Украинский Фронт в свете Русской Идеи. Аннотация

Дмитрий Каратеев, Константин Могильник. “Украинский фронт в свете Русской Идеи”.
Видавничий Гурт “КЛЮЧ”. Киев 2009

Рецензия.

В поисках Идеи
Долго и, очевидно, мучительно, авторы пытались определить жанр своего произведения и пришли к Психолирическому исследованию... Может он и правы… Хотя, почему-то, вспоминается идея коня и трепетной лани в одной упряжке. Или образ козака, с саблей наголо (егеря, со штыком, Обаму с «Томогавком», Путина с «Триумфом» - по желанию), выбравшегося из горнила «Украинского фронта», подлетевшего к тебе, замахнуышегося и…, запевшего камаринскую с украинским прононсом.

Но сама идея более чем интересна… Ее постановка напомнила 1998 год, Санкт-Петербург, Всероссийская нумизматическая конференция. Коллега из этого славного града стихотворением в юмористической газете конференции «Апрельские тезисы» просто приперла одного из авторов рецензии к стенке чисто питерским вопросом: «Киев, ты столица Украины или Киевской Руси?». Прищлось отшучиваться, ну не станешь же нудно объяснять, что ты анархист и самостийнык, и, вообще, не хочешь быть ничьей столицей. Зачем мне это притяжательное состояние? С другой стороны, как сказал в 1990 г. один социал-демократ из Запорожья – не хочу подчиняться ни Киеву, ни Москве.
Д. Каратаев и К. Могильник схожим образом и со схожей неотвратимостью прижимают читателя к стенке вопросом: Россия или Запад? Если Запад, то получите в нагрузку Украинский фронт.
Вдобавок еще и требуют, чтобы выбор был сделан сознательно. Ввергая читателя в пучину мучений – ведь в выборе, как и в знании, всегда «многая печали», всегда они суть сомнения и страдания: даже в простом вопросе пить или не пить.
Но авторы, все таки, приходят на помощь страждущим и отправляют в лирико-эпическое путешествие по истории. Кроме них гидами в нем выступают Гоголь с Пушкиным, Блок с Шевченко, и еще масса поэтов и писателей, и «примкнувший к ним» собственно историк, старик Соловьев. Под конец вся эта веселая компания добирается до раздела «Русская идея», и покончив с историей, берется, скажем так, за философскую драму с национальным менталитетом.
Здесь авторы Запад хоронят оперативно, несколькими абзацами, придавив его надгробным камнем с надписью «Бюргерство» и авторитетом Достоевского. Положим, Достоевский – авторитет сомнительной свежести и нравственности, да и жил 150 лет назад. Лучше бы призвали на помощь его современника Герцена. Он тоже обличал Запад в мещанстве, даже подозревал в нем тамошних социалистов, хотя это и были единственные люди, с которыми он там общался по желанию, а не вынуждено, как с Ротшильдом. Почему авторы не призвали в могильщики Запада «Одномерного человека» Герберта Маркузе или «Бунтующего человека» Альбера Камю (или, там, знатока закатов Освальда Шпенглера), да и вообще всех западных леваков, хиппи, панков и т.д., обличающих общество потребления, осталось загадкой. А ведь получилась бы представительная похоронная процессия, более впечатляющая, чем одинокий Достоевский, строящий сложную психологическую комбинацию, дабы ответить на вопрос, веками мучавший пытливый славянский ум – «Где взять денег?».
Вполне возможно, что столь внушительная процессия авторов просто смутила, поскольку миф о тотальном мещанстве Запада оказался бы под угрозой, а вместе с ним и Русская Идея, как альтернатива ему. К тому же возник бы и законный вопрос: почему на Западе эту славную Идею Идей за пару сот лет так и не заметили, а отправились за ней в Тибет, миновав Россию, несмотря на ее географическую и языковую близость?
Не убедившись надежно в кончине Запада от вируса мещанства, прикопав его наспех, взялись авторы прояснить суть Русской Идеи. Начали с посыла: русский человек вплоть до самого батюшки царя, – лишь слуга малый и бескорыстный у великой Русской Идеи, чем выгодно и отличается от мещанина Запада, помышляющего лишь как брюхо набить на службе. Вот оно: русский служит за идею, а немец за деньги. Осталось лишь выяснить, чего хочет сама Русская Идея.
Для этого снова понадобился исторический экскурс. Перепробовали все: собирание земли русской, собирание славян, собирание православных, собирание империи в обратном порядке по линии Третий – Второй – Первый Рим, остановившись, правда, на Константинополе как втором Риме. Ничего не получается! Не тянет земельная клептомания на альтернативу мещанству. На стяжательство тянет, а вот на светлую Идею, заслуживающую «горящего взора» юноши бледного и его бескорыстного служения – ну никак.
Хотя, может быть, эта земельная клептомания - вынужденная? Вот собирал себе скупой рыцарь Запада красивые монетки, любовался ими, раскладывал… А русский богатырь всё земли греб, поскольку коллекционировать отечественные копеечки было скучно, – однотипные, кривые, даже по годам не разложишь, – дат на них нет. Может, будь на Руси свои красивые монетки, чудо-богатырь тоже стал бы нумизматом, и завязал бы переписку на этот предмет с немцем, мюнц-кабинет какой-то построил. И все было бы как на Западе.
Но тогда прощай великая Русская Идея коллекционирования земель с их населением.
Хотя доктор Павлов и считал коллекционирование высоким порывом человеческой психики, но Каратеев и Могильник не решились объявить его стержнем Русской Идеи. Нельзя же ее свести к научно-геополитической нумизматике – узковато как-то.Хотя, по большому счету, накопление земли и подданных ничуть не идейней, чем первичное накопление денежного капитала, хотя уголовной романтики хватает и в той и другой забаве.
По дороге попалось авторам пьянство, тоже претендующее на статус Русской Идеи. Авторы ему в том отказали, но статус типичного свойства носителя Русской Идеи дали. Что за мания величия! В 2008 году, еще до кризиса, москвичка, побывав в Исландии, написала в туристическом интернет издании: «Не ходите девки замуж в Исландию! Весь остров по пятницам вдрызг напивается!...».
Ощутив недостаток идей у Русской Идеи, объявили ее авторы Идеей Идей, то есть, неким генератором, идеи вырабатывающим. Кант бы сказал: вещью в себе, недоступной для постижения. Но как в таких условиях выбирать между Западом и Россией? Между постижимым и недоступным?
Волею истории в этих поисках добрались авторы и до Советского Союза с его идеями всемирного братства трудящихся. Решили они ее тоже в формате собирательства, но уже без трудящихся Маркса, а просто всех наличествующих наций в одно человечество. Эту почетную миссию возложили на русский народ. Видимо, вняли недавней просьбе евреев к Богу: «Господи, долго ли нам еще быть народом избранным, нельзя ли нас переизбрать?».
Новую идею Русской Идеи Каратеев и Могильник наконец находят в Идее абстрактной Империи. Русской, она становится лишь потому, что за образец берется Российская империя как не знавшая национального угнетения. Поиски вернулись в исходную точку.
Как-то один из рецензентов (Климовский) задал вопрос второму (Ганже): «Почему ты сторонник империи?». «Хочу ездить по миру, не предъявляя паспорт», – ответил тот. «Анархисты тоже «за», но зачем для этого империю городить?».
Римляне ошибались, когда утверждали: “Tercium non datur”. Третье всегда дано!

Нет, все равно, надо читать такие книжки. Поскольку в них познавательны даже авторские ошибки. Поскольку начинаешь искать им опровержения, и, на старости лет, вдруг вспоминаешь Канта.

Андрей Ганжа, кандидат исторических наук
Сергей Климовский, кандидат исторических наук

Андрей Ганжа   17.11.2009 14:22   •   Заявить о нарушении