После тебя

   Шершавая поверхность моста неприятно щекотала босые ступни. Колючий ветер срывал с продрогшего тела одежду, заставлял тяжелые пряди непослушных волос хлестать мертвенно-бледное лицо. Посиневшие пальцы жадно впились в остывший метал, не мигающие глаза ежеминутно роняли с ресниц капли темной, вязкой грусти. Взгляд уверенно устремился туда, в грязную сине-серую пучину, пугающую неизвестностью, манящую таинственностью. Всего один шаг, а каждая мышца затрепетала, застонала, запульсировала, заподозрив обезумевшее сознание в неладном. Всего один шаг, а сколько боли, сколько физических усилий, но ведь там все будет по-другому. Без холода и равнодушной отчужденности, без угрызений совести.
     Соблазн полета не покидает миллионы учащенно бьющихся сердец, но многих останавливает одноразовость этого блаженного ощущения… Дрожащее тело  натянулось, как струна готовая издавать самые изощренные и  витиеватые звуки и осенним листом сорвалось с высоты. Непроизвольно распахнулись руки от внезапного ощущения вездесущей свободы и ожидания соприкосновения с волнующей стихией, но рожденный ползать летать не может…почему-то убеждение в этом пришло непосредственно во время полета, которому так и не суждено было закончится. Тело зависло в воздухе.













                Монолог І

         Краще б  тебе ніколи не було. Краще б я не чула у слухавці тих потворних звуків зламаних дисків і ніколи б не познайомилася з твоєю Лєночкою, чи як там її. Навіщо ти в біса з*явився на моєму шляху? Якщо б не ти, я мабуть не знала, що таке косметологи та «огірково-полуничні масочки». У будь-якому випадку я б спала вісім годин на добу  і не морочила  б собі голову твоїми проблемами, які постійно ставали «нашими» і не писала б тих дурнуватих віршиків про «кохання-зітхання». Ти безсоромно вкрав   два  роки моєї безтурботної юності, ти зламав мої уявлення на багацьку кількість істотних речей.
… Мене вже нема. Нема з твоєї милості. Ти розумієш, що розчавив своє беззахисне дівчисько власною лапою сорок п*ятого розміру? І воно більше не подивиться на тебе чорними вуглинками блискучих оченят. Ти більше не побачиш ту «жаб*ячу» посмішку і трішки кривенькі зубки, що їх вона викриває. Не підійде воно до тебе своєю насмішкуватою ходою і не почухає носа мізинчиком лівої руки. І не слухатиме воно відтепер твоїх нічних одкровень і не позіхатиме нишком, ховаючи ноженята під ковдрою.
     Ти жорстокий егоїст. А я була невиправною альтруїсткою, доки ти не підібрав мене на якійсь провінційній дискотеці й не потягнув гуляти нічним містом. Мене, найщасливіше в світі дівчисько у червоненьких чобітках «як у самої цариці» й з двома товстезними русявими косам . Я змушена була мерзнути, через те, що не могла надивитися на тебе зухвалого й приниженого, на твою голену голову й змарнілі очі. А ти сміявся з мене, з тих русявих кіс, що стрімко їх покривав  білий (!) іній.   
     Ми кружляли у божевільному танці, пам’ятаєш? Я впивалася нігтями в твою велику спітнілу долоню. Я  робила тобі боляче, а ти приносив мені подвійний біль. Я не встигала переставляти ноги, а ти постійно забував мене ловити. Ти сварив мене за неправильне вбрання й інші дрібниці… А потім,  пам’ятаєш, що плів чужим людям про ті «бездарні» танці після п’ятої чарки? Я по сумісництву з ними ставала чи не Майєю Плісецькою двадцять першого століття.
     Ти швиденько втік у відпустку на невизначений термін, а я наївна вирішила, що звільнився за власним побажанням і ще довго сумувала за втраченим кадром, не в змозі знайти тобі заміну.
    Рік по тому, ти все сильніше притискав мене до себе, відриваючи від землі, кружляючи над підлогою, дихаючи моїми солодкуватими парфумами. Ти шепотів, що «сьогодні ця пісня буде лунати ще не один раз, тому що ми поруч». Я божеволіла, обвівши руками твою шию. Складно навіть уявити скільки безтурботного щастя викривало моє обличчя. Поринувши в той дикий танець, ми ковтали гаряче повітря лише заради одне одного, припиваючи його мускатним вином. То була якісна імпровізація зіткана із справжніх почуттів. Я дивилася на оточуючих так, наче поглядом спроможна розпалити багаття. Ти вів, як завжди, бездоганно, демонструючи всім своїм виглядом власну силу і самовпевненість. Того дня я була дуже гарною, про це сказав мені ти, а я остаточно впевнилася, що дзеркало не бреше. Скучивши за твоїм запахом, я безсоромно ловила його приємні нотки, зануривши обличчя в твій одяг. Ми цілувалися: з жадністю й несамовитістю диких тварин, часу від часу покидаючи мої, твої губи впивалися в мою шию незвичного світло-молочного кольору, яка була такою через відсутність засмаги й достатньої кількості сонця в моєму житті. Ти вже зовсім відкрито казав про те, що хочеш мене й звинувачував в тому, що півроку не мав жодних сексуальних відносин. Ми зникли за дверима туалету, злегка клацнув замок, розстібнувся ґудзик на твоїх джинсах, але я не мала ентузіазму робити це стоячи… Пробач. А хтось, чиє почуття гумору ми звичайно оцінили, влаштував нам штучний дощ. Я матюкалася і  жалілася, що не скористалася водостійкою тушшю, коли витирала з-під очей залишки макіяжу. Ти тулився до мене, вслухаючись в звук цокання зубів. Ми танули в темряві, і лише твій бархатистий голос викривав присутність. Мокрі, холодні, але щасливі. Ти залишив мене, якось раптово, без зайвих слів, обпаливши вуста поцілунком.   Нажаль, щастя було настільки ж недовготривалим, як і наявність мокрого одягу на наших тілах. Хоча, навіщо я це кажу? Ти сам все пам*ятаєш.
     Висновок один мене вже нема. Ти знищив все. Знищив злегка неврівноважену не схожу на інших дівчинку, знищив «геніальну» танцівницю, знищив об*єкт своїх нічних міркувань. І не кажи, що не провів жодної ночі зі мною уявною, з моїми дещо байдужими вустами й напруженими руками, що з них ти неодноразово знущався у дійсності. Я все одно не повірю. Що ж, мій безкрилий янголе, ти  накоїв чимало дурниць. Дякую тобі за це. «Я бажаю тобі кохання…І навчися любити когось хоч трішечки більше за себе».

;

Не обязательно быть ангелом чтобы стать святым.
(А. Швейцер)
                Утро начиналось с шорканья домашних тапочек, тяжелого дыхания закипающего чайника, чьих-то покашливаний и матерных слов простуженными хрипловатыми голосами. Я почти привыкла к этим звукам, привыкла просыпаться под тусклый свет лампочки, привыкла к отсутствию солнца, времени и достаточного количества эмоций, к холодным завтракам и слишком горячему кофе. Нехотя открыла глаза и тут же почувствовала ноющую мышечную боль в правой голени. «Вчера наверное перестаралась». Перевернулась на другой бок, натянула до ушей на скорую запихнутое в пододеяльник одеяло, пытаясь оттянуть момент вылазки из постели.    Подбадривающая мелодия будильника заставила принять вертикальное положение. Пару секунд скольжения по кафельному полу и лицо оказалось у небольшого вечно забрызганного зеркального прямоугольника. Почему-то утром  любование собственным отражением доставляет мне наибольшее удовольствие. На нетронутом косметикой лице просматривается нежность, и естественность черт… глаза кажутся такими добрыми и светлыми, кажутся.         Я спускалась по лестнице неторопливо, хотя и знала,… что опаздываю, …что времени (как обычно) в обрез, …что день (как и множество предыдущих) будет тяжелым, …что выйдя на улицу, услышу слабый (перебиваемый запахом выхлопных газов), едва уловимый запах весны, …что каблуки будут тонуть в тающей грязи,… что возле метро несколько навязчивых рук потянутся ко мне с целью впихнуть глянцевый клочок бумаги, и я обязательно возьму  из чувства солидарности к «бедным студентам» не чуждым к дополнительному заработку.   
     А еще я знала, что как минимум сутки буду врать себе, и ненавидеть за это, и морщиться от осознания этого прискорбного факта, и завидовать белой завистью тем, кого не мучает совесть перед сном… Штука, осуществляющая мой нравственный самоконтроль, как правило, не страдала бессонницей и мерно похрапывала, свернувшись калачиком где-то в укромном углу души. Но просыпалась она традиционно в самое неподходящее время и во что бы то ни стало пыталась напомнить о своем существовании. Да, прав был А. С., когда говорил, что совесть – это когтистый зверь, скребущий сердце. Тот самый черный, как смола, зеленоглазый мурлычущий от удовольствия во время нежных поглаживаний по жесткой блестящей шерстке и рычащий, роняющий из глаз искры во время поглаживаний – против. Тот самый, мяукающий  по утрам, требующий внимания и ласки. Тот самый, путающий десятки пестрых клубков пряжи и мерно сопящий в корзинке с недовязанным полосатым шарфиком, уставший от своих беззаботных игр.
;
     Едва став восемнадцатилетней, я поняла, что могу больше чем раньше. На безымянном пальце и в мочках заблестели маленькие (но все же!) «лучшие друзья девушек». За спиной медленно, но уверенно вырастали крылья, знаменующие полную или частичную свободу. Я знала, что наконец-то научусь летать (не только во сне), проноситься над своей маленькой Вселенной с независимым и гордым взглядом…
- Паш, я курить хочу. – протянула, опуская бесстыдные глаза куда-то в пыльный пол.
- Что? Ты же хорошая девочка! Зачем тебе…хотя, как хочешь. Попробовать, думаю, стоит. – ответил разглядывая мое не накрашенное лицо сквозь линзы не от чего не спасающих очков.
    Он достал из пачки две тоненькие, приятно пахнущие сигаретки.
- Это хорошие, дорогие. Я хочу, чтоб ты понимала.
Мы заговорщицки подмигнули друг другу и пошагали на третий этаж. Я уселась на широкий сероватый подоконник, грязный линолеум был усыпан пеплом и бычками. Слева (из-за приоткрытой двери) доносился неприятный запах сортира.
Паша предупредительно чиркнул зажигалкой. Я неумело поднесла сигарету к вспыхнувшему язычку пламени.
- Давай я тебе раскурю.
     Затянулась, закашлялась, на миг исчезла в облаке выпущенного изо рта сигаретного дыма, закружилась голова…
     Последовала банальная лекция о способах, плюсах и минусах курения. Я смеялась и не могла остановиться, сжимая между пальцами первую свою сигарету, мелкими шалбанами стряхивая с нее пепел, пропитываясь терпким ядовитым запахом.
- Паша, что я делаю?  Что я творю? Я схожу с ума!!!








Монолог ІІ

     Тепер ми однакові. Ти навчив мене знущатися  з людей й плювати з дев’ятиповерховки на всі їх страждання й образи. Поруч зі мною кучерявий хлопчисько з великими дитячими очима. Нас пов’язали все ті ж божевільні танці. Але тепер я дозволяла собі непристойні жарти, недоречні лінощі й награні  скиглення. Я знущалася з його благородних вчинків, паплюжила  розумні фрази. Він завжди поруч, мій по вуха закоханий хлопчисько. Він ще малий, недосвідчений. Він чистенький й не спокушений жіночою відвертістю. Я, мабуть, маю давати йому майстер-класи з пікапу або елементарного поводження з протилежною статтю, але не роблю цього, тихо сміюся з нього й ніколи не дзвоню першою, ніколи не вибачаюся, ніколи не чекаю. Так ти, здається,  робив з десятками безнадійно закоханих в тебе дівчат? Ні , зовсім забула, ти ще любив облити їх з ніг до голови лайливими словами на прощання та ще й збити трохи грошенят на таксі й цигарки. Мені ж нікчемні краплини совісті, залишені десь на краю душі не дозволяють так поводитися з моїм синьооким хлопчиськом. Він, втомлений і хворий, ложить свою пухнасту голівку на моє плече у вагоні метрополітену й цілує у нарум’янену щоку, коли підіймаємося на ескалаторі й треться своєю об мою велику долоню, коли стоїмо на моєму порозі.
      Я подобаюся йому. Неправильна дівчина, що закреслює всі загальноприйняті норми на своєму шляху, що має своє особливе ставлення до світу. Та, що любить піддати суворій критиці всіх і кожного, особливо тих, хто здається більшості Абсолютом. Та, що не схожа на домашню рослину, яка росла у тепличних умовах, за відсутності будь-яких зв’язків з оточуючим світом. Я схожа на бур’ян, на колючку, що здалеку здається барвистою красивою квіткою.  Та, що ніколи не зізнається в своїх почуттях, тим паче в неіснуючих. Як ти. Іноді я хочу втекти від нього, зірватися у вигадану прірву й впасти в твої обійми. Навіщо ж ти з’явився на моєму шляху? Тепер мені доводиться калічити невинну людину, рано чи пізно я розіб’ю його серце, і мабуть, згідно з іронією долі поріжу пальця об один з осколків.
    Ти руйнуєш моє життя. Я досі сню тобою. Чи розлюбила? Мабуть ні, я рідше стала про тебе думати. Ти, мій янголе, не летиш з мого життя, бо не маєш крил.   
    Ти кохаєш? Напевно, так. Я не з тих, кого швидко викидають з серця на смітник. І нехай в тебе будуть хоч сотні тих «непростих» дівчат, не кажи, що це кохання, що підступний Амур влучив у твоє кам’яне серце. Ніколи себе не обманюй, ти можеш збрехати мені, друзям, кому завгодно, але не собі, любий.


     Почему душа больше радуется возврату потерянных любимых вещей, чем их постоянному обладанию?
(А. Блаженный)

     Он обнимал меня, а я совсем не противилась, и чувствовала его теплоту, и пронизывалась его энергетикой, и ловила на себе десятки завистливых взглядов и осознавала всю бессмысленность происходящего и нашу непохожесть и противоположность полюсов нашего существования, и тянулась глазами к загоревшимся на небе звездам, но не опускала руку с его лопатки. Он ушел и первый и последний раз вернулся, как обещал. Он звал меня с собой, а я не пошла. Слишком остро я воспринимала наше различие.  Зря. Наверное, потом бы все было по-другому. Все было бы своевременно. Он проводил меня до машины. Я чувствовала, что скоро история Золушки закончится, и через сутки мы будем делать вид, что ничего и не было, спокойно проживая свои непохожие жизни не рядом, но касаясь рукавами.  Все должно было стать на свои места.
      Я долго находилась в заблуждении, думая, что так у нас все  и началось, не подозревая о его восторженных взглядах при виде моей взъерошенной головы, размазанной по щекам помады, слегка задравшейся мужской рубашки и томного взгляда, как после утреннего секса. Да и он врядле догадывался о том, как я слегка восхищенная задорным жизнерадостным пареньком в белой футболке с дурацкими очертаниями гигантских ладоней, как бы невзначай расспрашивала о нем общих знакомых.

     Едва мы договорились о «серьезных» отношениях, он пропал. Как обычно, ничего не объяснив, как обычно на неопределенный срок. Цель его появления в моей жизни, как правило, была одной – исчезновение. Он приходил «чтобы проститься и снова уйти». Как в той старой доброй песне. Я привыкла к такой жизни. Получала свою дозу его внимания и возвращалась в свою реальность. Одухотворенная и окрыленная. Этим он напоминает мне женщин страдающих ожирением, у которых диета непременно начинается «с понедельника». Они информируют о предшествующем испытании всех: семью, коллег, друзей… И тут, как правило все срывается. Появляются неожиданные обстоятельства. Праздники, проблемы, стрессы. Что угодно, лишь бы оправдать съеденное пирожное.
     Телефон мучил меня короткими или длинными  гудками, но от этого ничего не менялось. Я в сотый раз придумывала возможные причины его исчезновения. Засыпала и просыпалась, сидела на скучных лекциях, ходила на репетиции, механически проглатывала имеющуюся в холодильнике пищу, каждый раз ловя себя на мысли, что из съеденного мной за последнее время не было ничего полезного, постепенно готовила себя к важному разговору и не выпускала из головы мысль о том, что очень скоро все будет ХОРОШО. Я скучала за ним, как за исчезнувшим котом, который возвращался через несколько дней голодным, злым, и ободранным, но возвращался. Он появился на десятые сутки своего отсутствия, разбудив меня телефонным звонком.
- Привет! Ты, наверное, спишь!?
Я буркнула в трубку что-то невнятное хрипловатым голосом и вышла в коридор, беззвучно закрыв за собой дверь. Вокруг кипела жизнь, из соседней комнаты доносилось чье-то пьяное завывание, парни в мятых шортах проплывали мимо, потягивая пиво из двухлитровых пластиковых бутылок, в туалете щебетали о каких-то амурных делах девочки, стряхивая пепел с дешевеньких сигарет в жестяные банки из-под кофе.  Присела на подоконник, рядом с броским зеленым тазом, из которого торчали чьи-то потертые, дырявые джинсы, пытаясь отогнать сон.
- Ну и где ты был? Ты что не мог позвонить? Мне не нравится, что ты пропадаешь. Каждый раз кажется, что это в последний раз.
- Я сдавал анализы. Надо же быть уверенным, что я ничем не болен, правда!?
- Все это время? Ты издеваешься?
- А потом мне просто не хотелось ни с кем разговаривать…
- И трубку взять тебе тоже не хотелось?
- Подожди, а тебя это что так задело, да?
- Я же говорила, что хочу стабильности, что хочу быть уверенной в том, что происходит со мной, …с нами.
     Он был пьян. И не пытался это скрыть. И относился ко всему с привычной пошлостью и сарказмом. Как и всегда. Мне не хотелось его терять…
- Ты рассталась с парнем?
- Нет.
     Я вывернула наизнанку истерзанную, заштопанную душу, чтобы он посмотрел, как я жила без него, как научилась выживать, какой стала жесткой и циничной. Чтоб увидел почти затянувшиеся шрамы от глубоких ран, тревожащие меня пульсирующей болью по ночам и в дни непогоды. Чтоб осознал нашу схожесть и невозможность существования порознь. В какие-то моменты мне хотелось разреветься, проявить слабость и лишний раз напомнить ему о том, что я девушка, ранимая и беззащитная, нежная и ласковая, та, которая нежится в лучах утреннего солнца, та, волосы которой спутывает теплый весенний ветер и его длинные пальцы…
- Да, я пользуюсь им. Потому, что на данном отрезке жизни мне это выгодно. А если я его брошу сейчас, некоторые мои планы рухнут, пойми. Он мне здорово помог, и я уверенна, что будет помогать дальше. –  чеканила слова, задыхаясь от отвращения к самой себе.
- Да ты… я даже не хочу озвучивать, что сейчас думаю о тебе. – услышала как по трубке, сквозь миллионы крошечных механизмов мое отвращение потекло к нему.
- Ничего не говори. Я сама все понимаю. Я сволочь, но не могу его бросить. Должно пройти некоторое время.
- При желании ты бы могла это сделать за десять минут.
Он нагревался, закипал и вдруг выплеснул свою дикую ярость. Мощным потоком она полетела в ночь, плавно перетекающую в утро, и лишь невнятные обрывки фраз задели мое воспаленное сознание.
- … помнишь, у нас с тобой все было хорошо…
- А разве у нас с тобой когда-нибудь все было хорошо. У нас всегда все было плохо.
- …
- Да мы и вместе-то с тобой почти никогда не были. Едва сойдясь, мы расставались. Ты вечно куда-то пропадал.
- А что я должен был сделать, когда ты отвергала мои действия? Я хотел быть ближе.., я делал шаги на встречу, я лез из кожи вон, чтоб что-то изменить, а ты этого не ценила.., в упор не замечала.., игнорировала, отталкивала и сравнивала меня с землей своими словами.
- …да, в чем-то ты, наверное, прав. – неуверенно шептала и понимала всю беспредельность его правоты, его.., неутомимо обвиняемого мной в нелогичности поступков, эгоизме, безответственности и прочих неизлечимых пороках.
- …ты же понимаешь, что в отношениях не может быть односторонности, что нужно находить компромисс. Иначе никак. А ты упорно не хотела его искать. И что мне оставалось делать, скажи?
- …
- …я уходил.
Ах, мой грешный бескрылый ангел покидал меня, мерно ступая босыми окровавленными ногами по прошлогодней листве… Он исчезал, - растворялся в утренней розоватой дымке. А я еще долго рассматривала  углубления от его следов, роняла на сырую землю невидимые, придуманные  слезы, собирала в пучки багровые листки,  снимала недоснятые сюжеты воображения.
- ты мне не нужна. Я хочу любви, а такая как ты не способна на любовь.
- если я не люблю одного, не значит, что не могу любить другого…
     Все, что было между нами, безвозвратно исчезло около трех часов утра. Он ушел. Все, что осталось – это память. Воспоминания…о грусти и искренности, о непринужденности и близости, которой было так мало, о тайне и сокровенности. Воспоминания о НАС, вызывающие ноющую противную боль где-то под сердцем…











Монолог ІІІ

Шалена осiнь сльози приносить,
Спогади iз забуття.
Не розлюбила. Янгол безкрилий
Поруч iз листям кружляв.

     Я довго сміялася. Твоя не скривджена інтелектом Лєночка змусила мене згадати багацько нецензурних слів. Бувають же такі тупі. Ти бачив? Вона стала брюнеткою. Пофарбувала своє попалене різними там міліровочками-філіровочками волосся у псевдо-чорний колір. Вона, маленька дурепа, підрізала свого косого чуба. Тепер він «ідеально» рівний і віддалено нагадує зачіску єгипетської цариці. Натягла вузеньку жіночну спідничку і  лаковані чобітки на не дитячих підборах. Тобі не здається, від новизни її іміджу тхне плагіатом?! Пам’ятаєш, так? – «Ця зачіска, ти так на єгиптяночку схожа, тобі пасує». Хоча мене й ніколи не вабило зависоке взуття.  Дурненька… Вона демонстративно виштовхнула тебе з свого життя й візуально тебе там вже не має. Але ж куди подіти серце, в якому давно оселилися почуття до тебе,  й нав’язливі думки і мозок, повний спогадів й ліву рукавичку (права дотепер у тебе)? В цьому я розумію її…
     Вона про тебе традиційно спиталася. Я традиційно відповіла, коректно, сухо й майже стовідсотково правдиво. Але про себе висловила чимало «красномовностей». Вона очевидно очікувала на щось більше. Уявляєш, ця дурепа вирішила перевірити мене на вошивість. А мені наплювати, що її найкраща подружка з такою ж, до речі, дурнуватою зачіскою, бачила нас із тобою того вечора. Я не зобов’язана відчитуватися першим стрічним про свої походеньки й деякі аспекти власного життя, про деякі таємні аспекти.
     Хм… Ти її також кинув. Не пройшла кастинг наречених. Що спідничка завузька? Чи може оченята  перемалювала?Ох, янголе, життя – це гра з бумерангом. Пройде час і тобі повернеться.

   Дружба двух женщин — всегда заговор против третьей.

- Привет. Ну что никого не нашла взамен своему Лешеньке.
- Нет, Русичка. У меня, по меньшей мере, нет на это времени. Да и вообще все эти поиски – неблагодарное занятие. Он должен свалиться на меня откуда-то с неба, как снег на голову, ударить больно, чтоб я поняла, что это, то, что надо… Русь, а меня Ее величество об одной услуге попросила. Я согласилась ей помочь.

- Я тебя иногда не понимаю. Ты  стерва, но есть ситуации, в которых ведешь себя, как человек, позволяющий собой манипулировать. Зачем ты это делаешь? Тебе же никто «спасибо» не скажет.
     Пожала плечами, сжала посильнее трубку в руке:
- Не знаю. Мне это приносит  удовольствие. И все. Это важно. – Набрала побольше воздуха в легкие, выдохнула и вдохновенно задрав носик продолжила свой монолог. – На самом деле я занимаюсь благотворительностью. Собираю маленьких котят,…разных, рыженьких, черненьких, сереньких. Они смотрят на меня своими преданными, большими, голубыми глазами, а потом убегают. И возвращаются голодными и с ободранными хвостиками. А я их жалею и залечиваю раны…
- Хм. Это больше похоже на правду. Странно, почему ты сначала вспомнила именно про рыженьких? – насмешливо спросила Сашка.
- Не знаю. Рыженькие, они самые хитренькие, иногда в пятнышко, и зовут их Васьками всегда, непременно Васьками. –  пролепетала с вдохновением.
- знаешь что?
- …
-  Я сейчас тебя слушаю и понимаю, как сильно соскучилась.
Я засмеялась, от удовольствия, от понимания того, что кому-то нужна.
- Я тоже, правда.
- Я приеду, пошлем всех на хрен, набухаемся и будем рассказывать, как сильно друг друга любим.
- УУУУгу. – протянула в предвкушении этого блаженного события.
- Знаешь, я  желаю, чтоб  тебе как можно дольше и в больших количествах встречались такие котята, готовые выполнить все твои прихоти.
- Такие глупенькие. Как хорошо, что они есть в моей жизни. – усмехнулась я.

;

     Горячие струйки воды стекали по обнаженному телу, обжигая и одновременно охлаждая его. Руки медленно скользили по изгибам бедер, длинной напряженной шее, прятали испуганное лицо. Опустились под грузом потяжелевших ресниц веки. Приоткрылись губы. Потемнели волосы. Воображение уже работало, рисуя грустные сюжеты нового замысла. Они были нечеткими и размытыми, незаконченными и сумбурными… Где то в глубине подсознания, с легким треском старой пластинки играла красивая лирическая музыка… В воздухе витал стойкий запах трагедии, именно трагедии: окончания чего-то, жизни, отношений… Я видела Их, его и ее. Она то сжимала в руках бутафорную чашку с «горячим» кофе, то истерично бросала мятые вещи в распахнутый чемодан, время от времени смахивая черные ручейки с щек. Он, то читал газету, разрывая ее в клочья в знак завершения этого банального процесса, то пытался подавить ее энергию, сжимая хрупкое тельце в своих сильных руках. Они глухим  полушепотом в гнетущей полутьме произносили что-то очень трогательное, пронизывающее сознание нескрываемым откровением и простотой, наивной искренностью и безумием. Двое, в чьи чувства верили все кроме них самих. Она, с ненавистью смотрящая в собственное отражение в зеркале. Он, безнадежно пытающийся ее понять. Она, прячущая в душе горький осадок неразделенной любви. Он, прячущий во взгляде ненужную любовь к ней. Она, сдержанная и немного уставшая, от жизненных передряг, от фальши и непонимания. Он, бодрый, глотающий жизнь большими глотками. Они…исчезли, едва закручивающийся винт превратил густой поток в одинокие холодные капли. Я закрутила мокрые пряди в огромное полотенце, набросила  тут же прилипший к влажной коже халат, и вышла, невольно звучно захлопнув за собой дверь. Вода прогнала последние остатки хмеля, туманившие сознание…






























Монолог IV
 

   Знаєш у чому відмінність між жінкою і чоловіком? У жінок немає логіки, а у чоловіків – інтуїції.  Ми нажаль не разом. Обмінялися «люб’язностями» й  розбіглися геть. А це  таємниче, присутнє з нас двох тільки у мене почуття, підказує, що ми конче необхідні одне одному. Але ж, не буду тобі нав’язуватися. Гордість. Гострість. Скривавлене лезо. Навіщо все це? Це ж марні пусті балачки. Янголе! Нас не має, та й годі. Про це знає твоя Лєночка. Думаю, вона задовольнила ся новиною не першої свіжості й вже розповсюджує її світом, який так часто буває затісним для людства.
      Ти часом не знаєш, чому у свої вісімнадцять я відчувала страшенну збайдужілість й до світу й до людства в цілому? Не маю права та й взагалі недоцільно звинувачувати в чомусь янгола. Грішного й безкрилого. Янгола, що має деякі вади. Чому оточуючі люди, події, краєвиди стали мені не цікавими? І з часом я дійшла висновку, що мене складно чимось здивувати. Чому у вісімнадцять я відчула дивне бажання вийти заміж і готувати ранкову каву лише одній людині? Чому?
     Спілкування з дівчатами-однолітками не викликало  в мене нічого окрім іронії, адже в їх п*ятих точках ще повним ходом грало дитинство. Вони з не аби яким ентузіазмом насилували власний мозок читанням розумних книжок, що їх написали божевільні дядьки-суїцидники, обговоренням й детальним  аналізом цієї маячні, а я дивилася на них з відчаєм й кривила пику,  коли чула їх балачки про високі (мабуть, зависокі для мене) матерії. Вони нічого не розуміли в людях, що знаходилися на метровій відстані від них, й силилися зрозуміти мудрих й відомих світу цього. Це, здається, ненормально.

Мы врем своим мамам, отцов мы не знаем, мы кольца на самый большой надеваем.
(Диана Арбенина «Том Йорк»)

;

     Вот и все. Я от него избавилась. Без криков, истерик и слез. Мы остались друзьями. Он знал, что так рано или поздно случится и подсознательно был к готов к расставанию. Лешка безусловно отличал симпатию от любви, поэтому понял меня.
- Спасибо тебе за все…)
- Спасибо тебе за все)
     Так и простились.  Он был в полной готовности к новым творческим свершениям со мной в тандеме. Еще один похожий на меня человек, способный променять все на трехминутный творческий замысел.
     Я была не в состоянии врать ему дальше. Зато вдохновенно врала собственной матери, что провела вечер в теплой дружеской компании за городом, и, что мы выпили бутылочку вина, и, что меня провожал некий Вова, а «Лена пошел провожать Стаса», - хм…, это получилось непроизвольно. Главное, она повелась.

;

    Его лицо, освещаемое огромным старинным фонарем, было усталым. Он моего не видел, узнавал только по очертанию.
- Зачем я с тобой связался? Лучше бы этого не делал.
- Хм, но когда ты повел за собой хорошенькую девочку с двумя косичками, ты, же не знал, что она такая.
- С какими косичками?
- С толстыми такими…косичками.
- Ах, да и в красных сапожках. Я тогда так обломался, ты не представляешь, думал сейчас тут пять минут и дело сделано, но, не тут-то было.
- Кто бы мог подумать… - я засмеялась, запрокинув голову, волосы темным потоком рассыпались по плечам.
- Что это все затянется на два года, да?
- Да.
- Я когда позвонил тебе несколько месяцев назад, хотел отношений, а ты о парне начала рассказывать… Хорошо, что я бросил трубку, а то бы  тебе такого наговорил, не выдержал бы просто. А когда я увидел те фотографии, чуть не упал со стула, он же хилячек и это лицо. Ну, неужели я хуже него?
- Я уже говорила: он – не мой парень. Я встречалась с ним года три назад. Он меня очень любил. Вот и все.
- А если бы я встретил вас вдвоем, я бы его так бил, так жестоко и беспощадно, не жалея, живого места бы не оставил…, а потом тебя…
- Ты бы бил меня?
- Нет. Я бы убил тебя морально. Понимаешь, я могу простить что угодно, только не измену, не предательство.
- Понимаю. Это правильно.
Он прикоснулся к моим губам, усыпал поцелуями горячую шею. Ноги покрылись мурашками.
- Я тебя ненавижу… и люблю. Как ты можешь быть такой? Я люблю тебя, когда ты хорошая, и ненавижу, когда плохая.
- Это так банально…
- А я найду смугленькую девчонку с длинными темными волосами, только с нормальным характером. Как думаешь, есть еще одна такая?
- Думаю, есть, а толку?
- Если бы я стал рассказывать кому-то о том, какая ты на самом деле, мне бы никто не поверил. Они бы спорили со мной, говорили бы, что Юлечка – хорошая девочка.
- Это потому, что все знают меня только поверхностно. Я редко показываю свою сущность. Говорю что-то, мне отвечают, но никто не пытается копнуть глубже, кроме тебя.
- А зачем мне твоя поверхность? Ты же не одна из тех девочек, которым я вешаю лапшу на уши, которых трахаю ночью и отмораживаюсь наутро. Хотя знаешь, в последнее время пойдем куда-нибудь вечером, а там девок целая уйма, самых разных, начинаю к ним подкатывать, а потом сам себя останавливаю: «там же Юля».
- Качество, важнее количества, ведь так? – промолвила, созерцая светящийся тусклым оранжевым цветом квадратик окна.
- Да, только ты сейчас не со мной. Мыслями ты где-то очень далеко, говоришь какими-то однообразными фразами, и хочешь, чтобы это все скорее закончилось.
- Не правда. Ты просто все усугубляешь, накручиваешь, придумываешь себе проблемы.
- Куда ты смотришь?
- Ищу свет в конце туннеля.
Встретились наши ладони в привычной неравноправной битве. Я завопила от боли.
- Тебя не учили в детстве не обижать слабых беззащитных девушек?
- Кого? Это ты-то слабая и беззащитная девушка? Не смеши.
Мы покинули свое пристанище и зашагали куда-то вдаль… Я шла мелкими шагами, с трудом распознавая поверхность под ногами, он – уверенно и невозмутимо врывался в обманчивую темноту, слегка подталкивая меня своей сильной рукой.
- Ну, куда ты так спешишь?
- Я не спешу, просто я умею рисковать, а ты – нет. В этом наше маленькое отличие. Не бойся.

;

       Почти час я задумчиво смотрела в окно, растянув губки в еле заметной улыбке. Почти час Танюша смотрела на меня в ожидании новостей и нервно постукивала пальцами по гладкой поверхности стола.
- Ну? – произнесла она одними губами, вздернув давно не щипаные бровки.
- Имей терпение… -  загадочно улыбнулась я  и уткнулась глазами в пустую тетрадку.
«Антон? Илья?» - затанцевали кругленькие буковки на полях конспекта простым карандашом.
Я кивнула.
«Любовь, да?!» - слова поползли вверх по клеточкам.
- Да.
«А Леша знает?»
- Угу.
-Ты его когда-нибудь в могилу сведешь.
Я пожала плечами. А Танюша уже вовсю занималась изображением трогательно-забавной карикатуры Лешеньки с ножом. Из абстрактного сердца капала серая карандашная кровь.
- Хм.
-Ну, ну рассказывай!!!
-Пойдем.
     Мы вышли в разбитый временем коридор, по отсутствующему полу  которого бродили одинокие кучки энтузиастов тянущихся к знаниям. Присели на подоконник, рискуя вымазать джинсы слоящейся когда-то белой краской.
-Я слушаю тебя.
-Он меня любит. Мне теперь все безразлично. Он просто меня любит, а я люблю его.  Мы долго бегали друг от друга, не наученные переступать через собственные принципы…, через гордость… Он прошел долгий путь к этому признанию, он научился признаваться в Любви. Я счастлива.
- …
- Я его ждала. Долго. Он пришел. Я сказала: «Замерзла», а он обнял: «Не знаю, согрею ли, но хоть порадуюсь»…Мы шли, заламывая друг другу руки. Я чувствовала преобладание его силы и задыхалась от пряного блаженного ощущения счастья.
- …
- Мы приехали домой. Впервые. Я прильнула к его щеке. «Ты же постоишь еще со мной?», - «Нет, прости, я не могу», - ушла, и меня абсолютно не волновало, как я выглядела, когда закрывала за собой дверь. Впервые.
- …
……………………………………………………………………………………
- Я рада за тебя. – Она не врала.
- Но это еще не все. Мы с Лешей расстались. Теперь у меня нет парня. Зато есть любимый человек.
Танька закрыла лицо руками:
- И как же он теперь? Зачем ты с ним так? - Глаза заблестели от слез.
- Антон тоже с девочкой своей расстался. Все так серьезно было. Жить вместе собирались. А потом раз, и все…
- Ради тебя…
- У меня зависимость, понимаешь? Это, как наркотики. Но он – не единственная моя зависимость, а я – не единственная его.
- Вот так-то. Ты и сама не ожидала?
- Нет, но жизнь предупреждает нас о будущем. Просто надо уметь видеть истину в мелочах.

;
      В детстве я думала, что вещи умирают. Как люди. И содрогалась при виде старых платьев в бабушкином шкафу. Услышав странный вопрос от случайного попутчика, не хочу ли я открыть ателье по пошиву одежды, я улыбнулась и сказала, что это интересно, а в душе тем временем что-то подпрыгнуло, перевернулось и стало немножко больно. Зачем же создавать то, что рано или поздно погибнет? Гораздо интереснее и эффективнее делать то, что своей жизнью пронзит вечность. Зачем впутывать в свое существование смерть? Ведь жизнь дана ради жизни.
     Собирался дождь. Холодели руки. Надрывалась гитара. Пели песню. До дури грустную и реалистичную. Пришел. Не поздоровался. Ушел – не попрощался. Просто мелькнул.
      Все было хорошо, не смотря ни на что. Просто водка не брала, не пьянила. Не утоляла боль, не облегчала существование, не грела (ни мысли, ни тело). Просто он на всех забил. И было неприятно. Ни одной мне. Но все  продолжало быть хорошо. Просто он пошел по другой дороге. И заплатил за это всеобщими разочарованием, отвращением и насмешками самых близких людей. Все стало еще лучше, когда Илья провел ладонью по моему колену и задержал ее где-то на бедре.
- Сколько я тебя уже не видел? Месяца два? Хотя нет, позавчера, с Антоном. А ты дура… Так с ним и продолжаешь. Ты же понимаешь, у вас нет будущего. У него нет будущего. – было непривычно слышать это от него.
- Я знаю. Я все знаю, Илюш.
- Ничего, что я в такой вульгарной позе?
- Да нет.
     С неба полилась вода. Выключился свет. Загорелись сладко-пахнущие свечи. Повисла на плечах куртка Ильи. Водки не становилось меньше. Крепче стали объятия. Руки сплелись под столом в единый узел.
- Можно тебя поцеловать?
- Зачем? Это же бессмысленно. Сегодня поцелуешь, а завтра врядле вспомнишь, а если вспомнишь – будешь жалеть.
- Я ни о чем не жалею. Главное, что сегодня мне хорошо. Я наслаждаюсь жизнью, плюя на окружающих, на их мнения и взгляды.
- Это правильно.
     Давно я не целовалась с такой страстью. С таким диким остервенением. Нагло, настойчиво, безрассудно, не думая о последствиях. И вообще ни о чем не думая. Мне было хорошо.
- Что мы делаем?
- Кто бы мог подумать? Если б кто-то сказал, что так будет, я бы не поверил.
- Спасибо тебе, Илюш. Ты всегда так беспокоился о нас Антоном. Если б не ты…
- Зря я это делал. Не надо было.
- Не зря. На тот момент мы в этом нуждались.
- Главное, знай, что я всегда помогу.
- Знаю. Илья, а Антон… Он узнает об этом, обо всем?
- Ты же не хочешь, чтоб узнал? Я ничего ему не скажу.
- Спасибо тебе…
      Ночью я ненавидела его. И размазывала свою ненависть по смятой простыне. И закусывала нижнюю губу от  боли и отчаяния. И слушала, как плачет небо, так и не заплакав с ним в унисон.
     А утром бесстыдными накрашенными глазами смотрела в глаза Илюшиной мамы, нюхала «пахучие цветочки» в ее руках и обсуждала планы на будущее. В глаза Антона было смотреть несколько сложнее… От его взгляда испарилась вся моя ненависть. И так хотелось остаться рядом. Уткнуться носом в его мятую полосатую рубаху, и заточить в ладони сонное безразличное лицо, и целовать, целовать, целовать… еще более страстно, чем Илью, и касаться языком холодного металлического гвоздика.
     Вечером я была частью малознакомой толпы, смотря в пестрое небо, и  танцевала с тайным воздыхателем, выслушивая однообразные комплименты в свой адрес. Благодарила. Давала зачем-то свой номер. Вероятно, с корыстной целью. Убегала от него по лужам, громко смеясь. Вспоминала беззаботное прошлое. Себя в нем. Счастливую, смазливую девчонку с искренней улыбкой. Отсутствие проблем. Точнее мнимое их присутствие.
     А потом… этот обескураживающий, нелогичный вопрос. От человека, скоротавшего со мной пару-тройку часов, за невкусным чаем.
      Я плелась домой. Растрепанная и нечесаная. Позади звучно котился по асфальту чемодан. Что я чувствовала? Частичное отсутствие эмоций. Голод. Тяжесть. Необходимость попасть в сказку. Несовершенность Любви. Неудовлетворенность. Легкие угрызения совести. Я чувствовала себя дрянью.

;

     В какой-то момент, мне стало казаться, что наши отношения лишившись всякой нежнсти и нраственности превратились, в работающий с нечастыми збоями механизм. Редко-редко система «оживала», в ней появлялись нотки человечности. Я ощутила настоящее просветление, получила долгожданное удовлетворение и…думала, что все, что после – уже не важно, не существенно не интересно. Ошибалась.
     «Судьба ставит нам экзамены, но есть тонкая грань между преданностью и предательством, так сложилсь обстоятельства, но стоит выбирать с кем ты. С одним или с двумя. Ведь я люблю одну и буду требовать преданности. Нужно ли тебе это?»
     До боли, до умопомрачения, до случайных обмороков нужно. Даже больше. Мне это было необходимо. Ведь моя жизнь сплошь и рядом соткана из измен и обманов, в первую очередь адресованных самой себе. Научиться преданности, пожалуй самое важное, что могло понадобиться мне в ту минуту, в тот коротенький отрезок жизни.
     Я была влюблена в человека, который не смотря на систему, все равно оставался бы одиноким. Я не могла сделать для него большего чем просто быть с ним, быть единственной, быть каждое мгновение с ним тождественно единственым. Я не имела права на ошибку. Я проделала такой долгий и тернистый путь к несчастному, к нелюбимому и брошенному всеми человеку, стремящемуся к одиночеству. К тому, от кого отрекаются, к тому, кто послал к черту все и вся.
    Я хотела помочь. Развеять сумрачность его сознания. Забыть обо всем на свете, отрываясь от земли, обретая легкость и невесомость. Искоренить в себе силу и стойкость, дать слабинку и сломаться без треска и шума. На непродолжительное мгновение, кажущееся вечностью из-за специфичности медовой новизны ощущений.
    Нервы. Я потеряла много нервных клеток. Пустяки. Эти слова осуждения и регулярне порции «ненавязчивых» сенсаций с первых уст лишнее тому подтверждение.
    А ведь «ценность людей в самих людях, а не в тех, кто их окружает». Зачем мне все это? Во всем виновата любовь. Только любовь. Не часто судьбе становится угодным дарить людям ее взаимную. Но даже  крепкие нити взаимности постояно спутывают лишние интриги, порождающие непонимание, недоверие, недосказанность. Спотыкаясь о предательские узлы нам суджено пройти этот сложный путь. Если это судьба, со всей ее непредсказемостью и парадоксальностью … А если нет. Смирится. Подчинится ее воле, избавляясь от гордости.
Полночь, начало второго, три… причем здесь стрелки? Я готова была слушать его в любое время суток, игнорируя прерванность собственных снов.  Все дело в голосе. Он – моя зависимость. Магия. Слышать слова, раз личать в них меняющиеся интонации, настроение, соцерцать звезды в черной гуще неба.
- Я тебя сейчас  не слышу, я чувствую тебя, - сказал как-то романтик с соседнего подоконника своей невидимой собеседнице. Наверное, как и я, она страдала безсонницей.


















Монолог V
   Рішучість сьогодні в дефіциті. Мої публічні зізнання адресовані самій вічності – прояв цього. Кожен, хто колись знав мої руки, був певний, що вони для нього. Цей невеличкий піар-хід зітканий з абстрактних елементів породжував суцільні інтриги. Може й добре…
     Через тебе я захворіла. У мене рідкий діагноз. Токсикоз до протилежної статі. Ти – виключення. Мене верне від їх ніжності, уваги, піклування, банальних прогулянок й подарунків (ну кого зараз здивуєш м’якими біловухими кроликами чи плюшевими ведмежатами?), побажань «доброго ранку» й «на добраніч», а також, коли чую своє ім*я у зменшено-пестливому варіанті. А вони закохуються. Що мені робити?   
    Ти…Ти настільки ж дорогий мені, навіть після того, як божеволіючи від власних негараздів, продешевив. Навіщо ти розчавив себе в моїх очах? Маю сумніви, що хотів викликати жалість. Я не вмію гладити по голівці, хоча зовсім не проти помандрувати пальцями поміж пасмами твого волосся й на куйовдити там якийсь безглуздий кіпіш.
     Коли мій погляд наштовхнувся на тебе серед натовпу п*яненьких-веселеньких хлопців, в голові оселилася думка про те, що доля сміється з нас. Дивиться собі з висоти пташиного польоту на тих двох дурнів і рже, як коняка. Що ж, це жорстокі жарти. Боюся моя психіка скоро не витримає подібних емоційних струсів.
     Ти зіпсував ще один вечір мого життя. Я здригалася кожного разу, як бачила тебе. Дякувати Богу, моєї акторської майстерності вистачило для удаваного щастя й безглуздого сміху. Через тебе, янголе мій, я, як остання лис бійка, перецілувала з десяток знайомих дівчаток.
     Хм, я так і знала, що ти не витримаєш. І більше ніколи не кажи про байдужість власних почуттів. Я не віритиму тобі. Б’юся об заклад, ти нажерся того вечора і втирав комусь про несправедливість існування. А я не випила не краплі, лише ховала дрижачі руки у кишенях червоних джинсів і періодично діставала з сумки мовчазний телефон, красномовність якого прокинулася, як завжди, запізно. Що ж, напевно, тепер, згідно з твоїм псевдо-ультиматумом, ми маємо оженитися. Не випадково ти переодягся у чоловічну сорочечку й мій улюблений жакетик, який я колись (вибач!) забракувала.
     Твоя мрійлива  «красуня»   вже придумала, як схвильовано ми будемо накручувати зелене бадилиння одне одному на безіменного пальчика і як довго цілуватимемося, допоки не посиніють губи, допоки ти, мій коханий янголе, не втямиш який скарб тобі дістався, допоки на вулиці не стемніє. Допоки я не наковтаюся досхочу твоїх лестощів, що є солодшими за мед, й не почну прощатися з життям від шалених пестощів.
      


Цель творчества — самоотдача,
А не шумиха, не успех.
Позорно, ничего не знача,
Быть притчей на устах у всех.
                (Б. Пастенак)

     Мой отчаянный творец, непризнанный гений… Нас связывало что-то невидимое, но очень крепкое и сильное,  понимание, стремление, если не к единым, то к очень похожим целям, любовь. Когда я давилась домашними бутербродами, он приносил дешевый чай без сахара, целовал в обветренные губы и подставлял табурет для промокших уставших ног. Я любила его бесконечные,  душевные беседы. Он любил изливать мне душу. Я умела слушать, он умел повышать, испорченное дождливой погодой настроение.       Его лицо, покрытое паутинкой морщин, поседевшие виски, старательно маскируемая плешь, - все говорило о безнадежно ушедшей молодости. Грустно было смотреть на  его амбициозность, ничем не подкрепленную, никому не нужную. Планы, идеи, цели… Он, как всегда, хотел многого, даже слишком. Только время неумолимо мчалось. И я боялась, что он просто не успеет осуществить задуманное.
- Если бы не такие, как мы, ничего бы уже не было. Все держится исключительно на нашем энтузиазме. – задержав у двери, он промолвил это глядя в мои печальные глаза и они, наверное, заблестели от счастья. Приятно было осознавать себя такой же…

;
Вечер в Крыму, а мыши в углах, а я исчерпала свой недельный запас тепла...
(Д. Арбенина «Вечер в Крыму»)

     Юг заливало водой. Обезумевшее небо встречало нас зловещими раскатами грома. По трассе с опаской и осторожностью мерно проплывали разномастные легковушки. В чей-то объектив попали крупные капли, задержавшиеся на тонированном стекле. Грустные и банальные.
- Это на счастье…
     Ночью буря повторилась. Впивающиеся вершинами в звездное небо горы то и дело освещались малиново-лиловыми вспышками молнии, заставляли задуматься о чем-то высоком, о том, что скрывается где-то выше неба. Мой непризнанный гений вошел на балкон в небрежно накинутом на плечи пледе и с двухлитровой бутылкой пива в руке. Все как-то резко дернулись, запихивая жестяные банки в мокрые полы покрывал.
- Ну что вы алкоголики-тунеядцы?
Мои юные коллеги упали на мороз в ответ, беззвучно прыская, кто в кулачок, кто в плечо рядом сидящему.
     Я протянула руки под прохладный поток. Смочила бледное лицо. С самого утра мне не давало покоя слишком большое количество свежего воздуха, а еще странный, до боли знакомый запах, сопровождающий повсюду.
     Едва за ним закрылась скрипучая дверь, наши полупустые емкости  вернулись в ладони, между пальцами зажглись оранжевые огоньки тоненьких женских сигарет. Из уст наперебой вырывались пошлые истории, разбавляемые большим количеством отборных матов и никто, наверное, не усомнился бы тогда, что жизнь прекрасна, что для полного счастья нужны всего лишь красивый вид с балкона, хорошая компания, пару бутылок пива и сигареты. И плевать, что наутро пришлось казенными полотенцами драить чью-то захарканную кем-то из «хорошей компании» иномарку. А потом еще и выгребать за эти самые казенные полотенца.
     Море разливалось от детского смеха. Вокруг блуждали задорные кричащие толпы в желтых футболках. Звезды становились ближе от тепла и света, излучаемых сотнями пар  маленьких наивных глаз. Веселый сценический топот и писклявые возгласы поднимали настроение, я вдохновенно махала кисточкой, эротично закусив нижнюю губу, и была похожа скорее на одну из многочисленных художниц с набережной, чем на визажиста. Мне нравилось делать людей красивыми. Забыв о собственном эгоизме, я на несколько дней лишила по-прежнему бледное лицо испытаний косметическими средствами. Двойное удовольствие получала, когда мои так называемые клиентки погружались в продолжительный процесс самолюбования, удовлетворенно рассматривая старательно накрашенные глазки, губки и нарумяненные щечки в зеркальном отражении.
     В тот день я впервые увидела ангелов. Танцуя как Боги, они всего лишь были посредниками двух миров. Они блуждали босиком по раскаленному песку, пряча за спиной крылья. А за горизонтом звучал мелодичный ноктюрн, ветер доносил его отголоски, отголоски Свободы.
     Вечером, сославшись на вечернюю прохладу, мы переместились с балкона в комнату, скудно обставленную, но достаточно уютную. Поместив пятые точки на двух сдвинутых твердых кроватях, продолжили томно потягивать холодное пиво, и сам собой на лицах появился оттенок некой таинственности. По классике жанра даже стены затаили дыхание выслушивая, вмиг зазвучавшие истории из серии «необъяснимо, но факт», которые становились все более неправдоподобными от выпитого спиртного.
     Хорошенько всех, напугав и окончательно обессилев под утро, я откинулась, распластав конечности по поверхности двух сдвинутых кроватей и непроизвольно разбросав волосы по подушкам. Белая мужская растянутая футболка, в которой я имела обыкновение спать, задралась, обнажив бедра и ягодицы. Проходивший мимо знакомый паренек, не удержался и оставил под трусиками изображение, напоминающие глаз, а на лодыжке – большими корявыми буквами он вывел, почему-то чужое имя, которое еще долго потом давало о себе знать, потому что ничем не смывалось.
     На пляж я ходила с распущенными волосами, заматывая тело в отрез из оранжевой ткани, напоминающей индийское сари и под конец наших утомительных, но запоминающихся странствий, согласилась намалевать точку на лбу, как у героинь балливудских мелодрам.
     Антон с ревностью интересовался о возможном наличии появившихся у меня поклонников, а я с недовольством сетовала, что меня окружают практически одни девушки.
     Он спрашивал, когда меня увидит, я пыталась построить какие-то безнадежные планы. Он будил меня по ночам, давая о себе знать, говорил, что хочет, чтобы я была рядом, только вот действий никаких не предпринимал. А я не имела привычки назначать свидания молодым людям, поэтому сидела на месте, лишь упрекая его в бездейственности. Так, наверное, все и продолжалось бы еще не весть, сколько месяцев, только в одно прекрасное утро я проснулась с ним в одной постели. Небрежно сложив на Антона ноги, я сопела у него на плече, пока солнце не поднялось над крышами домов. Я разбудила его, нежно пробежавшись пальцами от шеи до пупка и прикоснувшись губами к щеке. Я не знаю, как так получилось и понятия не имею, сколько еще дней мы бы ходили по разным одинаково серым улицам и уж тем более не догадываюсь, кому стало угодно подарить нам короткую полуночную близость. В то утро мы разошлись в разные стороны, но не рядом уже не были никогда.
     Пришло то время, когда наступает полное безразличие к миру. Стерлись все нормы, лица и договоренности, мешающие настоящей свободе. Он всегда находил, где бы я ни была, брал за руку и вел за собой, я дарила улыбки незнакомым прохожим, поправляя, падающие на лицо волосы. Странно, но они, отбросив, исказившие лица маски вечных проблем, улыбались мне в ответ.
     Счастье не бывает вечным. Я знала это. Поэтому не удивилась, когда рано утром сидя на расправленной кровати, поняла, что оно закончилось. Сон и явь – не одно и то же. Я редко чему-то удивлялась.






Монолог VI

  Твій голос пом’якшав. Ти й досі любиш дискутувати, нав’язувати свою точку зору, пускаючи в повітря напівпрозорі кільця сіруватого диму й скиглити про неможливість позбутися цієї дурнуватої звички. Я стала різкою по відношенню до осіб протилежної статі, випускаю підточені кігтики у відповідь на недвозначні дотики. «Кошка не хочет курить…»
     Ти лишився трохи хвалькуватим. Сидиш на м*якому  дивані й розповідаєш про себе, захлинаючись солодкими пахощами квітучих абрикос, роздивляючись палкі холодні зорі своїм томним синьооким поглядом.
     Я, як і роки тому, не виношу критики й лестощів, а інколи навіть об’єктивної похвали. Я здатна лише на здорову самокритику, сеанси якої в мене зазвичай проходять на вузенькому підвіконні, з задумливим поглядом «крізь скло» на незакінчену червону будівлю, на роздягнених раптовим літом перехожих.
     Мене складно зрозуміти. Сама себе через раз розумію. Мої дії не відповідають жодному з законів логіки. Тихе, ненав’язливе базікання на перший погляд беззмістовне. Так само й віршовані рядки, що їх народжує моя натхненна голівка.  Хіба можна виловити бодай краплину здорового глузду в тому цілісному сумбурі? 
     Не терплю фальшивих людей. А вони, бідненькі, часто не можуть втямити чого це я уникаю спілкування з ними. Іноді я виходжу на прогулянку…по трупах. Таке життя…
     Я обожнюю спілкуватися з дітьми, бо вони не вміють брехати. Їх не скривджені життям душі чисті й прозорі, як кришталь. А зазираючи у дитячі оченята можна побачити найпотаємніші куточки душі. Мабуть, саме тому я присвятила цим унікальним створінням декілька десятків вільних днів, оселившись у країні Добрих чарівників. Так, знаю могла би лишитися вдома і витрачати кілограми нервових клітин, займаючись твоїм вихованням. Ти стверджуєш, що в деякій мірі ще йому піддаєшся. Але ні, вирішила, що має бути інакше, спакувала речі й вирушила назустріч казці. Пробач, коханий…
    Ти присвячував нескінченно довгі спекотні дні лінощам, блукаючи станціями холодильник-телевізор-ліжко, пиячив, зрозуміло, божеволів від ревнощів до моїх дорослих дітей і напарників. Я з головою пішла в роботу, мій робочий день тривав 24 години на добу, але воно того варте. Повернулася виснаженою й втомленою, але знаєш, дітям властиво ще й надихати. Коли сотні  рученят здіймаються до неба, коли на личках маленьких людей запалюється посмішка, коли твоє ім’я лунає різноголоссям на десятки метрів, коли твій талант визнають найбільш об’єктивні поціновувачі мистецтва, коли після денної розлуки тебе готові задушити в обіймах,… розумієш, що життя дійсно прекрасне і в ньому є місце КАЗЦІ.
Он был старше ее, она была хороша, в ее маленьком теле гостила душа.
(из репертуара группы «Машина времени»)

      
     Что такое любовь? Химическая реакция, сильнодействующий наркотик, какое-то специфическое чувство?
     Зачем мы любим? Чтобы предавать? Чтобы лить слезы, коротая осенние ночи? Чтобы врать матерям? Чтобы научиться обострять ощущение боли? Чтобы писать об этом сентиментальные стихи? Чтобы страдать?
     Мне искренне жаль людей, влюбляющихся в меня (в моменты, когда просыпается совесть, конечно))).  Никому из них я еще не приносила счастья.

;

    Сложности всегда сопровождают меня. Ровные нити то и дело образуют узлы, запутывая мой, и  без того нелегкий путь. Поглощенная процессом распутывания, я часто забываю обо всем…важном и дорогом. То, что не убивает, делает нас сильнее. Еще сильнее
   И когда, покинув опьяневших от дешевого пива, попавших под ливень коллег, я ушла на террасу к начальнику, понимала, что дорога становится сложной, и, боясь, споткнуться хваталась влажными ладонями за воздух. Я поменяла теплое пиво на холодное красное шампанское, но это не было моей привилегией, я проходила очередное испытание. То, что случилось, не было для меня большой неожиданностью. Я успела привыкнуть к признаниям в любви. Он был старше. На много. Умнее. Опытнее. Сравнивая с асфальтом всех моих коллег своими ядовитыми саркастичными фразами, он всего лишь боролся со своими комплексами . Он явился передо мной с букетом роз и теплыми словами. Он слепил с меня, амбициозной смазливой девчонки, ту, которая сидела напротив, потягивая бардовую пьянящую жидкость, слепил ту, кем я стала несколько лет спустя. Такова жизнь.
- Юленька, наблюдая за тобой, я сделал вывод, что ты человек не с ХХI, а с ХIХ или даже XXII. Ты очень не похожа на окружающих.
- Да, я знаю. Сама это часто замечаю. Вы очень интересно сформулировали.
- А еще в тебе уникально сочетаются внешность и ум. Главное умело использовать то, что тебе дано, иначе финал может быть печальным.
Я кивнула, не до конца понимая смысл его слов.
- Мне очень нравиться влюбляться. Но со мной это бывает не часто… Я, честно говоря, в шоке от происходящего.
- Я тоже.
     Он держался молодцом в этой, мягко говоря, специфической ситуации. Мне нравилось говорить с ним, и нравилось слышать себя в этом разговоре, который был ироничным и ненавязчивым ровно до тех пор, пока он не спросил о моей личной жизни. Я абстрактно, без имен и особых подробностей рассказала о нас с Антоном.
- …Сейчас я уже не знаю, любовь ли это. Скорее всего, просто привычка, вредная привычка от которой сложно избавиться. – Как ни странно, я верила сказанное.
- Хм… Интересно. Кто ж это такой?
- Да вот есть «такой». – На столе завибрировал телефон. Звонил Антон.
- Алло.
- Привет. Не занята?
- Есть немного.
- Так давай я помогу разрешить твою занятость.
- Да нет, спасибо, я общаюсь.
- Ну ладно, тогда до завтра.
- Спокойной ночи.

    На следующие сутки Антон обо всем знал.

;
 
  Взрослые всегда должны помнить о том, чтобы не показать детям дурного примера.
(Ювенал Децим Юний)

    Там, где под палящим летним солнцем по раскаленному асфальту бегают сотни маленьких ножек. Там, где под небесным занавесом звучат самые громкие песни. Там, где семицветной радугой простилается по городкам Доброта. Там, среди добрых волшебников, спасаясь от небывалой жары поселилась моя душа. 
    Ни одного неудачного снимка. Все дело в волшебстве, происходящем там каждый день, каждый час, каждую минуту. Они играли с крошечными феями, усадив их на не менее крошечных ладошках. Я ни была волшебницей, поэтому фей никогда не видела. Я лишь умела хранить чужие тайны ;-)

    - Вы видели? Видели их?
    - Красивые правда?
    - Кто вам больше нравиться?
    Донимали меня мои юные волшебницы, завидев издали шумную толпу добрых волшебников. Ажиотаж произошел не напрасно. Мальчишки были хороши. Даже очень. Я невольно улыбнулась, наблюдая за их суматошным общением. Мой взгляд поймал один парнишка. Симпатичный. До безумия. Потому что такой внешностью сводят с ума. Он улыбнулся в ответ, сделал какой-то странный жест и беззаботно бросился в пляс. А я уже не могла смотреть на кого-то другого. Нет предела совершенству?! Есть! Живое опровержение этих слов танцевало в двух метрах от меня.

- Как тебя зовут?
- Артем.
- Смотри, ты здесь хорошо вышел. – протянула ему фотокамеру.

    А ведь я совсем забыла каково, когда дрожащие руки так и норовят что-нибудь уронить, когда учащенно бьющееся сердце предает в самый неподходящий момент, когда непослушные слова не хотят приобретать смысл, становясь предложениями. И что же делать с этим всем, когда нет права на ошибку, нет времени на раздумья, нет будущего, ведь я не волшебница? Остается улыбаться, уничтожая грусть неподдельной искренностью.
Просто чтобы иногда он не менее искренне улыбался в ответ.
Просто чтобы на время забыть о себе.
Просто чтобы он неожиданно подкрадывался сзади.
Просто чтобы с напускной злостью грозится, что испорчу его искусно сделанную прическу.
Просто чтобы однажды он начал искать меня в разномастной толпе.
Просто чтобы потанцевать.
Просто чтобы сказать:
- У Вас очень красивая улыбка.
- Спасибо. Только не говори «Вы».
- А можно?
- Конечно. Я старше тебя на каких-то пару лет.
Просто чтобы, оказавшись за пределами Страны, он снова стал человеком.

;
   
Они гениальны. Они искренни и щедры.  Их души чисты, как вода горной речки.
 Они никогда не врут. Они талантливы и  непосредственны Их любовь самая крепкая, я убедилась в этом, попав случайно в лавину их объятий.
Они мудры и справедливы. Они лучшие артисты, ведь попадая на сцену,  никогда не одевают маски. Их жизнь – игра. Их сердца хрупки, но добры. Они те, кто возвращает нас в сказку, наполняя души волшебством. Они – единственные, кто способен на беззаботное веселье. От звона их голосов и теплоты маленьких ладошек рождаются музы.
Они эмоциональны и своеобразны. Они те, кто дарит людям свет. Они наполняют наши жизни смыслом. Они те, ради кого стоит жить дальше.
    Они – наше будущее.
    С ними я научилась плакать и смеяться. Радоваться жизни, забывая о грусти и неприятностях.

;

«Юля, что происходит?»
« Ничего, просто листва пожелтела раньше времени…
Ничего, просто ночи стали слишком холодными и мы больше не можем разговаривать под звездами…
Ничего, просто я устала от вечных проблем и выяснений отношений… Ничего, просто я влюбилась…
В том-то и дело, что ничего не происходит».

;

Вера состоит в том, что мы верим тому, чего не видим; а наградой за веру является возможность увидеть то, во что мы верим.
(Августин Блаженный)

     Вернувшись, я осознала, что ненавижу людей. Ненависть росла и крепла, становясь моей сущностью. Бродя по городу, я видела тысячи пар глаз – в них всепоглощающую пустоту и отрешенность. 
    Фальшивые, злые, приторно-сладкие, манерные, эгоистичные, чопорные…,
но пустые и глупые.
   Будучи индивидуалисткой, мне никогда не удавалось слиться с массой, стать частью серой безыменной толпы.
    Засмотревшись на стаю голубей, вспомнила разговор с Антоном:

- Мне поменяли напарника. С предыдущим я не нашла общий язык.
- С кем ты вообще находишь общий язык кроме Руси и Танюши?
- Хм… с  Танюшей я тоже очень часто ссорюсь.

   Город был темным и угрюмым, небо впало в депрессию, ежедневно проливая слезы, под подошвой шелестела опавшая листва, отовсюду тянуло влагой. Я заглядывала в души прохожих дулом фотокамеры с надеждой найти хоть одного человека с искоркой, с добрым светом в глазах. Я снимала влюбленные пары, неуклюжих старушек, вечно спешащих студентов и безразличных пассажиров метрополитена, наивных скромниц, лузгающих семечки в парке на лавочке, сдержанных и консервативных офисных работников, задумчивых преподавателей и жалких алкоголичек.
    Комната была завалена снимками. Я пересматривала их по вечерам. Красивые и не очень лица. Каждую морщинку, родинку и шрам. На чем построена моя нелюбовь? На кричащем безразличии, на немой бесталанности. Зачастую снимки летели в огонь.
    Я вышла на балкон, выкурила первую за последние несколько месяцев сигарету, а вернувшись первым делом, увидела голубей.
- Красивые птицы.- прошептала поднимая фото с паркета.
Девушка кормит голубей. Девушка кормит голубей.
«Нашла», - только и успело пронестись в сознании. А ноги, перепрыгивая через две ступеньки, уже неслись вниз по лестнице. Туда, где голуби. На площадь.
«Ты не умеешь рисковать, а я умею…В этом нашем маленькое отличие. Не бойся».
    Я очнулась, когда ее зеленые большие глаза смотрели на меня растрепанную, изнуренную, сумасшедшую. В них не было страха.
- Соглашайся! – я трясла Ее за плечи.
- Но почему я?
- …
- Почему не ты?
Не ответив, я безнадежно опустила руки и зашагала прочь. Огненный шар солнца закатывался за крышу многоэтажки. Гнетущую тишину улицы нарушали только звуки наших шагов.

Нащупала в кармане мобильный:
- Леш, мне нужна твоя помощь.

;

    Вот уже месяц кто-то невидимый проливал на меня краски из больших белых ведер. Все, к  кому прикасалась, становились мне подобными, пестрыми, чумазыми и счастливыми.
    
























Монолог
(який? …Я збилася з рахунку)

     «Красива дівчина рідко буває одна, але часто буває одинокою…»

     Ти… Моє гаряче дихання. Мої потаємні бажання. Моя відраза, мій відчай і рідкі сльози. Заповнення моїх думок. Нескорена ціль мого існування. Ти мій неспокій, моє пришвидшене серцебиття, мої дрижачі пальці. Ти той, хто ліквідує мою втому від життя. Чомусь, ти не хочеш йти з нього. Мабуть, не хочу тебе відпускати.
      Знаєш, за цей час в моє серце постукав вже не один кулак. Грюкали, здирали до крові спітнілі долоні, були дещо нав’язливими, інколи намагаючись розбити льодяно-скляну душу і влізти через кватирку. Все марно. Я лишилася непохитною. Холодною. Крижаною. Зверхньою. Головна проблема в тому, що вони рідко здогадувалися про це. Ти з власного досвіду знаєш, що моя сутність не співпадає із зовнішністю. Тільки більшість, ті хто не бачать далі власного носа, помічають лише одну сторону медалі. Та й не кожному я демонструю все що є у середині, той глибокий гіркуватий коктейль непевного кольору, пригубивши колись який, ти злегка отруївся. Пізніше, виникла потреба зробити більший ковток. Ти свідомо смакував мою отруту, але навіть ти не розкрив всіх моїх таємниць, тому що був зайнятий розкриттям своїх. Прикро. Але з часом я стала не єдиною, серед тих, хто отруює твоє життя. Не витримавши конкуренції відійшла на другий план. Але ж, любий, зрозумій, я звикла бути на першому плані або ж зовсім не бути. Не приємно відчувати себе обміняною на якусь матеріальну дрібницю.
     Провалля не за горами. Я все розумію. Проблеми, стреси, суцільний хаос почуттів навкруги, байдужість і відраза тих, хто зазвичай уживається з суфіксом «най» у пестливих епітетах. Але ж, замислись на секунду, ти зникаєш!!!!!!!!!! Мені шкода, дуже, навіть трішечки більше, але я також не вічна. Хоча вирішила йти до кінця, рівно до того місця, до котрого мене вистачить.
    
     Я одна з тих мало чисельних осіб жіночої статі, в яку ти по-справжньому закохався. Кохання завітало в серце з плином часу, коли я вже остаточно відстраждала за твоєю непересічною персоною, витратила на тебе (тобто, на твою відсутність) шалену кількість нервів, коли ти став просто звичкою, невід’ємним шматочком, нездійсненою легендою мого життя.  Ти намагався витрясти з мене зізнання, а я так і не навчилася говорити про почуття, на відміну від тебе. Нажаль. Бачиш, що ти накоїв: власними руками створив істоту, яка здатна тебе знищити. Єдиний твій вихід – плюнути на неї, розгорнутися і піти, і більше не дзвонити, просто перестраждати, адже я стаю мовчазною у найвідповідальніші моменти.
 Я зла і підступна героїня нової п’єси. «Помста». А кому нині легко? Довелося і тобі покуйовдитися пару ночей у холодному, пустому ліжку. Ти божеволів від ревнощів, обмізковуючи план ліквідації свого старшого і, погодься, більш досвідченого конкурента. Ти топив горе в горілці. Не допомагало? Звичайно ж. Розривав мій телефон своїми непотрібними нав’язливими дзвониками. Я, в кращому випадку, ліниво підіймала слухавку, виділяючи на балачки з тобою від сили хвилин п’ять. Ти помітно нервував, що мене дратувало. Я кидала слухавку, кажучи, що свої  проблеми розв’яжу самостійно. Мовчав. Знову дзвонив. Я ігнорувала, лише тому, що не хотіла переривати перегляд  кольорових снів. Забувався. Хвилювався. Питав. Про щось риторичне, мабуть, адже твої питання у більшості випадків не надихали мене на відповіді.
 Ти чіплявся за неіснуючі. Вже. Ниточки наших відносин. Падав. Боляче? Мені також було боляче. Я вже казала, що життя це гра з бумерангом?
    А тобі не відомо й про половину моїх залицяльників. Там серед, добрих чарівників, один з колег, закоханий і зухвалий, зіпсував клумбу, щоб посипати мою постіль пелюстками троянд.
   Інший, прийняв на душу, для хоробрості, і запросив мене скупатися в басейні, вночі. Ти великий хлопчик, тому продовження цієї пригоди тобі переказувати не буду. Але не бійся, я на нього не погодилася.
   Фізрук, збуджений моїми танцями, запрошував на прогулянки уночі. Від яких я також відмовилася. Він мав деякі фізичні вади.
   Що вже казати про працівників громадського харчування, які триста разів перемивали для мене посуд, неодмінно цікавилися смаком пропонованої їжі, і посміхалися на всі тридцять два, коли я проходила повз них.
    Добрі чарівники тішилися від самої можливості станцювати зі мною мед ляк, склавши дрижачі руки на попереку (совість не дозволяла їм опустити кінцівки нижче) і на вушко назвати просто по імені. Один з таких сміливців наважився навіть попросити в мене номер мобільного, щоб закидати потім необтяжливими повідомленнями. Хлопчина, не переймаючись особливо різницею в віці одразу ж перейшов зі мною на «ти» і, здається, відчував себе при цьому напрочуд комфортно.
    Отакої, любчику!
    Там, серед дітей я випустила на волю багацько тягарів, що переобтяжували мою душу останнім часом.
    Немає нічого вічного, окрім музики. Люди помирають. Річки висихають. Квіти в’януть. Кохання – не виняток. Почуття до тебе  виявилося тягарем також. Одним з найважчих.
   Пробач, я закохалася. Він молодший мого шефа, через залицяння якого ти так переймаєшся, в два рази, а  мене на два роки. Спортсмен, як і ти. Вродливий. Дуже.
  Не, хочу хизуватися безмежним щастям, яке принесли мені нові почуття. Ми живемо в різних містах, тримаємо в голові протилежну за змістом інформацію, нам світить різне сонце. Як там кажуть: кохання обманюється надією?
  Я приречена на самоту.
 Я впевнилася, що життя, в деякій мірі, циклічне.
Я не терплю годинників, хоча не є остаточно щасливою.
Красива? Спірне питання. Ти стверджував, що так. Хочеться тобі вірити.
У  мене дивний спосіб життя.
Мені погано, порожньо й сумно. Було. Чогось (чи когось) не вистачало.
Я до безтями тебе кохала. Я хотіла бути поруч із тобою, мій янголе! Бути твоєю (голос сорвался на крик)!!! Твоєю єдиною, чуєєєєєєєєєєєєш!?

Польові сині квіти нестимеш кароокій красуні своїй.

     Я смотрела в ее глаза. Я верила им, потому что она не врала. Ее щеки помокрели, как и мои. Было темно. Лишь одинокий луч софита освещал ее силует сотканный из моих откровений и искренности. Она поклонилась, растворяясь в шуме аплодисментов и восторженных криков. Белое платьице  на ее стройной фигурке ожило десятками мелких складок. Выпрямилась, демонстрируя залу безупречную осанку, слегка обнажила ряд белоснежных зубов. Через мгновение вышли те, кто помогали ей рассказывать мою историю. Я чувствовала удовлетворение. В зале не пахло цветами. Их просто не было, как я просила. Только один букет у зрителя с первого ряда. Без пестрых, шелестящих оберток. Просто розы с острыми шипами. Антон положил цветы на край сцены, под ноги актрисе, и ушел оставляя терпкий, горьковатый запах.
     В зале стало тихо. От недоумения и витающего по рядам запаха…
…Полевых цветов. Откуда-то из темноты в проход выбежал паренек с огромным, приторно пахнущим букетом. Я не смогла сдержать улыбки, узнав в нем самого своего любимого волшебника.
    Он протянул мне цветы:
- А у тебя действительно красивая улыбка.
   
Как там говорят: любовь обманывается надеждой?
Нет, надежда оправдывает любовь.


      







От автора

     В  нескончаемой череде случайностей и закономерностей Они, принесенные на Землю западным ветром, повстречали друг друга. Их встреча была случайной закономерностью…    
     Они мнили себя ангелами… Она думала, что вскоре сможет  летать, расправляя  крылья. Она постигала истину через сны.
     Сложно разобраться в жизни, если молод, если не знаешь, кто ты, если тебя окружают люди и ангелы, волшебники и домашние животные.
      Заглянув в собственную душу, она постепенно поняла, что слишком грешна, чтобы быть ангелом. Он, замечая только ее недостатки, еще долгое время обманывался.
     Между ними не было ничего кроме любви. Но как ангел может любить простого человека? И тогда она решила помочь ему. Разобраться в себе.
Посмотреть на себя чужими глазами.
Прочитать свои фразы на чужих устах.
     Он понял, что тоже человек несвоевременно. Когда она доведенная до отчаяния его беспредельным заблуждением и греховностью поступков, полюбила волшебника, ставшего человеком ради любви.
     Так мы и живем. В мире иллюзий и тайн. Решая трудные задачи. Спутывая нити. Борясь со случайностями. Преодолевая закономерности. Подслушивая разговоры ангелов. Придумывая проблемы. Надеясь на счастье. Веря в сказку. Влюбляясь. Разочаровываясь. И влюбляясь снова. Мы творим чудеса, разливая краску из больших белых ведер. Иногда становясь невидимыми ;-)