Своих не едят

Любую сказку следует начинать с героя. И я начну, но только тот герой совсем не герой в обычном понимании. Просто людоед, а такими ведь не гордится никто, никакой народ.
Кто такой людоед? Ну, есть такие существа, которые жрут людей. Вот наш герой был именно таким. Ростом под три метра, шириной с деревенский сарай, с плечами, на которых можно было бы сушить белье целой деревни. Морда у него была суровая и помятая жизнью, будто природа лепила ее в плохом настроении. Из-под густых кустистых бровей смотрели маленькие хитрые глазки, в которых читалась одна-единственная мысль: «Что бы сегодня съесть?» Нос был переломан столько раз, что давно перестал помнить свое первоначальное предназначение. Клыки торчали наружу, как плохо поставленный забор, а борода больше походила на старое воронье гнездо, в котором по слухам однажды даже вывелись совята. На поясе болталась дубина толщиной с молодой дуб — не для красоты, а как главный кухонный инструмент предварительной обработки продуктов.

Каждый день выходил он на охоту, потому что его ненасытный желудок всегда требовал пищи, а требования желудка для людоеда — дело святое. Ловил он и мужчин, и женщин, и священников, и крестьян, и негров, и европейцев, и малайцев, и латиносов, молодых и старых, блондинов и шатенов — людоед был вне расизма, религиозных и половых различий, ибо на завтрак, обед и ужин шло всё, что сбивала его дубина.
А владел этим оружием он мастерски. Бац! Бац!
Два удара — две туши мяса лежат на траве без дыхания. Потом людоед разводил огонь, начинал резать овощи, готовить специи, солил и перчил, ложкой помешивал бульон, пробовал на вкус, морщился, добавлял лавровый лист, тимьян или щепотку сушеного чеснока. Короче говоря, неплохим кулинаром считался. Знал три тысячи рецептов со всех уголков света, одинаково уверенно готовил французское рагу, грузинское чанахи, индийское карри, китайскую утку по-пекински и мексиканское чили. Он мог часами спорить о том, когда лучше добавлять розмарин и почему мясо обязательно должно «отдохнуть» после запекания. Даже написал толстенную книгу «Сто и один способ приготовить человека так, чтобы он таял во рту», которая, к счастью, так и не попала в книжные магазины. Среди людоедов она, правда, считалась настоящей кулинарной библией.

Только история о другом. Однажды вечером вышел он на охоту, затаился в засаде и слышит, как по дороге трое идут, весело обсуждают какие-то делишки, гогочут. До людоеда долетали лишь обрывки разговора.
— ...этого мы быстро закроем...
— ...тот после допроса всё подпишет...
— ...ну а если не подпишет, подпишет позже...
— ...главное — дело красиво оформить...
— ...кому надо, занесут...
Слова про аресты, пытки, вымогательства и обвинительные приговоры были людоеду глубоко безразличны. Он был существом простым. Его интересовало совсем другое: судя по бодрым голосам и увесистой походке, прохожие были сытыми, упитанными и, следовательно, обещали стать великолепным ужином.

Людоед бесшумно выпрыгнул из кустов, словно огромный голодный медведь. Раз! — тяжелое покрывало накрыло троицу с головой. Под ним сразу поднялась суматоха.
— Кто здесь?!
— Спасите!
— Да вы знаете, кто я такой?!
Ответом было: Бац! Бац! Бац! Дубина привычно сделала своё дело. Через несколько секунд из-под покрывала доносилось лишь тихое сопение. Людоед удовлетворенно хмыкнул, связал добычу, затолкал в огромный мешок и, насвистывая что-то веселое, поспешил к своей пещере. Желудок, как всегда, требовал своего.

Там он развел огонь, подбросил угля побольше, достал свежую зелень, йодированную соль, восточные приправы, чеснок, лук, немного красного вина для маринада и приготовился обработать, а затем хорошенько запечь мясо.
Стряхнул мешок. Глухо рухнули на каменный пол три тела. Людоед занес над ними широкий разделочный нож...
...и обомлел. Потому что на одном из пойманных была судейская мантия, на другом — милицейский мундир, на третьем — костюм прокурора.
Людоед тяжело вздохнул, покачал головой, убрал нож в ножны и молча развязал пленников.
Нет, не потому что испугался. Он вообще никого не боялся. Просто людоеды не едят себе подобных.
Людоед людоеду — брат и друг.
А остальные — только пища.