Город

А город-то плюет на нас. Плюет своей грязью, пылью, слякотью. Он отвергает нас, как мать – алкоголичка отвергает своего случайно зачатого в пьяной оргии ребенка. Допусти лишь одну ошибку – и город растопчет тебя своими железобетонными сапожищами, сделает тебя мелким и ничтожным. Ты дышишь не воздухом – ты дышишь ЕГО воздухом. Надо быть либо наглым, либо глупым, чтобы выживать в городе. Его население чувствует ненависть на подсознательном уровне, и, выживая в борьбе, уничтожает себе подобных телефонными звонками, подставами, грязью, пылью, слякотью.
Я как-то видел на одной из остановок города старика. На нем был потрепанный пиджак, на который старик нацепил отдраенные до блеска ордена и медали – чтобы люди видели, что он – не пьянь, не БОМЖ, чтобы просто понимали, что ему плохо. Старик подходил к ожидающим транспорта людям, и предлагал им купить у него за копейки старые как он сам, потрепанные книги. Люди отворачивались. Держа в трясущихся руках, высохших как ветки старого дерева, свои книги, старик, насупившись, смотрел себе под ноги. Потом я закурив, отвел от него взгляд. Когда я снова поднял глаза, старик стоял за остановкой и, вытирая застиранным рукавом пиджака слезы, повторял: «Не сдаваться, только не сдаваться….». В тот момент я пожалел больше всего в жизни, что у меня не было в кармане денег, чтобы купить у него все старые книги. Что бы я с ними делал? Может быть, состарившись, тоже пытался бы продать на остановке.
Мы все во что-то верим. Просто потому, что мы слишком слабы, чтобы осознать, что все зависит только от нас. Случилось что-то хорошее – Слава Богу! Произошла беда – вот Дьявол! Мы привыкли все спихивать на других, вот наша философия. Когда мы допускаем промах, нас спрашивают «как это произошло?». Вы не замечали, что частенько мы отводим глаза и стыдливо молчим? Чего мы ждем? Того, что задающий вопрос сам даст тот ответ, который хочет услышать. Или того, что разверзнется земля и Сатана пророкочет «ха-ха-ха, это я виноват! Ну, как вам всем моя подляна?!»?
У группы «Наутилус Помпилиус» есть одна песня… рекомендую вам ее послушать внимательно… «я боюсь младенцев, я боюсь мертвецов, я ощупываю пальцами свое лицо, и внутри у меня холодеет от жути – неужели я такой же как все эти люди…». В принципе, понятно почему город нас презирает. Он хотел, чтоб в нем жили атланты, а живут паразиты.
Да, можно сказать, что, мол, не все же плохие, есть, мол, и хорошие. Но поймите: НЕТ хороших и НЕТ плохих. Сейчас ты можешь перевести старушку через дорогу, а завтра срезать у нее кошелек с пенсией. Зло – это добро с оружием в руках. Мы – и есть то зло, которое сами же порицаем. Ты можешь быть убийцей-рецидивистом, но для тебя на свете может не быть дороже человека, чем твоя мама. Ты можешь быть священником, выслушивающим и отпускающим самые ужасные человеческие грехи, но можешь в тот же день насиловать детей. От перемены мест слагаемых сумма не меняется. Вы понимаете, смешно смотреть судебные заседания. О поступках подсудимого судят люди, которые о нем не знают ничего кроме нужных для выдачи срока фактов. А ведь от преступления их самих отделяет тончайшая нить под названием Время. Дайте срок, господа присяжные? Дайте Время!
Город… лишь ночью, гуляя по его пустым, темным улочкам где-нибудь на окраине, можно услышать, как он бормочет: «Достали… достали… достали…»
Мы рвем его кожу отбойными молотками, строим на его теле уродливые фаллические небоскребы, плюем и кидаем отходы ему в лицо и после всего этого хотим прощения. Многие города не простили своих жителей, уничтожили так, как мы уничтожаем вшей – смываем, давим… А наш все чего-то ждет. Сентиментальный, нерасторопный, большой, старый, пыльный город.
По его улицам едут машины. Те, что поновей и подороже, едут не спеша, чтоб их успели разглядеть. Старые, рихтованные, - те, в багажниках которых кое-где висит паутина, - проносятся мимо в надежде быть незамеченными.
По тротуарам шагают люди. Все они куда-то спешат, глядя себе под ноги, уткнувшись в газеты или телефоны.
У дорог разгуливают проститутки. Ведут они себя так же как машины города.
По вокзалам и рынкам шмыгают оборванные как куст весенней сирени, чумазые сорванцы – будущие зэкомодели. Они-то будущие, а у них-то нет будущего. А у нас-то нет будущего…
Хотите сказать, мы построили этот город? Нет. Его построили те, кто не знал, что будет дальше. Те, кому была нужна крыша над головой и молельня. Если бы отцы-основатели вдруг оказались в современном городе, то уже через 3 минуты сошли бы с ума от непонимания происходящего. А если бы вернулись в те давние времена в здравом уме, то отказались бы от идеи основания города, а сделали бы что-нибудь более полезное. Например, придумали бы радио.
Город сильнее нас, но он от нас зависит. По крайней мере, так думаем мы. Он своими мыслями с нами делиться не желает. Плевком кидая новый день, он медленно уходит в тень…