстроится! Не войдут в положение — пошли их к чёртовой бабушке и увольняйся.  «Ромка десять дней болтаться будет!». Значит, на десять оставить нельзя, а на всю жизнь можно? Нормальный подход!
      Но потом напор сбавила, уговаривать начала:
      - Давай не будем заранее огород городить, хотя бы на пару дней съездим. Дмитриевна скажет: возьмётся за тебя или нет, а там видно будет.
      Уговорила. Поехали, но, якобы, погостить у Варвары на выходных.
                3.
      Расхваленная Варькой целительница на первый взгляд никакого доверия не внушала. Дмитриевна оказалась грузноватой тёткой лет сорока пяти и имела вид махнувшей на себя рукой женщины, утомлённой семейством и подсобным хозяйством. Но, с другой стороны, Анфису успокоило то, что пыль в глаза приходящим эта баба пустить не пыталась. Не было в большом деревянном доме ни коптящих свечей, ни языческих масок, ни только-только входящей в моду восточной атрибутики, не висели пучками сухие травы и не выставлялись иконостасом лики святых. Зачем? За помощью пришли, уж не обессудьте: какая помощница есть, такая есть - в комнатах чисто и слава Богу! Вон иконка Богородицы в Красном углу, помолитесь, коль хотите.
      - Не люблю я докторов лечить, - заявила Дмитриевна, усадив Анфису на стул посреди комнаты и поводив руками вокруг неё, - много о себе мнят.
      Потом, словно к чему-то прислушиваясь, поднесла ладони к груди. Анфиса почувствовала как струя холода хлынула из поражённой молочной железы.
      - Месяц поживёшь тут у меня, - вынесла вердикт целительница, - если спесь скинешь, пойдёшь на правку. Между делом обеды поваришь — вон вас тут сколько толчётся, не накормишь! По два раза в день сеансы проводить буду, а потом посмотрим. Сегодня и начнём на закате.
      - Но... - начала было Анфиса, но Варька знак подала:  «Молчи!».
      Народу, действительно, толклось немало.  В глубине двора два солдатика кололи дрова. «Начальника гарнизона лечу, - пояснила Дмитриевна, когда вышли на крылечко, - помогает. Хиляков подкинул, чтоб заодно и их отходила». Какие-то мужики растаскивали в огороде по грядам недавно завезённый и сваленный кучей навоз. Как узнала позже Анфиса, один из них был местным инженером-язвенником, а остальные трое приезжими, кто с чем, но все с длительными стажами безуспешного амбулаторно-стационарного лечения. В не занавешенных ничем окнах длинной пристройки к дому мелькали какие-то женщины и иногда пробегали дети. Оттуда же ветерком приносило запах жаренной картошки. Парень лет двадцати таскал из колодца воду в баню, рядом с которой на верёвках сушились белые простыни и девушка развешивала только что постиранную мелочёвку. У Дмитриевны никто не сидел без дела.
      - У меня не такие запущенные были, - успокоила Анфису целительница, - но года два, не обессудь, повозиться придётся. Приезжать будешь не тогда, когда захочешь, а когда назначу.
      И как-то всё быстренько устроилось. Анфиса Сергеевна позвонила на работу,  с лёгкостью договорилась об отпуске, предупредила домашних и осталась на положенный срок.  Потом нашлось время и через три месяца приехать, и через полгода. Тогда уже всё семейство своё к Дмитриевне на «обследование» прицепом притащила. К концу двухгодичного лечения сама себе организовала независимую экспертизу и с полным набором фактов явилась к тому самому знакомому онкологу.
      - Анфиса, - сказал он с легкой усмешкой, прочитав и сравнив нынешние результаты обследования с результатами двухлетней давности, - ты же разумный человек. Какая альтернативная медицина у деревенской бабы?  Какая энергия  рук? Какие активированные «точки жизни»? Ты этот бред больше никому не рассказывай — в психушку упекут. Готов признать, что диагноз был выставлен неверно. Каюсь.  Врачебная ошибка. Прости. С кем не бывает!
      Анфиса Сергеевна с сожалением посмотрела на коллегу:
      -  Само рассосалось, выходит? Вот не повезло мне: и с биопсией тогда напутали, и маммография не моя была, и узлы ты не те нащупал, и «лимонную корочку» на груди придумал? Поверил бы в моё исцеление, скольких бы спас!
      И ушла, оставив на столе не нужные теперь анализы. Шёл тогда 1986 год.
      Недавно Анфиса побывала на Валааме. Поблагодарила Бога за детей и поступившего в университет внука, за здоровье, на которое грех жаловаться и поставила свечку за упокой души Дмитриевны. Многих целительница спасала, из могилы вытягивала, а вот себя спасти лет десять назад то ли не сумела, то ли не смогла.
2009.