Железные Мухи из цикла Обрывы

  Летним утром, лежа на любимом старом диване нашего дачного чердака, я не переставал наблюдать за железными мухами, бьющимися в оконное стекло, жужжащими на жаре,стремящимися вылететь на волю. И хотя форточка была открыта, они, будто бы незамечая выхода, жужжали и жужжали, бились и бились, усилием своей воли пытаясь превратить твердую субстанцию стекла, в, как им наверное хотелось, мягкий или прозрачный выход на улицу, через который они смогли бы беспрепятственно пролететь, словно герои фантастических фильмов через временной портал и ему подобные штуки. Металлическое жужжание их крыльев сливалось с аналогичным постукиванием брюшек о стекло, рождая вокруг какую-то неземную по красоте и лёгкой какофонии музыкальную пьеску.   
  В этот момент я будто бы ощущал, как десяток металлических сердечек бились в таких же металлических грудках и ловил от этого невероятный кайф. «Они привыкли к открытому окну, но вчера вечером была гроза, и окно пришлось закрыть – во избежание попадания в комнату шаровой молнии, - рассуждал я про себя, - но кто бы знал, как неохота вставать после стольких часов сладкого сна!..» 
  Но мир просыпался вместе со мной и подгонял меня встать с дивана, он будил меня на миллион голосов, несущихся из открытой форточки и эти звуки были  ни на что не похожи, они были совершенно другой природы, совершенно другого свойства, чем те, что я слышал день ото дня, просыпаясь утром. 
  Знал ли окружающий меня мир, что в тот момент я сомневался в его реальности? Прекрасно знал. Но он, как и я,  всегда был прекрасным актёром. И если в мои чувства закрадывались малейшие сомнения по поводу чего-то, в нём происходящего, он тут же с радостью подыгрывал им и направлял мой разум в совершенно иное, но такое же желанное и любимое мной пространство, что я тут же, продолжая помнить о его красоте и абсолютной нереальности, начинал делать вид, что всё идёт так, как должно идти и по-другому быть просто-напросто не может. 
  Мы отчасти неправы, когда играем, совершенно не хотя этого и абсолютно правы, когда играем, желая и любя эту игру. 
  Мы живем, играя и, играем, живя. Мы как эти самые мухи – ведь они просто играют в то, что они взаперти и прекрасно справляются со своей ролью.Что им стоит найти форточку и улететь? Да ничего! Почему они этого не делают? Да потому, что они на все сто уверены в том, что выхода нет, некоторые даже умирают, умирают по-настоящему, в бессилии падая на подоконник и в предсмертной агонии шевеля своими металлическими лапками – ВОТ как сильно играют они свою роль. 
  Мы живем, проживаем свою жизнь, даже и не зная о том, что всё это лишь игра. Или мы играем в это незнание… 
  Я поднялся с дивана, открыл окно и железные мухи, как маленькие крылатые ракеты, ринулись на свежий воздух. Они победили. Они доиграли свою роль до конца. Теперь их ждет еще масса ролей – под сводом неба летают птицы, стерегут свою добычу, натянув липкую паутину в кустах, между ветками деревьев, в темных гнилых и плесневых проемах пауки, скользят по толщи воды в поисках упавшей на влажную поверхность жертвы водомерки… 
  Ну что же, удачи вам, мои крылатые собратья-лицедеи, наши сердца будут биться в ожидании финала этой пьесы, нам всем еще много предстоит сыграть и пережить, узнать что к чему и зачем. И если чья-то роль постепенно или резко завершится, значит, таков а задумка режиссера, который никогда не похвалит нас за безупречно сыгранный образ, однако же и не затопает ногами и в бешенстве не закричит «Не верю!», а будет так же безучастно стоять в стороне, наблюдать за нами и делать пометки в своем режиссерском блокноте, сотканном из полевых трав и цветов, и украшенном яркими солнечными лучами…               
                Март-апрель 2010г.