Один шаг до Великого будущего

На одном острове в районе тропиков жил народец. Неплохо жил, нужно сказать, несмотря на то, что далеко было до континента и торговые пути проходили мимо, редко заглядывали сюда корабли путешественников или пиратов. Впрочем, это нисколько не смущало жителей острова.
Хотя омывал его со всех сторон океан, и плавали там лютые акулы да барракуды, однако у берегов можно было ловить мелкую рыбу, моллюсков, раков, собирать водоросли, и все это составляло разнообразие меню. Кроме того, большую половину острова занимали густые леса, где водилось много зверья и птиц, а на деревьях росли сладкие плоды.
Люди жили в бамбуковых жилищах, сеяли пшеницу на равнинной части острова, охотились, собирали плодовые коренья, изготавливали из меди бытовую утварь и вечерами танцевали у костров. Под Луной у гор встречались влюбленные, у шамана собирались старые и мудрые аборигены, чтобы пофилософствовать, молодежь соревновалась, кто лучше стреляет из лука. Короче говоря, рай на земле, и ничего другого людям не хотелось.

Но у хорошего всегда есть конец. Однажды избрали вождем одного аборигена. Звали его Тугар. Был он человеком самым что ни на есть заурядным: среднего роста, с вечно недовольным лицом, тяжелыми веками и жиденькой бородкой, которую он постоянно поглаживал, словно от этого становился мудрее. Говорил он громко, но редко по делу. Если чего не знал — произносил это особенно уверенно. На охоте ничем не прославился, в состязаниях неизменно проигрывал, советов старейшин не слушал, а своих толковых мыслей почти не имел. Не отличался он ни умом, ни смелостью, ни добротой, ни простодушием. Зато жадность его была бездонной, а нрав — свирепым. Даже дети старались не попадаться ему на глаза, потому что сердился он чаще, чем улыбался.
Никто потом так и не смог толком объяснить, как его кандидатура вдруг прошла. Просто однажды на общем собрании он, размахивая руками, произнес длинную речь о великом будущем, которое ожидает остров, если именно он станет у руля. Что именно представляло собой это великое будущее, никто не понял. Одни услышали про богатство, другие — про безопасность, третьи — про уважение духов. Каждый вложил в его слова собственные мечты. А ведь известно: чем меньше сказано конкретного, тем легче человеку самому дорисовать обещанное.

Не станем копаться в том, каким образом власть оказалась в руках этого человека. История знает множество подобных случаев и редко может дать им разумное объяснение. Скажем лишь, что распорядился он ею совсем не во благо острова и вовсе не так, как обещал людям.
Будучи человеком завистливым и хитрым, решил Тугар возвысить себя до уровня полубожества. Долго размышлял он, каким образом заставить соплеменников видеть в каждом удачном событии именно его заслугу. И придумал начать с шамана.
Стал он навещать старика, приносить ему подарки, расхваливать его мудрость, обещать новую просторную хижину, лучших учеников и самые сочные куски добычи. А между делом ненавязчиво просил во время обрядов упоминать, что хороший урожай, удачная охота и благосклонность духов — это следствие мудрого руководства нового вождя.

Шаман долго сопротивлялся. Он отвечал, что духи никому не служат, кроме самих себя, и что дождь идет вовсе не потому, что кому-то удалось удачно произнести речь на площади. Но Тугар оказался терпеливее. Где не помогали подарки, помогали угрозы. Где угрозы выглядели грубо, появлялись намеки. А где намеков было недостаточно, вмешивались люди из ближайшего окружения вождя, настойчиво объясняя шаману, как полезно иногда пересматривать свои убеждения.
И однажды произошло маленькое чудо. После удачной охоты шаман сказал:
— Великие духи благословили нашего вождя, а потому благословили и всех нас.
После богатого урожая он повторил почти то же самое. После рождения двойни в одной семье снова нашлось место для имени Тугара.
Постепенно люди перестали замечать эту странную закономерность. Им казалось совершенно естественным, что если рыба ловится — благодаря вождю. Если не ловится — духи испытывают верность народа вождю. Если идет дождь — вождь угодил небесам. Если начинается засуха — народ недостаточно любит вождя.
Так у главы острова появилась идеологическая поддержка. Шаман теперь восхвалял нового руководителя при каждом удобном случае, призывал следовать за ним, уверяя, что именно этого желают духи. Народ слушал, верил и по вечерам желал счастья своему правителю. Так начался незаметный процесс концентрации власти.

Потом Тугар обзавелся личной охраной из самых сильных и ловких охотников. Соплеменники не понимали, зачем она ему понадобилась. Никто ведь не угрожал вождю. За всю историю острова никто даже не пытался нападать на своих правителей — по той простой причине, что прежним правителям это никогда не приходило в голову.
— Наверное, духи предупредили его об опасности, — шептались люди.
Если духи предупредили, значит, так надо. С этого момента лучшие охотники перестали добывать пищу для всех. Теперь они добывали безопасность для одного человека.
Следующим решением Тугар объявил, что отныне именно он будет распределять продукты коллективного труда.
— Чтобы было справедливо, — пояснил он.
Никто не уточнил, для кого именно. Очень скоро выяснилось, что самые лучшие куски мяса, бананы, ананасы, дичь, шкуры и искусно изготовленная утварь каким-то удивительным образом всегда оказываются сначала в большом шалаше вождя. После чего небольшая часть доставалась его охране, родственникам, помощникам, советникам помощников и помощникам советников. А уж то, что оставалось после столь сложного процесса распределения, приносили простым жителям.
Остальным чаще всего доставались кости, объедки и объяснения. Шаман при этом неизменно говорил:
— Духи любят порядок.

А чиновники добавляли:
— И терпение.
Так постепенно население разделилось. Одни становились все богаче, почти ничего не производя. Другие производили почти все, становясь при этом все беднее. На острове появились классы.
Через некоторое время Тугар переселился в громадный четырехэтажный шалаш, который соплеменники строили несколько месяцев. Никто уже не помнил, кто предложил сделать четыре этажа. Просто каждый чиновник, желая угодить начальству, добавлял еще немного величия к первоначальному проекту. В результате получилось сооружение настолько высокое, что попугаи по привычке пытались свить гнезда на верхнем балконе.
Вокруг дворца круглосуточно стояла вооруженная стража. Она зорко смотрела по сторонам и стреляла без предупреждения во все, что двигалось слишком быстро, слишком медленно или просто вызывало подозрение своим существованием.
Теперь уже нельзя было просто прийти к вождю и поговорить с ним, как бывало раньше. Сначала нужно было объяснить свое дело младшему чиновнику. Потом — старшему. Потом — главному помощнику младшего старшего чиновника. После этого заявление переходило к заместителю помощника главного советника.
Затем его рассматривал совет по предварительному рассмотрению вопросов, связанных с подготовкой рассмотрения.
И лишь после всех этих процедур человек получал право ждать.

Чтобы ожидание оказалось не слишком долгим, существовал старинный обычай приносить дары. Чем богаче подарок, тем быстрее чиновники обнаруживали удивительную способность работать. Так на острове родилась коррупция. Впрочем, никто не называл ее этим неприятным словом. Гораздо красивее звучало: «знак уважения», «добровольная благодарность» или «проявление любви к государственному устройству». Каждый новый чиновник уверял, что лично он взяток не берет. Он лишь принимает символические подношения, чтобы не оскорблять щедрость посетителей.
И это было еще не всё.
— Мало вас уважают, — сказал как-то шаман вождю, когда они вдвоем обгладывали огромную тушу быка.
Вождь задумчиво почесал подбородок, затем согласился:
— Верно говоришь.

Он похлопал себя по набитому брюху и спросил:
— А как заставить всех уважать и почитать меня?
Шаман поднял вверх указательный палец, словно только что получил ответ непосредственно от духов.
— Построить памятники вашему величию! Да побольше. Пусть каждый, кто проплывает мимо острова, видит, как народ любит и чтит своего правителя. Нечего соплеменникам заниматься пустяками — им следует прославлять богами избранного руководителя, определившего целую эпоху нашей жизни!
Идея пришлась вождю по душе. На следующий день он собрал всех жителей и объявил свою волю:
— Отныне каждый здоровый мужчина и каждая крепкая женщина отправятся на каменоломни. Будете высекать из скал памятники своему вождю. Самые большие, какие только сможете создать. И расставите их по всему острову.

По толпе прокатился тревожный ропот.
— А как же поля с пшеницей? — спросили люди. — Как же фермы с животными, мастерские? Их нельзя бросать. Погибнет урожай, с голоду вымрет домашний скот, разрушатся печи, заржавеют инструменты...
Вождь раздраженно махнул рукой.
— Никуда они не денутся. Сначала нужно насытиться духовной пищей, а потом думать о желудках. Нельзя поднять экономику острова без великой идеи национальной независимости. Что станет с вашей моралью, нравственностью и самосознанием, если вы не будете изучать мои заветы и строить мне памятники? Только нищета, разруха и войны! Лишь я знаю путь к великому будущему. Поэтому исполняйте мои указания и безропотно подчиняйтесь всему, что я говорю. Так нужно для нашего общего счастья!
— Ступайте, дети мои, — торжественно произнес шаман. — Наш великий руководитель знает, что ожидает всех нас впереди.

И народ покорно побрел к каменоломням. С той поры днем и ночью остров оглашался ударами каменных молотов. Люди высекали многотонные статуи, изображавшие вождя во всех возможных позах: сурово смотрящего вдаль, величественно сидящего, указывающего рукой в светлое будущее и просто задумчиво поглаживающего собственное брюхо.
Чтобы перевозить исполинские изваяния, пришлось вырубать лес. Из стволов делали огромные катки, по которым памятники медленно перекатывали к побережью, на вершины холмов, к рекам, в долины и даже к самым отдаленным скалам. Работа требовала невероятных усилий. Все трудоспособные жители были заняты только этим.
Шли годы. Вскоре весь остров оказался уставлен каменными истуканами — точными копиями еще живого вождя.
Люди привыкли приходить к ним с дарами, молиться, просить дождя, хорошего урожая, исцеления больных и счастливого брака. Некоторые даже спорили между собой, у какого памятника чудеса происходят чаще.
А потом случилось то, чего никто не ожидал. Лес исчез. Вместе с ним исчезли звери и птицы. Не стало охоты. Не стало фруктов. Не стало тени. Поля, оставленные без ухода, заросли сорняками. Немногочисленные колосья пшеницы склевали птицы, после чего улетели на материк, где никто не заставлял их ежедневно созерцать многометровые каменные лица.
Домашний скот, лишенный заботы, постепенно погиб. Солнце беспощадно раскалило остров. Земля покрылась трещинами. Спрятаться можно было лишь в сырых пещерах, где люди заболевали и умирали. Голод наступал медленно, но неумолимо.

Даже ловить рыбу и собирать моллюсков возле берега стало невозможно. Рыба словно исчезла. Старики говорили, будто морские твари пугаются огромных каменных исполинов, выстроившихся вдоль побережья, и уходят в открытый океан.
Покинуть остров тоже оказалось невозможно. Леса больше не было, а значит, нельзя было построить ни лодку, ни плот. Плыть вплавь никто не решался — океан кишел акулами и барракудами.
Те немногие, кто все же бросался в воду, редко успевали отплыть дальше километра. Потом над волнами раздавались отчаянные крики, которые долго отражались от пустых скал, заставляя оставшихся на берегу еще крепче цепляться за обреченную землю.
Когда голод стал невыносимым, исчезли последние запреты. Начался каннибализм. Но и здесь вождь с шаманом нашли виноватых. Каждый день они объясняли, что во всех бедах виноваты вредители, предатели, недостаточно преданные граждане, ленивые работники и те, кто недостаточно искренне верил в великое будущее.
Люди охотно соглашались. Гораздо легче было искать виноватого, чем признать собственную ошибку. Влюбленные начинали охотиться друг на друга. Молодежь стреляла из луков в стариков. Родители жарили на кострах собственных детей. Человечина стала главным продуктом питания.

Даже вождь и шаман не избежали общей участи. Им тоже пришлось есть себе подобных. Тем временем окончательно запустели поля, разрушились печи, рассыпалась домашняя утварь, заржавели инструменты.
Даже четырехэтажный дворец-шалаш не выдержал времени. Некому стало менять сгнившие балки, и однажды он рухнул, подняв огромное облако пыли.
На острове воцарилась мертвая тишина. Повсюду белели человеческие кости. Лишь каменные памятники по-прежнему возвышались над пустынным берегом, будто насмехаясь над теми, кто когда-то их воздвигал.
С каждым месяцем людей становилось все меньше. И наконец настал день, когда на всем острове остались только двое. Вождь.И шаман.
Они стояли друг против друга среди бесчисленных каменных изваяний, сжимая в руках каменные топоры. В их глазах уже не было ни величия, ни мудрости, ни веры.
Только ненависть. Только страх. И зверский голод. Каждый видел перед собой не врага. Обед.
До великого будущего они так и не дошли. Да и нужно ли было идти к нему, если рай уже был у них под ногами?
Каменные статуи не ответят. Камень вообще редко отвечает. Но иногда он умеет помнить.
И если когда-нибудь на этот забытый остров ступит чужеземец, истуканы молча расскажут ему историю о том, как народ променял свободу на поклонение, достаток — на величие, а здравый смысл — на обещания. Потому что великие бедствия редко начинаются с войны или голода.
Они начинаются с одного-единственного шага. С выбора вождя.
(15 февраля 2010 года, Элгг)