Хроники Оксы

День первый 26.11.09.

Лежим на просторном диване. За окном черные сумерки ноябрьского вечера, осень делала последний вздох. Но в осенних парках еще шли листопады, на улицах и скверах отчаянно пахло осенью. Горел просторный человеческий мир множеством ярких огней! Неохватное большое небо хмурилось из недосягаемой высоты, тучи спешили на запад. Высокие, стройные березы, покрытые серебром инея. Ветер рвался к постели забвения. В доме тихо, наше нежное единство под охраной толстых стен нового, добротного дома. Никто нам не мешает, ничто не отвлекает друг от друга…
Два тела вместе. Переплелись как две лианы, две змеи. Я глажу рукой ее ноги, волнующе стянутые голубыми джинсами, скольжу вверх к животу, потом выше, на колыхающуюся под одеждой, грудь. Приятная истома внутри нас! Она скорпион да еще рожденный в год змеи. Какое опасное начало! Нежные ласки на моей спине, пока я  рассматриваю ее летние фото на берегу  лазурного моря. Стоит у красивых гранитных скал  в розовом купальнике, улыбающаяся, загоревшая. Золото роскошных волос, бронза стройных ног,  во взгляде радостное спокойствие безоблачного отдыха…
Целует спину, все выше и выше, горячий рот уже  у моей головы. И я не могу больше смотреть фотографии! Переворачиваюсь и жадно целую в губы, щеки, лоб, шею, самый верх груди. Ниже она не пускает, говорит всему свое время! Чуть опечаленный и сбитый с толку, все же подчиняюсь, продолжая целовать то, что позволено. Обиды нет, есть растущее чувство уважения к ней. Она делает все правильно, и я радуюсь этому с  каким-то смешным детским счастьем!
Океан моей нежности готов поглотить ее! И она тает в настойчивых руках, я это чувствую всем своим существом. Шумно дышит, смотрит на меня широко раскрыв глаза. И в этих глазах я ясно вижу что-то хорошее для себя. Ее поцелуи нежны, но настойчивы. Заметила вскользь, до чего же давно она не целовалась, и мне почему-то приятно это слышать. И сейчас она просто наслаждается  поцелуями. Гладит языком мои зубы, нёбо, проводит по губам. И вся она такая сладкая и податливая, что замирает от счастья сердце! Мое большое неугомонное сердце! Уставшее от поражений, но все же опять воскресающее к жизни и счастью с новым человеком. Словно сказочная птица Феникс, воскресающая из пепла гибели снова и снова!
Как неожиданно и быстро все случилось. Еще полчаса назад сидели на просторной кухне, не спеша, пили текилу, закусывая ее лимоном и  солью, под спокойную музыку радио, обмениваясь незначительными словами. Она покачивала ногой, я крутил в пальцах бутылочную пробку. И как обычно смотрели друг на друга привычными глазами приятельских отношений. Хотя я видел, что интересен ей. Да и у меня был какой-то чисто мужской интерес к ней, как к красивой женщине…
 Потом встали и пошли танцевать в комнату. Зазвучала зажигательная сальса, комната наполнилась ритмами такой далекой и такой уже близкой латинской Америки. Мы закружились в быстром вихре движений. Чувствовалось ожидание приятных минут в начавшемся танце. Когда я делал новое движение, она радовалась. Я читал эмоции на ее лице как раскрытую книгу. И в какой-то неведомый, непонятный момент замешкался в танце, забыв движение. Замерев на мгновение, пытаясь вспомнить его, я случайно заглянул в ее глаза… и увидел там что-то необычное, новое…увидел желание, на этот раз ее взгляд был откровенен и прям. Девушка стояла неподвижно и ждала  моего поцелуя, в этот поразительный момент все тайное стало явным, и  хода назад уже не было. Я понял это со всей отчетливостью за те секунды, что мы стояли, неподвижно глядя в глаза. И  поцеловал ее, так нежно и легко! Она сорвала подснежник желания с моих губ! Рубикон нужно было перейти, и он был перейден! Случившиеся необратимо, отныне никогда не бывать нам  просто знакомыми, обычными приятелями, партнерами по танцам…. Обдумываю эту новую мысль со всех сторон…
В углу о чем-то своем шумит телевизор, предметы мебели неподвижны и молчаливы. Лампа льет на нас свой солнечный свет из-под красивого абажура. Виден черный прямоугольник окна, большое хлебное дерево, стоящее на подоконнике. И лишь наше громкое дыхание посреди одинаковых стен! Дойдя до опасного предела - успокаиваемся, замирая в приятной неподвижности. У нас это плохо получается, но мы стараемся, с юмором и светлыми улыбками. Все еще впереди!  Ее глаза неожиданно меняются, наполняясь влагой,  и я вижу перед собой совсем иную женщину. Загадочную и непостижимую как океан! Глаза увлажняются, в них мерцает растворившееся счастье! И от этого кажется, что рядом со мной сейчас кто-то другой…
Спускаясь в лифте, я шептал себе:  я простудился от твоих поцелуев Окса, кажется, я заболел тобой…


День второй. 2.12.09.

«Бабочки в животе уже начали
 летать в ожидании вечера…»
Окса.

Держу в ладони ее грудь. Она тяжелая и спелая точно дыня. Сладкая на вкус и мягкая на ощупь. Точно перезревший плод, под собственным весом, стремиться вниз, но маленькие озорные соски смотрят строго вперед. Наконец-то я вкушаю это удовольствие с тихим медленным счастьем мужчины добившегося своего. Точно древний воин, осматривающий добычу, добытую в сражении. Дни запрета канули в Лету заслуженного забвения. Наслаждаюсь мягкостью кожи и теплом груди. Она у нее красивая, точно скопирована с мраморных статуй мастеров античности. Первый раз вижу такое изящество. Она слегка сутулиться и  это скрадывает частички красоты. Не спеша, ощупываю соски, они в ответ быстро начинают твердеть и расти. Смеется, краснеет и говорит, что не может скрыть этого от меня, что тело-предатель выдает ее самые сокровенные желания…
 Окса лежит ко мне боком, мягко глажу грудь, то беру ее в руку, то выпускаю на свободу. Тихо дышит, находиться в радостном расслаблении после только что пережитого оргазма. Светлые волосы разметались по большой подушке. Лежит, поглядывает тихими счастливыми глазами, повернув голову в мою сторону. Тиха и нежна как маленький котенок. Как я люблю наблюдать за ней в эти короткие моменты! Сейчас она бесподобна и очаровательна! Когда у нее еще закрыты глаза, на лице легкая гримаса пережитого удовольствия. Глаза влажные, слабость и счастье одновременно переливаются по лицу. Лоб наморщен, щеки розовые как у семнадцатилетней девочки, кожа горячая и слегка влажная. Руки в изнеможении закинуты за голову и перебирают край измятой в порыве страсти простыни. Грудь высоко вздымается, пытаясь восстановить спокойное дыхание. Когда грудь на пике подъема ее тугие соски касаются моей груди и немного скользят вниз по ней. Ее сладкие как ананас розовые соски! Глажу по щеке, волосам, пальцы касаются шеи и скользят все ниже и ниже. Губы Оксы тихонько движутся в медленном танце, как будто что-то пробуют или может быть вспоминают мои губы…
 Медленно гладит мою руку, застенчиво улыбается мне. Хотя еще минуту назад билась и металась по кровати точно разбушевавшаяся тигрица. Громко кричала, и пленное эхо звучало под сводами просторной комнаты. Зажимала себе рот двумя руками, но это помогало мало, лишь нагнетая на меня страх, страх, от невыносимости крика человека которого как будто душат. Кричала так, словно в последний раз мы были вместе. Будто вместо мужской твердости у меня вставлен отточенный дамасский нож, и я кромсаю им ее беззащитную розовую плоть. Ее прекрасный розовый бутон, такой красивый, такой совершенный! Сладкий на вкус до безумия, который я целовал долгие минуты, не желая расставаться с ним, пока она не взмолилась проникнуть в нее. Ее бутон  блестел от влаги в отсвете большой красной свечи, стоящей на столике….
В приступе нежности переворачивала меня на живот и покрывала мою спину, ноги, руки тысячей горячих поцелуев. Ее руки облеченные свободой, действовали смело и дерзко! Все это переживал я впервые. Потрясенный, подергивая мышцами ног, спины, лежал, незаметно растворялся и быстро тонул в океане вселенского блаженства…
Окса сейчас тоже пребывает в удивлении, не ожидала от меня подобного напора. Такой спокойный и сдержанный в жизни человек и такой яростный и властный в минуты близости мужчина. Сказала, что у меня  были хорошие учителя. Изучающее осматривает меня, о чем-то сейчас размышляет. Я удивлен не меньше, но это приятное удивление…
И вся она такая мне близкая уже, словно родная. И как-то совсем незаметно стали мы друг другу близки, китайские стены отчуждения рушились одна за другой под нашим дружным напором. Карфаген должен был быть разрушен, и он был разрушен! Перестали сразу стесняться своей наготы и совершенно свободно рассуждаем на интимные темы, не зная ненужной скованности. Она смело спрашивает, рассказывает, все хочет знать, неизвестность тревожит ее горячее сердце. Я в ответ задаю вопросы, старательно отвечает, кажется, что она сейчас сдает экзамен. Но у меня большой список вопросов, сегодня она не ответит на все, хотя умоляет задать еще парочку. Я непоколебим и растворяюсь в тишине стен, переворачиваясь на спину. Взгляд в белом небе потолка, руки под головой. Прижимается ко мне теплым боком, бедро закидывает на мои ноги, голову кладет на грудь, руками нежно гладит мою грудь. Ей немного непривычно, но при этом она радостна и счастлива! «Мне так хорошо с тобой», - шепчет она тихо…
Я и сам лежу, улыбаюсь при виде счастливой женщины! Ее красивых, серых глаз, неохватных как небо, ласковых губ, сладких как земляника, острого маленького носика, которым она трется о мой, милой челки, наполовину скрывающей лоб. Красивая сороглазка, которая будет моей! Если я снова не наломаю дров, не спущу, в приступе гнева, с цепей псов собственной гордыни и тщеславия! И древней как мир первобытной злобы…
Я  ей сейчас интересен как никто на свете. Поэтому все ее взгляды в эту минуту устремлены на меня. Я купаюсь в этом теплом  океане, радуюсь нагрянувшему счастью. Ее чувства светлы и понятны, пути прямы и незатейливы. Заражаюсь от нее светлой радостью и добром, так необходимым мне сейчас. С ее помощью становлюсь мягче и проще, чище и спокойней. Окунаю ее в океан собственной нежности, купаю там точно ребенка  заботливыми руками. Улыбаюсь нежной ласковой улыбкой. Иногда она тихо спрашивает: может мы влюбились друг в друга? Я смущенно молчу в ответ…
Завтра нам  на работу, но об этом сейчас совсем не думается. Все мысли на этом романтическом вечере, этих приятных мигах удовольствия. Не спеша, пьем красное сухое вино из хрустальных бокалов на длинных тонких ножках. Вино терпкое и кислое, иногда, что бы подсластить его, целую ее губы, она с чуткостью подставляет их, и  я начинаю пить из них заповедный аромат. Какая же она сладкая, душистая до невозможности, до щемящего в сердце  радостного безумия! Пью, пью и не могу насытиться ее нектаром!
А время беспощадное и своенравное уже направило бег своих белых коней в ночь! Вечер стремительно гас за окнами нашего дома, среди хмурого неба прорастали зерна первых  ярких звезд! И мы счастливые и уставшие, медленно погружались в наш первый  сон вдвоем, в засыпающем городе, посреди темной  комнаты, в теплых объятиях друг друга…



День третий. 10.12.09.


Этот день выдался чудесным целиком, от начала до конца. От юной розовой зари, до уютных сумерек вечера. После работа она заехала ко мне. Как обычно встретил ее у лифта. Вышла, лицо сияет, в глазах непритворная радость от встречи. Стоит, слегка пружиня на ногах. Моя милая девочка! Никак не может привыкнуть, что каждый раз встречаю у лифта, а не в квартире. Проходит в прихожую, быстро раздевается, я принимаю и вешаю ее светлое полупальто, идет в душ. Слышу шум воды и ее родниковый смех. Я лежу на диване, разглядывая альбом Рериха, тоскую по красотам Азии, чудесам Индии. Героический реализм полотен! Через десять минут появляется Окса, свежая и довольная. Садиться рядом со мной на диван.  Я рассказываю ей о рассказе Ивана Бунина, который прочитал сегодня. Впечатленный сюжетом спешу поделиться прочитанным днем. Ей интересно, но по глазам замечаю, что какой-то другой интерес сейчас поглощает ее. Тянет ко мне руки, обнимает, покрывает кожу горячими поцелуями. Вместе падаем на просторный диван и погружаемся в нежные ласки. Безмерно соскучились друг по другу за этот долгий каменный день!
На письменном столе буддистской статуэткой сидит большая пушистая кошка, и с удивлением наблюдает за происходящим. Нахохлилась из-за холода, обвилась большим теплым хвостом, глаза точно пятирублевые монеты, черные как смола. С немым удивлением созерцает происходящее, в зрачках танцуют желтые огни красных свеч…
Но вот нам нужно спешить. Время упущено в вихре сладостного забытья. Но ход времени не остановился, бежит сломя голову все дальше, вперед! Начинаем стремительно собираться, сейчас нужно ехать на репетицию, - готовить новогоднее танцевальное выступление. Спустя несколько минут, мы оба готовы, я закрываю дверь, она тем временем, вызывает лифт. На улице садимся в машину, выезжаем, быстро набирая скорость, нужно спешить! Подъехав на место, на Крестовский остров, какое-то время пытаемся найти нужное место. Остров пустынен и малолюден, хотя сейчас самый час пик. Но тут нет сквозных дорог, поэтому так пусто и тихо вокруг. В тишине и спокойствии здесь коротает воскресшая буржуазия свой век…
После танцев уставшие и довольные развозим ребят по станциям метро. От сильных сапфиров в зале устали глаза, кажется, будто их посыпали белым кварцевым песком. Город горит в огнях улиц! Проспекты светлы и просторны. Впереди за лобовым стеклом стремительно разворачивается красочная панорама вечернего Петербурга! Мы быстро едем в мой северный район. Мелькают дома, зебристые переходы, автобусные остановки и автомобили. Места знакомые и от этого хорошо на сердце! Где-то здесь прошла моя ненасытная юность! Прогулки ночи напролет по бесконечным улицам и проспектам без ясной цели, бесшабашные драки до первой крови, сокровенные беседы с друзьями на самые важные темы, первые  волнующие кровь знакомства с девушками…
Замечаю, что едем немного неправильно, через Гражданку, - делаем большой круг! Сероглазка неожиданно спрашивает: - ты любишь японскую кухню? Да, люблю, а что? Так, ничего, следует короткий ответ. Кажется, она читает мои мысли, я сам хотел на следующей неделе пригласить ее в суши ресторан, после возвращения из Финляндии. Ресторанчик «Ямомото» на проспекте Науки у метро «Академическая». А до какого часа он работает? – снова следует вопрос. Замечаю, что можно сейчас заехать и посмотреть, раз уж мы поехали таким странным путем. Она согласно кивает светловолосой головкой и внимательно следит за дорогой. Машин было уже мало, день доживал свой последний час…
Подъезжаем к ресторанчику, выглядываю из машины, всматриваюсь в большую металлическую табличку, повешенную у входа. На ней написано, что суши работает сегодня до двух часов ночи. Весьма хорошая новость, зная наши танцевальные вечеринки до позднего вечера. Все, можно ехать дальше, все узнали,  говорю ей. Но она в ответ глушит мотор и выходит. Ты куда? – удивленно смотрю на нее. Приехали, выходи – смеется она в ответ. Выхожу, от неожиданности стою на месте, ничего не понимая. Я тебя приглашаю в суши сейчас! ты не против, я надеюсь? – говорит умильным голоском, глаза блестят в пестроте уличных фонарей. Нет, конечно, я не против! Я просто удивлен, если честно…
Проходим внутрь ресторанчика, поднимаемся на второй этаж. Перед нами большой зал, заставленный красными диванами и черными металлическими столиками. С высокого потолка свисают ярко-красные плафоны в восточном стиле. Приветливая девушка официант улыбается нам при входе. Проходим внутрь  зала, идем к самому дальнему столику. Раздеваемся и садимся на удобный диван. Сразу подходит та девушка, предлагает меню и бесшумно удаляется. Мы открываем карты, и принимаемся за изучение предложенного. Окса быстро выбирает то, что хочет, я же нахожусь в томительном поиске. Сейчас я голоден как дикая собака Динго из далекой Австралии. Ровно год не был в суши, глаза разбегаются от обилия наименований. Но я помню, что в роллах должно быть мясо краба, которое я люблю. Наконец, выбираю нужное блюдо, заказываю заодно бокал светлого не фильтрованного пива. На стол ставят масляные свечи, получается красиво и таинственно. Улыбающаяся девушка принимает заказ и уходит. Мы сидим, поглядывая друг на друга с улыбкой. Начинаем неспешный разговор. Странно, но у нас всегда есть тема для разговора.  До сих пор поражаюсь этому. Вот и сейчас уже о чем-то оживленно беседуем в ожидании позднего ужина.
Приносят пиво и черный чай в чайнике с сахаром и кусочками мармелада. Рядом с нами почти никого нет, нам хорошо и уютно вдвоем. Она пьет чай, я потягиваю душистое пиво. Течет наша речь, сотканная из звонких слов, улыбок и смеха! Интонации нежны, мягкие улыбки мерцают на лицах, слова добрые, хорошие…
Вот уже готовы наши суши. Вытираем руки влажным полотенцем с ароматом мяты. Перед нами ставят дощечки с роллами, японской горчицей и имбирем. Рядом прямоугольная тарелочка с черным соевым соусом. Начинаем лакомиться дарами Востока! Орудуем палочками, отправляем во рты аппетитные роллы, наслаждаемся ужином наедине. Иногда я перебарщиваю с горчицей и начинаю громко чихать, Окса заливисто смеется в ответ. Глазами полными тепла поглядывает на меня, пытаясь разгадать мою загадку…
За окном самое начало ночи, пустынно, завтра рабочий день, но нам сейчас об этом совершенно не думается. Наш город задремал убаюканный первыми зимними метелями. Мы позабыли о времени, кажется, оно тоже позабыло о нас…и мы тонем в глазах друг друга…


День четвертый. 21.12.09.

Поздний вечер декабрьского дня. Мы радостные и довольные возвращаемся домой из кино. Бурно обсуждаем просмотренный фильм, но сходимся на том,  что он нам обоим понравился. Режиссер фильма Джеймс Камерон, и это о многом говорит. Идет мелкий снежок, всюду лежит снег, он искриться и переливается золотой радугой в свете уличных фонарей. На Оксе одета красивая шуба из бобра, она ей идет, придавая вид деловой, уверенной в себе женщины.
Снега намело прилично, ей тяжело идти. Ступает своей маленькой ножкой в сапожках на шпильках, часто скользит и буксует. Я, словно атомный ледокол иду уверенно вперед и держу ее за руку, взяв на буксир. Окса за мной не поспевает и умоляюще просит идти помедленней. На открытом пространстве проспекта Фридриха Энгельса дует сильный, ледяной ветер. Спешим скрыться за бетонными стенами домов, ныряем во двор. Там тихо и спокойно и мы сбавляем темп.  Крепко держу девушку за руку, чувствую, как она крепко опирается на меня.
Во дворах   безлюдно и тихо, лишь стоят немые сугробы белых автомобилей. Горят серебром яркие фонари подъездов. Воздух свеж и прохладен. Вокруг нас настоящая русская зима! С ветрами и морозами, снегопадами и кристально чистым воздухом. Наконец, выходим на Придорожную аллею и идем по ней домой. На перекрестках нам встречаются люди, шуршат автомашины, где-то лают собаки. И белые шарфы дыма  из труб близких предприятий промышленной зоны приветливо машут нам.
Звонко звучит ее голос, она рада и эта радость быстро передается мне. Такая милая сейчас, трогательная и по-детски смешная.  Я часто, почти неотрывно, смотрю на нее и беспричинно улыбаюсь. Когда Окса замечает это, то спрашивает, почему же я улыбаюсь? Как сказать ей, что она и есть причина моих радостных улыбок? Рано еще говорить такое, стеснение пока владеет мной. Быстро спешим мимо многочисленных ненужных улиц, ищем заветный дом. Наконец, проходим из снежной страны в теплое жилище, неспешно ужинаем, ложимся в большую мягкую кровать и быстро засыпаем обнявшись. И видим один и тот же сон…
Небо черное и холодное висит над нами. Кое-где проглядывают его глаза – звезды!  Серые облака клубятся в недосягаемой вышине. Впереди нас ждала долгая зимняя ночь, морозная и ветреная. Но мы не тревожились этому. Ведь нам суждено провести ее вместе. Под двумя теплыми одеялами, крепко обнявшись. И никакая зимняя ночь нам не страшна! Мы в самом начале русской зимы. Под теплым одеялом сугробов мы тихо спим, прижавшись  друг к другу, как брат и сестра, как Кай и Герта. В нашей первой зиме!
Сероглазка нежно обнимает меня рукой, голова лежит на груди. Над нами волшебный снег, под нами теплая перина земли. Медленно дышим, и тепло наших ртов согревает ледяной снег. Мы так глубоко под снегом, что не слышим шума вьюги. А она парит над землей на огромных крыльях, неистово заметая ее снегом…

***

Ветер громко идет по кронам деревьев, жадно мнет ветви руками, словно женскую грудь. Переваливается с ноги на ногу, недовольно дышит. Желтые фонари неистово раскачиваются и раскачивают вместе с  собой мир! Лишь в светлых окнах домов свет спокоен и ровен. С крыш тяжело падают большие ломти снега, их сбрасывает злой ветер. Дорог нет, лишь узкие тропинки утренних первопроходцев. В памяти всплывают фотографии блокадного Ленинграда. Его пустых, холодных улиц зимы 1942 года. Без электричества, отопления, воды и заботливых человеческих рук.
Русская зима, древняя как мир, воцарилась на земле.  Все мы отныне ее белые, безмолвные пленники. Эта зима твердо знает свое. Шумит покорным ей северным ветром, пригоршнями кидает снег в лица прохожих, лютым морозом останавливает гордую технику человека, пытаясь возвратить мир в первобытное время. Дороги замело, транспорт остановился, и движение замерло. Ветер яростно рвал провода, на улицах гас свет…
Было еще темно, день не спешил вступать в свои права. Самая длительная ночь в году. Черная и таинственная как бесконечность. Лишь белеет под ногами скрипучий снег, улавливая и отражая слабый свет далеких звезд. Вокруг пушисто и привольно! Настроение озорное и тревожное. Тревога хорошая, радостная. Идешь по тропинке бывшей улицы, проваливаясь по щиколотку, радуешься приходу настоящей русской зимы и ее верной спутницы метели! Она что-то тихо напевает тебе на ухо. Какую-то старую позабытую песню. И ты жадно слушаешь мотив, пытаясь постичь смысл. А метель все не утихает, метет снег в лицо, под ноги, кидает снежинки на землю и снова поднимает в воздух, пуская в тревожный белый танец…
Зари не видно, значит, рассвет будет хмурым с белой пеленой вместо горизонта. Где-то на далеком востоке поднимется солнце и озарит мягким матовым светом нашу землю. День будет серым, затертым как монета, ветреным и снежным. А снег все идет и пока не видно ни конца, ни края снегопаду. В сугробах тонут дома и деревья, дороги и дворы. Птицы спрятались и где-то на чердаках высотных домов пережидают разыгравшуюся не на шутку непогоду.
Меня окружает зимняя сказка, в голове радость, во всем теле бодрость и сила. С нетерпением жду вечера. Когда стемнеет и устанет город, согнувшись под тяжестью прожитого дня, люди закроют глаза и успокоятся до утра, - я и Окса, крепко взявшись за руки, пойдем гулять по сказочному зимнему парку!  Будем осматривать его счастливыми глазами, поражаясь белому великолепию. Бродить без точного плана по аккуратно расчищенным дорожкам. Внимательно смотреть на яркое прояснившееся небо, полное голубоглазых звезд. Будем пытаться сосчитать их и неизбежно сбиваться в наивной попытке объять необъятное. От этого мы будем сперва печалиться, а потом дружно смеяться. И, конечно же, станем играть в снежки. Я изваляю ее в глубоком рыхлом сугробе, а потом подниму из него и крепко прижму к себе. И так мы будем стоять, обнявшись, наслаждаясь ощущением близости. Наши сумерки никогда не наступят, нежно шепчу ей на ушко. Мне так нравиться проводить с тобой дни и ночи! Ты мягкая и теплая как пушистое облако на солнечном небе! Однажды я утащу тебя в свою норку! В ответ светлая молчаливая улыбка…
Гуляем по ярким улицам вечернего Петербурга. Город ярко освещен алмазными огнями фонарей. Всюду новогодние украшения, ведь скоро новый, - 2010 год! Год белого тигра! На столбах, в витринах первых этажей домов, высоко в небе через улицы натянуты разноцветные горящие гирлянды. Все горит, мигает, переливается радугой разноцветья. Северная столица готовиться к встрече Нового года! Лица людей веселы и светлы, громко разговаривают меж собой и смеются в предвкушении праздника. Ждут для себя чего-то хорошего, нового в грядущем году. Им кажется, жизнь пойдет лучше и проще, что все измениться в лучшую сторону. Блажен, кто верует…

***
Между нами медленно, но верно рождалась близость!
Автор


Ночная пустынная улица. На часах таинственная полночь. Мы сидим в машине припаркованной у моего дома и нежно целуемся в темноте салона. Губы Оксы мягкие и сладкие, словно спелая дыня. Припадаю к ним снова и снова, позабыв о тревожном времени. Звучит легкая музыка, внутри тепло и уютно.  Когда отрываемся, друг от друга, смотрим в глаза. Глаза Сероглазки блестят, переливаются разноцветными огнями полными женской тайны. Хочется бесконечно смотреть в них, не отрываясь, постигая что-то новое и пока загадочное. Вторая озорная рука ласкает внутреннюю сторону бедра. Бедра теплые и мягкие, чуть шевелятся в такт движения моей руки. Приятная истома владеет  нами. Сейчас мы пленники какой-то неимоверно притягательной силы, которая покорила нас неделю назад и отныне держит в сладостно мучительном плену. И не вырваться, не сбежать! Летят к черту доводы разума, здравый смысл обращается в прах. Надо выспаться, как следует, но разве нам сейчас до сна? Нужно отдохнуть перед работой, но разве в эти сладкие минуты об этом думается?
Пытаемся образумить себя и успокоиться, хотя бы на короткое время. Но у нас не получается и мы снова тянемся   друг к дружке, отдаваясь древнему как мир зову! Приятное наваждение царит в головах! Продолжаем сидеть в машине, не в силах расстаться, смотрим  глазами полными немого обожания. Я нежно глажу ее волосы, щеки, пальцами касаюсь губ. Иногда начинаю шептать  в ушко ласковые слова. Она замирает и тихо слушает. Где-то в груди учащенно бьется ее доброе отзывчивое сердце. О чем-то разговариваем, мечтательно смотрим вдаль ночной улицы. Строим большие светлые планы, сами пока в них толком не веря. Полны детской наивности и оптимизма! И искренне хочется верить что то, что мы сейчас говорим, строим и планируем станет реальностью! Нашей новой реальностью! Ведь  отношения между мужчиной и женщиной должны предполагать наличие общего положительного идеала! Хорошую жизненную мечту!
Но коротко наше время, нужно спешить по домам, завтра обычный рабочий день из их великого, нескончаемого множества. Спокойной ночи, милая Сероглазка! В ответ милая улыбка и нежность в глазах. Приснись сегодня среди моих разноцветных космических снов!



День пятый. 2.02.10.

На снегу длинные голубые тени от белых берез. Яркое мерцание воздуха. Теплое солнце в белые зимние лица. Неодушевленное пространство парка. Белый снег, черные кроны молчаливых деревьев. В неимоверно глубоком небе голубая пустота…
Радость и приятная тревога закрадываются в сердце! Снова растут на пути спасительные горизонты новых событий! Стремительно и неизбежно надвигаясь на нас! Потому что скоро новая весна! И солнце снова начинает гореть, гнать жар неба на нас! Наша судьба в наших руках! Мы – вместе!
Вечером  после работы встретились на моем перекрестке и поехали вперед, куда глаза глядят! И вечер огромный и таинственный, окружил нас звуками и разноцветными картинами мира. Следил за нами и вел за руки в свои загадочные глубины. И мы, отдавшись чувству грядущей неизвестности, широко раскрыв глаза следовали за ним, чувствуя в венах его будоражащий ритм! Сердце радостно билось в предчувствии сладких минут! Обуревает страстное желание носить Оксу на руках, но где-то далеко, не здесь, на берегу южного моря. Потом остановиться у притихшей воды, бросить взгляд на тающий закат нежно и пылко поцеловать ее, зарывшись ногами в теплый песок. Видеть мерцающие радостью серые глаза, большую красивую грудь, нежные узкие плечи, светлые волосы, рассыпанные по ним. Говорить ей что-то вечное, слышать в ответ простые, но приятные и нужные мне слова! Наслаждаться каждым мигом проведенным с ней! Мой хороший! – говорит она мне теплым голосом, и счастье затуманивает мой разум…

***
Только бы нас не разорвали драконы наших сомнений.


Однажды она заболела. По глупой случайности на минутку открыла окно в машине по дороге на работу. Но этой минуты хватило злому ветру, что бы продуть Сероглазку. На следующий день у нее заболела шея, горло, во всем теле появилась усталость и ломота. С обеда она отпросилась с работы. Я вызвался поехать к ней и побыть до вечера, занимаясь ее лечением. Она  заехала за мной, я сел и мы, быстро набирая скорость, поехали.
Голос ее треснул и слегка огрубел. Но все так же блестели милые глаза из-под бровей, хотя болезненно румянились щеки, лицо было уставшим и осунувшимся. Спросила, почему я ее не целую, я чуть смутился и прильнул к  щеке губами. Она нежно улыбнулась в ответ краем рта. Поговорили о работе, о прочей жизненной суете. Машин на улицах было немного, и мы быстро продвигались к цели…
Она лежит на моих руках, голова на предплечье. Напоминает милого ребенка. Словно она моя маленькая дочка. Запоздалый подарок судьбы! Однажды я предложил ей быть не девушкой мне, а дочкой… категорически отказалась! Взгляд жалостливый, ей сейчас плохо, болит голова, в носу сопли, все тело лихорадит. Я бережно завязываю белый шарф из ангорской шерсти на ее шейке. Он должен е согреть и прогнать болезнь. Шарф отдала Сероглазке для лечения моя добрая мама, не пожалев на нужное дело милой вещицы.
Переходим из кухни в комнату, диван уже разложен и застелен чистым бельем. Устраиваемся на нем, я приношу с кухни большую тарелку полную рубиновых зерен граната. Почистил, это для нее! Берет ложку, начинает медленно есть витаминное лакомство. Перед нами на коленях миникомпьютер, начинаем смотреть лиричное итальянское кино…
 Достаю из куртки взятую из дома лечебную мазь в тюбике. Сажусь за спиной Оксы и начинаю смазывать ее больную шею. Гель прозрачный и холодный, аккуратно размазываю его по коже. Он должен помочь, победить боль, вернуть подвижность и  здоровье!
Поправляю шарф на шее, ты моя серая шейка, нежно говорю ей почти в самое ухо, низко склонив голову. Она улыбается в ответ, розовые детские губки расплываются в улыбке, показывая жемчужные зубки. Прядь светлых волос красиво обрамляет высокий лоб. На лбу легкая испарина болезни. Это начал действовать целебный цветочный мед, растворенный в горячем молоке. Смотрит то на меня, то на потолок, думает о чем-то своем, сокровенном…
За окном белое безмолвие молодого февраля. Снег не идет, как будто о чем-то задумавшись там, на небе. Вдалеке покачиваются тонкие стройные березы. По их веткам скачут вверх вниз вечно чем-то недовольные вороны. Хмуро стоят высокие кирпичные дома  за парком. Чернеют семафоры проходящей рядом с домом детской железной дороги. Помню, как катался на ней в далеком 1986 году! Больше сейчас ничего не видно. Серость и туман вместо привычного горизонта…
Мы оба накрыты толстым одеялом, я прислонился спиной к стене, молча наблюдаю за ней. Она закрыла серые глаза и дремлет, чуть подергивает ножками и телом. Это значит к ней начал подкрадываться глубокий сон. Непроизвольно улыбаюсь, обуревает желание прижать к себе крепко-крепко и не отпускать! Но сейчас нельзя, пусть спит моя милая девочка. Сон для нее сейчас – лучшее лекарство! Вот она засыпает на моих руках, слышу ее чуть неровное дыхание. Держу в руках свое сокровище! Никому, никогда не отдам!