500 окурков

        Случилось это в середине 70-х  у китайской границы Хасанского района  Приморского края, во времена испорченных отношений с ранее дружественным Китаем, где тянул солдатскую лямку в гаубичном дивизионе 48 мотопехотного полка.
        С первого же дня появления моего в дивизионе  вспыхнула  сильная и взаимная антипатия к начштабу, и началась промеж нас не объявленная холодная война. За два года было много стычек, в которых, используя разное оружие, мы попеременно одерживали победы. Его оружие, конечно, калибром было крупнее:  мог  публично унижать меня,  отдавая явно вздорный приказ, прекрасно понимая, как мучительно было для меня исполнять такое, и многое еще чего, вплоть до объявления наряда или отправки  на губу за  придуманный  проступок. Я понимал, что войны этой мне, конечно, никогда  не выиграть, за ним была система, а я бесправен, как  раб, но в каких-то сражениях, имея намного более скромный арсенал для  обороны, все же умудрялся найти для него ложку дёгтя,  чтобы  ему служба медом не казалась, к примеру, идиотически услужливую форму исполнения  приказов.       
       Но, однажды, приметив, как я, некурящий,  досадую на курильщиков из-за их привычки кидать куда попало окурки и спички,   приказал он мне, с ехидной полуулыбкой, собрать  на территории  дивизиона  500 окурков! За один час! Сознавая невыполнимость задания - при всём желании я не смог бы столько найти, - не рвался исполнять. Быстро нашел картонный тубус от какого-то реактивного снаряда, и во всех  близлежащих курилках  вытряс   урны.  Плотно уложив  ровно 501 окурок, с чувством выполненного долга  прилег в благодатном летнем  тенёчке  ждать  окончания срока,- в большей степени моральной, нежели физической, - экзекуции. Ожидания  сопровождались сладкой дрёмой и  мстительным воображением  триумфального появления пред капитаном с неприятным для него  сюрпризом. 
      И вот, наступило  время  "Ч", входя в образ,  надел  глупо-услужливую а-ля швейковскую маску, и с лихой решимостью двинул  в штаб.   Минута в минуту избыточно громко постучал в дверь, услышав разрешение войти, резко распахнул её, и,  вбивая в пол кирзачи, разношенные до 47 размера,   понес в вытянутой перед собою руке, через всю комнату, к столу капитана, "заряженный"  тубус, как сапер мину. Не давая  опомнится от грохота и слоновой грациозности моего "дефиле",   быстро достиг стола в глубине комнаты, где, откинувшись на спинку стула и выпучив глаза,  оторопевший от моей наглости, замер начштаба.  Глубоко вдохнув, я преувеличенно громко прогудел:
- Товарищ капитан, ваше приказание выполнено,  проверьте, здесь 501 бычок, -   и  вытряхнул  пред ним   слипшиеся, грязные и вонючие окурки на стол.
Надо заметить, слово "бычок" означает окурок, повторно используемый курильщиком в состоянии крайней степени нужды, таким образом, как бы говорил капитану: На, кури!
- Идиот! - взвизгнул он, при этом вылетел из своего кресла, словно сидел до сих пор на пружине,  - убери немедленно и выброси, - визжал он, с омерзением глядя на отвратительную кучу.
- Щас, разбежался, - думал я, смахивая окурки в тубус, и мысленно показывая ему кукиш, - так я их и выбросил!
Но в слух рявкнул:
- Так точно, идиот, разрешите идти?
- Иди, - выдавил он. Уже за дверью услышал за спиной ещё раз: Идиот!
      Конечно, он  понимал, что, изображая идиота, я  его вовлекаю в идиотизм ситуации. Но мог ли он мне запретить быть идиотом?!
Ну, а окурки я спрятал - на всякий подобный случай. Я ж не идиот. Пусть будет, кто знает до какого идиотизма дойдут отношения. И точно, как в воду глядел, но это уже совсем другая байка.