До конца

Предисловие

     Все, что написано ниже, написано абсолютно искренне, с реальными эмоциями и переживаниями. Все это однажды произошло в реальной жизни с обычными людьми. Не знаю, почему мне захотелось написать именно об этом. Наверное, потому, что в этой истории нет фальши, все до безумия просто, по-детски чисто и наивно, немного банально, но красиво, здесь нет пафоса и глупых интрижек, здесь все по-настоящему, здесь есть душа.
     Я ни в коем случае не претендую на звание великой писательницы. Да и писательницы вообще. Я просто рассказчик истории, которая кстати – нехоженое поле для разных там корректоров, филологов, редакторов. Боюсь назвать написанное художественным произведением, вгоняя все это в рамки какого-то из литературных стилей. Просто хочу подарить читателю немного света. Ведь в нашей жизни порой нет времени на лирические отступления. Все серо, скучно, однообразно. Мы утопаем в водовороте лжи, одинаковых лиц,  фраз, ощущений, забывая о настоящих чувствах, о ценности человеческих душ. Мы почти не улыбаемся, одевая зачем-то маски серьезности, каждое утро, выходя из дома. Слишком сложно жить, слишком мало времени. В вихре каждодневных событий нет места даже для воспоминаний??? А ведь так приятно иногда прокрутить в воображении такие приятные и, к сожалению, необратимые моменты. И ничего, если, задумавшись, проезжаешь свою остановку))).
     Читая, можно заметить, что первая и вторая части истории очень разняться по стилю изложения и настроению, будто написаны разными людьми. В первой, несмотря на все трудности, Она смотрит на жизнь, улыбаясь, веря в лучшее, вторая же пронизана унынием и пессимизмом. Так уж вышло, что за время создания этого текста, как в Ее, так и в моей жизни многое изменились. Я вступила в новый ее этап. Часто мы не замечаем этих перемен. А время между тем неумолимо бежит оставляя свои отпечатки в наших душах и на лицах. Во всем виновато время… Время года за окном, время суток на стареньких настенных часах, вечно мешающих уснуть своим тиканьем.
     Тем не менее, я не хотела создавать минорное настроение, передавая свой негатив читателю. Именно поэтому история представлена в виде воспоминаний, того, что было когда-то в прошлом, но уже миновало. О том, что было, вспоминать не больно, ведь время вылечило раны, погасило огонь эмоций, успокоило исстрадавшуюся душу. Как видим, время иногда идет на пользу. 








    
















Часть первая



     Никогда не имела обыкновения вести дневник. Рано или поздно находился человек готовый все выслушать и понять, ну или хотя бы просто выслушать. А недавно в разваливающемся от старости ящике пыльного письменного стола нашла записи столетней давности. Обрывки моей жизни на помятых страницах, мой танцующий на тетрадных строках неаккуратный почерк, который поддается для прочтения только мне одной… Но когда и при каких обстоятельствах это было написано вспомнить не удавалось. Что это за странный порыв откровений с бумагой, кто его знает…? Прошло так много времени… столько всего произошло. Попахивает банальщиной мыльных опер, знаю.
     Он не смотрел на меня, опускал глаза в ответ на компрометирующие фразы. Полнейший обоюдный игнор. Я научилась жить без него. И мне было почти хорошо. Я смеялась и выглядела счастливой. Дикое пьяное счастье… Только он,  украдкой наблюдая за мной в окошко миниатюрной цифровой видеокамеры, мог заметить, что это всего лишь качественная маска. Хотя в тот момент даже я верила в правдивость собственной мимики. Эта вера была непродолжительной. Все, что происходило, было всего лишь игрой. Такой вот новый сюжет для любопытной публики. Мы не вместе. По крайней мере, свежие нотки в этом становящемся бесконечным сценарии. Но никто, же не знал всей правды. Как всегда самое интересное оставалось в шумном, полутемном, интригующем закулисье … А то, что на сцене – всего лишь махонькая прелюдия, не больше…
     Как только спектакль закончился, все бросились распускать новые слухи, придумывать «желтые» подробности (он с ней спал, но… они разбежались)… И никому не могло прийти в голову, что ночью мысли о Нем снова не давали мне покоя, что кутаясь от холода одиночества в одеяло, я понимала: вернувшись, больше не смогу жить спокойно, и полетит к чертям моя новая лав-стори. Что наутро винила себя в сотнях километров (я сама захотела быть так далеко от него)… Мы больше не вместе. А как же его: «Я не могу тебя забыть…, давай встретимся…, я хочу с тобой серьезных отношений…, пока тебя не видел – успокоился, увидел – опять нахлынуло…»?
     Вместе с пылью, я стряхивала со страниц воспоминания из той яркой жизни. Сменяли друг друга красочные картины, нарисованные воспаленным воображением. Всплакнула… Было за чем плакать…
     Тогда черно-белая раскраска жизни проявлялась только в сменяющих друг друга хороших и не очень событиях…
   
    


Не ждала, не гадала

      Как же ужасно болела голова…
  Я не могла думать, не могла смеяться и плакать, не могла излучать эмоции. Она трескалась, как стеклянный стакан от налитой в него слишком горячей жидкости. Я ждала… Еще пару секунд - и посыпятся осколки. Но этого не произошло, ни через пару секунд, ни через пару часов. Лишь только эквивалент той самой жидкости медленно закипал, обжигая мои атрофированные мозги.
     Можно было смело подумать, что я ловлю отходняки. Только вот сомневаюсь, что такое состояние может быть последствием выпитых накануне двух рюмок домашнего вишневого (кажется) вина. А если еще учитывать тот факт, что пару недель назад мы с Ксюней сделали вывод: тратить деньги на спиртное нам не зачем. А что еще можно было подумать когда, осушив бутылку вина на двоих под раскаленным июльским солнцем, мы остались абсолютно трезвыми. И головы у нас, кстати, на следующий день, совсем, не болели. Так, что с того дня было решено пить что-то покрепче. Главное найти людей готовых оплатить какую-нибудь  40-градусную жидкость. А так хотелось напиться, поговорить про жизнь и непременно пустить слезу, которая никак не «пускалась» на трезвую голову, но, увы…
      А тут вдруг ни с того ни с сего такая ж…! Может это книжка про 22-летнюю журналистку-путешественницу со странным именем Марла, подействовала на мои мозги. А может их, обжигали остатки безответной (а может и ответной, кто Его знает!) любви. Это как противный на вкус последний глоток чая с известковым осадком. А кто виноват, что такая вода!? А кто виноват, что не сложилось?!
     Но ведь все проходит и это пройдет. Время же лечит. Вылечит и мою дурную голову и измученное такой странной любовью сердце и ранимую душу. Только когда это произойдет?
      Это с виду я симпатичная оптимистка с не закрывающимся ртом и замашками стервы. А на самом деле… Девушка-романтик с правильным воспитанием, пищащая трогательные стихи о любви и мечтающая если не о принце на белом коне, то о (какая теперь разница о ком я там мечтала!).
     Не пойму только почему меня снова угораздило влюбиться в человека под кодовым названием «Общественный туалет». Ну, блин ну что парней нормальных мало! Нет, на нем сошелся клином весь белый (а местами не такой уж и белый) свет. Вроде с детства никаких склонностей к экстриму не наблюдалось. А бляха (сори, злости на саму себя не хватает) мне вдруг стали приятны ночные приступы ревности, 5-километровые прогулки по не слабому морозу на каблуках, почему-то жутко понравилось слушать матерные слова, которые я сама-то употребляю по большим праздникам, дышать и пропитываться дымом каких-то дешевых или в лучшем случае женских сигарет.… И, в конце концов, мне стал приятен Он, человек который месяц ходит в одних и тех же джинсах. Как сказала бы моя географичка: «Девушка, у вас, что жажда острых ощущений!?»
    
Я свободна)))

     Это был не Новый год, не бездник и даже не 8 Марта, а мой телефон почему-то весь вечер разрывался от сообщений с поздравлениями. На самом деле поводом тому было мое освобождение…Нет, нет я не сидела за решеткой. К счастью еще ничего противозаконного не сотворила за свою недолгую жизнь. Просто наконец-то мне удалось избавиться от противных и навязчивых отношений. Причем сделала я это без истерик и скандалов и, не произнеся ни единого мата, как это, обычно бывает. Конечно эта процедура  не из приятных, но зато, какое облегчение получила по ее завершению. Ощущения, напоминающие посещение сортира после долгого «терпения». 
     Да, да, да! Я стала совершенно свободной и счастливой по этому поводу!!! Да еще и не нажила себе ни единого врага. Странно, но мне почему-то жутко захотелось расстаться с человеком, который не произносил ругательных слов, не курил и не пил потому что «отец с дядькой загубили себе здоровье этой гадостью», а наш правильный мальчик решил не поддаваться их дурному влиянию. А какие вредные привычки могут быть у человека, у которого мама - врач-нарколог? Но я стала свободной и это факт. Только вот почему я решила освободиться от человека, который в свои неполные 22 имеел приличную иномарку, являлсяся на свидания с букетами каких-то непахнущих розочек, водил (то есть возил) по ресторанам и делал хоть и банальные, но комплименты по поводу моей внешности? Да, вопрос конечно интересный и совсем не риторический. Я его не любила, а точнее любила не его. Это невыносимое испытание – нехотя целоваться с одним, а закрывая глаза видеть другого, любимого, но недосягаемого, и чтоб, хоть как-то искупить свою вину проговаривать одними губами немое: «Прости!»
     Только в последний вечер с ним, я прозрела и стерла и без того нечеткие наброски изображения принца на белом коне нашего века с холста своего многогранного воображения. «Скупой рыцарь!», - подвела черту их непродолжительного знакомства Зая. Я сама слегка приболдела, когда этот несостоявшийся прынц хотел посреди ночи высадить молоденькую девчонку на полпути от дома и это не в самом спокойном и не самом освещенном раене города.
    - Здесь, такие дороги, столько кочек. А вдруг машину поцарапаю или колесо пробью. И вообще ты не похожа на человека, который боится людей, - вот такие идиотские аргументы.
    - Вот лох печальный!


А на следующий день, сидя на лавочке и беззаботно кормя голубей жареными семечками из блестящей упаковки, Зая напрягала полурасплавившиеся на солнце мозги:
    - Как ты там его называла, лох тоскливый, лох угрюмый?
    - Лох печальный! – напомнила я, и наши три не стесняющиеся вечно недовольных старушек и крикливых мамаш глотки залились продолжительным хохотом.
     Правда при нем я не осмелилась произнести этот эпитет. И вообще его правильность во всех ее проявлениях мешала мне демонстрировать остроту своего язычка.
    - Великая подъебщица! – вспомнилась вдруг фраза одного очень милого и теперь такого далекого (не в смысле разделяющих нас километров, ему до меня как обычно 30 минут на своих двоих) человечка. Черта с два, не могла я подтверждать это высокое звание по отношению к этому фрукту, хотя и намекала на то, что не так проста, как кажусь на первый взгляд. Его подобные намеки напрягали…, только теперь это не имеет ни малейшего значения. Потому что его больше нет в моей жизни, он остался в прошлом.

Early-early morning…

     Летний дождь, летний дождь шепчет мне легко и просто,
     Что придешь, ты придешь. Ты придешь, но будет поздно.
     Несвоевременность – вечная драма
     Есть Он и Она.;

          Легкий макияж (какие-то никому и даже мне самой не понятные
комплексы мешали обойтись вовсе без него), любимая серая майка, несменный значок с изображением кота-инопланетянина на груди, солнцезащитные очки на пол лица, старенькое видавшее виды покрывальце и сумка с едлом. Так начиналось субботнее июньское утро, хотя началось оно у меня гораздо раньше, около четырех.
    - Кошка разбудила! – буркнула я первую пришедшую в голову отговорку своим подруженциям. Зая с Ксюней понимающе кивнули, мол, да, сложное это дело воспитывать познающего мир котенка, которому едва стукнуло пару месяцев, он же, как ребенок требует постоянной заботы и внимания.
     Приземлившись на мягкую траву и проглотив пару на скорую приготовленных бутербродов, я наконец-то смогла расслабиться. Первый раз за последние несколько дней каждая клеточка моего тела обрела состояние спокойствия. Если бы не эта вылазка на природу, уверенна, что в ближайший понедельник какой-нибудь несчастный не вовремя попавший мне под руку был бы съеден или в лучшем случае надкушен. Нервы были на пределе от ежедневных многочасовых репетиций и количества этих самых репетиций в сутки. Слишком много слов, мнений, конфликтных ситуаций, чьего-то непонимания, лишних телодвижений, приевшихся песен, безответственности,
___________

; – из репертуара группы
«Бумбокс» - «Летний дождь»
 разных людей разных возрастов с разными характерами, взглядами на жизнь и… еще многое множество неприятных факторов, так стремительно разрушающих  мою нервную систему. И как обычно в самый неподходящий момент (как снег на голову) в мою жизнь спустя полгода вернулся Он. О каком там полноценном сне может идти речь при таком раскладе.
     Вот и в ту счастливую субботу, я на первый взгляд релаксировала распластавшись на траве и то и дело напоминая девчонкам о том, что жизнь прекрасна, а на самом деле была занята очень важным делом – гипнотизированием телефона. А эта микроскопическая коробочка все не хотела (не по своей, разумеется, воле) издавать ни малейшего звука. Не помогала и периодическая замена карточек. Короче полный капец! А все так хорошо начиналось. Такой прикольный антуражик: солнце, травка зелененькая, цветочки полевые, ШУТКИ (да, именно нормальные шутки, отпускаемые людьми, далеко не лишенными чувства юмора, а не привычный тупой гон). Ну что там еще так и вертится на языке? Пару глотков дешевого винишка и «любимый рядом»  (ладно, не будем о грустном ;). Последние две составляющих у нас отсутствовали по уважительным, так сказать, причинам. По уважительным причинам, - г-г-г-ы!!! Еще бы сказала по семейным обстоятельствам, или как там обычно отмазываются семиклассники, загулявшие школу.

     Как оказалось, мой телефон таки не онемел. Он, вероятно, решил, как впрочем, и я, устроить себе полноценный выходной день. Отозвался мой маленький друг, только в воскресенье вечером. От радости мое полупьяное тело чуть не подпрыгнуло до потолка))) Я улыбалась на все тридцать два, ощущая  Его присутствие в своей жизни. Банальный вопрос – банальный ответ, какая-то немыслимая шутка – смайлик в ответ, не послушные пальцы, то и дело норовящие соскользнуть с клавиш, то ли от алкоголя то ли от волнения и такое новое (ну или забытое старое) ощущение счастья, наполнившие всю меня.
Помню, как бежала домой по лужам, радуясь дождю и Его возвращению. Не
боялась испачкать новые светлые джинсы, испортить прическу и макияж, подставляя лицо теплым потокам.
     И жили они долго и счастливо и умерли…не тут-то было! Так заканчиваются добрые детские сказки, а в жизни, к сожалению или может быть к счастью (наверное, жить, когда все гладко и позитивно – это очень нудно) частенько происходят не совсем приятные и понятные обстоятельства, омрачающие долгожданный happy end. В тот же вечер мне признался в любви человек, которого я привыкла называть на «Вы» и по имени-отчеству. А все начиналось с невинной, и даже детской переписки, поначалу я смущалась
 немного (еще бы, во-первых он почти в два раза старше меня, а во-вторых он же босс, начальник VIP-персона местных масштабов). И тут такое выясняется! Бляха-муха, это ж надо было полгода раздупляться и в самый неподходящий момент, когда у меня как раз появились в личной жизни какие-то прояснения, мило появиться со своим признанием. Воздыхатель хренов!!! 
      
Телепаты

     Вонючий вагон, монотонный стук колес, разговоры о том, о сем, туалеты, с незакрывающейся дверью, прыщи на недоспавшем фэйсе, появляющиеся на утро, то ли от антисанитарии, то ли от перемены климата… Такая она, дорога в самое лучшее место на Земле. Не люблю, весь этот пафос. Ну а как еще назвать место, где ты живешь целых двадцать дней, забив на все правила?!
      Именно здесь можно до одурения целоваться, ежедневно меняя объекты этого незамысловатого занятия (да собственно и первый поцелуй происходит тоже здесь :-*)), а на следующий день не помнить их имен.
      А если еще прибавить к этому всему:
      Бессонные ночи в окружении новых знакомых.               
      Раздражительных мальчиков, строящих из себя взрослых дядь с
жизненным опытом, приехавших сюда для того чтобы за три копейки успокаивать тебя и еще сотню обезбашеных детишек.
      Первую «звездность» и первые автографы.
      Тайные вылазки на пляж.
      Массаж незнакомым парням на этом самом пляже.
      Милые и трогательные стихи о любви, аккуратненько выведенные цветными пастами в девичьих тетрадках.
      Ни к чему не обязывающие (ну или иногда обязывающие) курортные романчики.
      Наивные гадания на «женихов».
  …И целое море слез и горы валерьянки, когда придет время прощаться.
      Многочасовые сборы на вечерние гульки!!! Один фен и одна через раз работающая розетка на шестерых. Как всегда не в тему открывающиеся двери, и назойливые девочки с вопросами на кшталт: «Д;вочькi, у когось ; чорнi лосини???», - или, - «Хтось ма; золотавi босонiжки 37-го розмiру???» Мягко говоря, не совсем корректные ответы на ломаном украинском. Каждодневные эксперименты с мэйк-апом и как следствие вывернутые наизнанку косметички, горы всяких там кисточек, спонжиков, лаков, помад, коробочек с тенями, тюбиков с тонаками и крем-пудрами, валяющихся на, ну или под кроватями
     Несъедобные завтраки и не менее несъедобные обеды, включающие в себя какую-то остывшую бурду грязно белого цвета отдаленно напоминающую манную кашу на воде, безвкусный суп с непременно плавающими в нем насекомыми, дешевые соски ярко-розового цвета, которые даже не потрудились замаскировать под мясной продукт. Погнувшиеся алюминиевые вилочки, недомытые тарелочки и надкушенные непонятно кем стаканчики. Бу-е-е-е-е!
     Ах, как я могла забыть про медляки! Тупое перетаптывание с ноги на ногу в такт заежженому хиту, ощущение чьих-то ладоней у себя на попе, милые, но банальные фразы на ушко, застенчивые улыбки в ответ.
     Причастие всех не лишенных таланта к творчеству: некачественные минусовки (в лучшем случае) или же старательное открывание рта под чужую прошлогоднюю плюсовку, танцы, выученные за полтора часа, именно за те полтора часа, которые все нормальные люди грели свои попы на пляже.
     Но, тем не менее именно здесь тебя уверяют, что ничто другое не приносит больше удовольствия, чем искусство.
     Именно здесь появляется тяга к чему-то возвышенному.
     Именно здесь горячий и влажный воздух пропитан музами.   Только в лучшем месте на Земле я радовалась как ребенок. Радовалась, от того, что с помощью собственных усилий за неделю  обычное «бревнышко» превращается в неплохого танцора. От того, что благодаря мне люди впервые выходят на сцену и влюбляются в нее  с первого взгляда, влюбляются в ее легкий закулисный мандраж, в аплодисменты и свет хоть и стареньких, но таких ярких прожекторов. Радовалась, когда в танце юбка подлетала до ушей, когда парни влюблялись не в длину ног и размер бюста, а в мой талант, когда незнакомые люди подходили, чтобы пожать руку, чтобы сказать приятные слова. Именно здесь происходили первые серьезные взлеты и падения. Здесь мне удалось получить колоссальный опыт. Я научилась самоотверженно работать с непрофессионалами: до изнеможения, до хрипа в голосе, до первых психов, до мокрой от пота одежды, до синяков и царапин. Я утопала с головой в творчестве, понимая, что все в моих руках. Я оттачивала свое мастерство и учила ему других. Я безумно радовалась, когда появлялась отдача, когда результаты оправдывали сделанное.
     Хотя именно здесь я лицом к лицу столкнулась с необъективностью взрослых и опытных людей. Было обидно, больно, неприятно, …но зато прошло время, сгладило все, я переосмыслила происшедшее и поняла, что больше не допущу подобных ошибок ;.
     Примерно так всегда проходило время в лучшем месте на Земле. Так, наверное, проходит и сейчас, в эти минуты, только вот без меня. Им не хватает моего присутствия, моих шуток, моих танцев по ночам, моих жизненных и не очень историй, моей неугомонности и энергии, им не хватает моих редких слез и нисходящей с лица  улыбки =).
      Они сами сказали мне об этом…

Первый шаг в неизвестность

     Попрощаться не сумели,
     Не смогли всего понять.
     И сказать я не посмела,
     Что еще люблю тебя.

     Я не плачу,… не плачу, когда идет дождь. Не плачу, слушая трогательные песни, не плачу от просмотра жизненных и грустных фильмов, не плачу, когда от обиды к горлу подкатывает неприятный комок. Я никогда не плачу. Почти никогда. Не льются слезы по моим щекам и в те мгновения, когда они так нужны. Когда на лице появляется грусть, а тело содрогается от рыданий, я не могу заплакать. Не смогла и тогда;.
     В какой-то момент жизни запретила себе быть слабой, подавляла негативные эмоции как могла. Стирала слезы с щек, забрасывала вверх голову, чтобы соленая жидкость не расплескалась из темных блюдец глаз. Считала, что смогу заплакать только тогда, когда появится рядом человек готовый стереть их с лица и успокоить.
     Я просто ждала чуда. Ведь мы были совсем рядом. Никому не показывала своей грусти, ощущение которой стало слишком острым к утру, когда остатки выпитого спиртного (шампанского, водки и вина) окончательно вышли из организма с потом.
     А за плечами оставалась ночь. Ночь безумных танцев и самых ярких звезд, именно та ночь, в которую было вложено море сил, эмоций, энергии, креативных идей и немалое количество средств.
     Помню осмелевших от алкоголя мальчиков, к чьим вспотевшим рубахам я то и дело прижималась во время медляков, чтобы остыть и причинить Ему боль.
     Помню пьянющих девочек в пестрых одеяниях, не все из которых были в состоянии дойти самостоятельно до дома.
     Помню букет цветов, подаренный человеком, которого в моей жизни уже к счастью нет.
     Помню, как шла за руку с одним парнем, а возвращалась с другим. Этот другой собственно и провел меня до дому.
     Помню назойливые вспышки фотокамеры и компрометирующие снимки через пару недель.
     - Я такого не помню. – Возразила я, маме просматривая их.
     - Если ты не помнишь, это еще не означает, что этого не было.
     - Это все фотошоп. 
     Я помню Его глаза: грустные и тревожные. Такими они были уже с месяц.
     -  Просто я очень устал. Замотался что-то. – Я не верила в эту отговорку. Причина была в чем-то другом.
     Он был другим в ту ночь. Каким-то отрешенным, разбитым.
     Я помню Его глаза спустя неделю: по прежнему грустные и виноватые. Он постоянно отводил взгляд. А я Его ни в чем не винила, просто продолжала любить.
    Я полюбила улицы, по которым мы гуляли. Полюбила каждую лавочку и автобусную остановку, где мы сидели, полюбила грязные зловонные подъезды, куда мы ходили греться зимой.
    Я помню его слова, они сами лезут  в голову как фразы великих философов. Помню, что он говорил на каждом перекрестке.  Я обожаю слушать, как Он говорит. А Он всегда ценил меня за то, что я умею слушать. Только в его речи маты звучат никак ругательства, а как слова, предназначенные для придачи фразам определенного эмоционального окраса.
     Я без ума от Его ладоней. Посиневших ладоней, которые он пытался согреть зажигалкой зимой, теплых и влажных ладоней, которые становились такими от соприкосновения с моими летом. Я люблю говорить с ним «про жизнь». Рассказывать разные истории и ловить себя на мысли, что Он заинтересованно слушает. Люблю называть Его психом и эгоистом и отказываться доказывать сказанное. Люблю, когда Он злиться и начинает выходить из себя. Люблю коротенькие и до одурения приятные поцелуи с Ним.
    Он никогда не говорил о своих чувствах. Никогда не делал лишних движений.
    - Мне сейчас приятно с тобой сидеть. – Это, пожалуй, самое большое признание за время нашего общения.
     Нравиться ли мне это? – Не знаю, но, во всяком случае Он никогда не врал и не льстил.
    Как же я жалею, что в свое время не сказала Ему о своих чувствах.
    - Ну не знаю, пятьдесят на пятьдесят. – Неопределенно пожимая плечами, ответила на Его незамысловатый вопрос.
    Через каких-то пару месяцев я готова была прокричать о своей любви на весь белый свет. Только не кому кричать. Меня никто не услышал бы.
     Помню сон. Один из тех еженощных снов с Ним. Я целовала в губы Его и еще нескольких наших общих знакомых, не открывая рта. А потом бежала прочь, пытаясь что-то сказать, и понимая, что потеряла голос. Я была в длинной желтой  ночной рубашке, растрепанная и непричесанная…
    Какое-то подсознательное ощущение страха всегда мешает  говорить людям о том, что они нравятся мне, о том, что они мне дороги, о том, что я их ЛЮБЛЮ. Я боюсь узнать  об обратном, боюсь наткнуться на равнодушие, боюсь понять, что мои чувства безответны.

Месяц спустя

     Когда жизнь перенасыщена разного рода событиями, когда голова закипает от эмоций, на вопрос «Как Дела?» не знаешь, что ответить. Появляются глупые паузы, речь автоматически засоряется всякими там …ну, блин…, капец…, я просто в шоке.
     А если ты проводишь дни под девизом: «Поел-поспал!», тупо втыкая в экран монитора компа или плюя в потолок, лежа на расправленном со вчера диване в перерывах между двумя основными занятиями (едой и сном), то ответ всегда найдется. Ты высосешь из пальца какую-нибудь мелочь, которая послужит весьма красноречивым ответом на вышестоящий вопрос.
     Я не знала, что сказать, поэтому буркнула: «Все нормально». Разумеется, эта фраза не дала никому понять, чем я занималась целый месяц. А я за те тридцать дней успела определиться с местом жительства и родом деятельности на ближайшие пять лет, успела порвать одни отношения и начать новые, успела написать несколько новых поэтических «творений», не удалось мне только успеть забыть о любви. 
     7 из 27. Так получилось, такими мы оказались дружными, так друг по другу соскучились. Главное дело, что о предстоящей встрече знали все и Он в том числе.
     - Позвони Геше! Он обещал прийти. С тренировки сразу к нам. – Обратился ко мне Леся.
     - Сам с ним говори. – Я протянула ему телефон.   
     - О, любимый!!! – Леся многозначительно улыбнулся, взглянув на экран мобильного. Конечно же, мой милый друг соврал. Геша был подписан в моем телефоне по имени.
     - Ну не начинай. – Сказала я, пытаясь выглядеть как можно более равнодушной, хотя чувствовала, как на лице появляется румянец.
     - А знаешь, как Он по тебе скучает. Задрал уже, каждый вечер: "Вот бы сейчас Ксану, вот бы сейчас Ксану!»
     - Лесь, какая теперь разница? И вообще, почему Он сам мне об этом не скажет?
     - Держи, не отвечает твой Геша. Неужели морозиться? Что ж пойдемте, а там сам подкатит если что.
     И мы пошли…
     Голова была занята Лесиными словами. Он уже не впервые рассказывал мне о таких Гешиных вывихах. И с каждым разом я все больше верила в их правдивость. А Геша все не отвечал на мои звонки, ответил только, когда Леся набрал со своего номера:
    - Але, привет, Два метра безобразия! Ну и где ты? Ты ж обещал! Любимая твоя? Да, сидит, ждет тебя, - Я просверлила его натянуто-недовольным взглядом, - Ну все, давай, мы ждем тебя!
     Он появился в дверном проеме лишь после того, как рюмка водки, запитая двумя бокалами белого вина начала активно действовать на мозги. Как всегда на бодрячке, поздоровался, ударив по ладони каждого из сидящих. Скурил сигаретку, заказал пиво и присел…рядом. Я изо всех сил пыталась взять себя в руки, хотя сердце падало в пятки и возвращалось обратно от малейшего соприкосновения наших (Его и моих) конечностей. Он вел себя как обычно (на первый взгляд): шутил, подкалывал всех, смеялся, и все это над моим ухом.
     - Геша!!! – возмутилась я.
     - Что такое?
     - Звук прикрути.
     - Да ладно, потерпишь.
     Я легонько ударила его по плечу. Он тут же скорчил на лице гримасу человека, получившего огнестрельное ранение.
     - Ген, что случилось? Что больно, да? – обеспокоенно спросила я, решив ему подыграть, - Может в аптеку сбегать? Бинтики, ватка, зеленочка, или че еще покупают в таких случаях?
     - Лучше б ты за презервативами сбегала. – Буркнул он, мгновенно излечившись от смертельной раны.
     - Да конечно. – Я отвернулась и хотела больше не заводить с Ним разговор, но Он сам искал повод.
     Еще и Леся вдруг обеспокоился личной жизнью друга. Старый сводник, он то и дело подмигивал мне, «тонко» намекая на совсем не тонкие обстоятельства. Я отнекивалась, как могла, используя, слава богу, неплохо развитую мимику.
       Леся в тот вечер явно был в ударе
     - Вы ж прикиньте, мы с Гешиком квартиру вместе снимаем. А кровати-то рядышком стоят. Присниться Ему вдруг не будем показывать пальцем кто. А полезет Он к кому?
      Все, как и полагается, отреагировали на шутку смехом.
     - А мне, куда в таком случае деваться? Под кровать, что ли лезть? – Ехидно добавил Леся, едва ребята затихли.
      А когда мы с Ксюней вернулись из комнаты, где все дамы обычно припудривают носики, где пытались водой ликвидировать градусы, ударившие в голову, Его уже не было.
     Он остался в памяти, остался в сердце и на фотографиях (фотошоп на следующий день пыхтел от моих изощрений: разных там высветлений, затемнений, обрезаний и т.п.) такой красивый с томными серо-голубыми глазами и сигаретой во рту, остался рядом со мной, остался так далеко от меня.
     - Ксан, что с настроением? – спросил Леся, заметив пьяную печаль в моих глазах.
     Я пожала плечами.
     - Не переживай, он вернется.
     - Какая разница…
     Заиграла знакомая до боли песенка, и мы начали вспоминать недавно заученные под нее движения. Народ стал пялиться на нас. Мы рассмеялись и бросили свою безрезультатную затею, начав просто перетаптываться с ноги на ногу (так же как делают в лучшем месте на Земле)))))))). Потом он отвел меня в сторону:
     - Ты мне не веришь. Но это правда. Он без тебя не может.
     - Лесь, ну что ему мешает быть со мной?
     - Он приходит к тебе, а ты начинаешь рассказывать, какой он ***вый. Поэтому он не может решиться.
     - Подтолкни Его как-то.
     - Ты же знаешь, он не простой человек.
     Я  согласно кивнула.
     - Сделай сама первый шаг.
     - Но как? – я была в отчаянии.
     - Просто положи руку на плечо и все...дальше – дело техники.

     Какими же детскими и надуманными были наши проблемы, и какими неоправданными интриги.
     - НАПИШИ Ему!!! – не унимался Леся, когда мы вернулись к столу.
     - А гордость?
     - Засунь в жопу свою гордость.
     - Не могу.
     - Она и правда не может. – Подтвердила Ксюня.
     - На, сам пиши. – Я дала ему телефон.
     В результате общими усилиями Леси, Славы и поддакивающих девчонок через пару минут сообщение: «Приезжай. Я жду!!!!!!!!» было отправлено нужному абоненту.
     - Жаль, что ты уезжаешь сегодня. – Не уставал повторять Леся.
      Я только пожимала плечами. А что еще оставалось делать?
      Геша отозвался, когда я уже подходила к вокзалу. Звонил как обычно с чужого номера, как обычно не потрудился представиться.
     - Ты где?
     - На вокзале.
     - Ты что уезжаешь?
     - Да, завтра вечером буду дома. – Я сказала это с легкой и напрасной (как оказалось) надеждой в голосе.
     - Ты с мамой?
     - Ну да.
     - А все остальные где?
     - Наверное, все там же.
     - Ладно, звони если что.
     - Хорошо.
     - Пока.
     - Давай пока…
     Сама не знаю зачем пообещала звонить. Ведь не умела я этого делать, никогда не умела и не хотела учиться. А когда изредка совершала этот героический поступок, не знала, что говорить, разговоры вечно не клеились и были непродолжительными.
     Я ехала в том же вагоне, на том же месте, думая всю ночь  все о том же человеке. Я с трудом уснула. Но это не помогло, ведь во сне был снова Он.
     Мне хотелось биться головой о стены и стекла на обратном пути, когда телевизор работал на всю громкость, когда я осознала свою безысходность, когда поняла, что моя любовь не безответна. Я искусала губы, окончательно испортила маникюр, то и дело, впиваясь ногтями в ладони, но сложившуюся ситуацию этими действиями решить, не могла. Она только усугублялась с каждой минутой, с каждым днем.

Madness

     Прикоснуться, столкнуться, упасть…
     Тихо вздрогнув, пройти, да и только.
     Это гордость. Так выпала масть.
     Разбить сердце, не склеив осколки.

     Я наконец-то смогла во всем признаться…Ксюне. Мне казалось смогу признаться и Ему, только вот первый шаг сделать, никак не получалось. Руки тянулись к телефону, но сознание тут, же наталкивалось на тысячи аргументов, запрещающих совершить такой простой и одновременно сложный поступок.
      Казалось, один маленький фактор: действие, слово, аккорд – и я расплачусь, но этого не случилось. Ничего не случилось. А ведь осталось так мало времени…
    Он смотрел с рабочего стола. Может, у меня нарушена психика, но мне казалось, что Он смотрит в мои глаза, я замечала, как меняется настроение у Его недвижимого изображения, видела как появляются мелкие складочки в уголках губ, видела как Он хмуриться, мечтает, жалеет о чем-то.
    Меня трясло по ночам от собственной бездейственности, от горечи застрявшей, где-то под небом. Сначала начинали дрожать нервные окончания вместе с книжкой в руках, мне становилось больно читать этот движущийся текст, я откладывала книжку и понимала, что в комнате холодно. Меня знобило жаркими июльскими ночами. Я пряталась под ватным одеялом, с трудом засыпала и видела Его во сне. Просыпалась, злясь на то, что «это был всего лишь сон». Напивалась крепкого кофе, чтоб вернуться к реальности,  хотя на протяжении дня в голове то и дело всплывали мелкие детали из снов. И так изо дня в день…
    Я возненавидела ни в чем не виноватую кошку за то, что она перестала со мной спать, за то, что она вела себя, как и Он, за то, что она была на него похожа.
    Я стремглав бежала к двери, услышав собачий лай, чуть не плакала от отчаяния, увидев, что пришел не Он. Я злилась на бедную собаку, вспоминая, что та никогда на Него не лаяла.
    Я потихоньку сходила с ума…
    Мне становилось страшно от ощущения madness…
    Я начала пить. Нет, я не уходила в недельные запои, да и пила совсем не те напитки от которых в эти самые запои уходят. Просто теперь я радовалась, если выпадал повод употребить что-нибудь спиртное. Пару бокалов вина – и сразу становилось легче, все проблемы автоматически уходили на второй план (пусть и на несколько часов), я обещала себе подумать о них утром.
    - Это правильно, что ты не куришь. Но когда-нибудь, когда будешь испытывать сильный стресс, ты попробуешь, чтобы успокоиться и отвлечься. – Говорил Он, пуская в неизвестность кольца сероватого дыма.
    Я не пробовала, но была уверенна, что захочу это сделать, когда будет совсем плохо. Потом, когда-нибудь…

Стоит задуматься

    Она почти плакала. Такие трогательные и такие необходимые на тот момент слова растрогали нашу подругу. Она чувствовала в них скрытый подтекст. Мы чокались жестяными баночками с каким-то фруктовым малоалкогольным пойлом, стоя на проезжей части улицы. Мы смеялись, убегая на тротуар и одновременно подмигивая молоденьким водителям.
    А потом ноги сами повели меня туда…
    Обычная лавочка под деревом у подъезда пятиэтажки. Ничего особенного, но, сколько воспоминаний связано и с этой лавочкой, и с этим подъездом.
     Зая с Ксюней с удовольствием позировали на фотокамеру, предварительно запрятав спиртное под стол. Их милые пьяненькие мордахи то и дело растягивались в счастливых улыбках. А зачем грустить, когда жизнь прекрасна!?
    Откуда-то взялся маркер, и поверхность стола пополнилась новой «мудрой» надписью. Зая писала на латыни. Что-то жизненное, о любви. А рядом красовалось банальное: «Здесь был Вася». Что поделаешь, вся жизнь построена на контрастах. Ксюня подсветила телефоном и начала читать слова, выведенные простым карандашом:
    - Если ты действительно любишь, не молчи, скажи ей об этом… Вот бы кого-то сюда привести, да Ксан? – задумчиво промолвила она, не дочитав написанное.
     - Он был здесь и читал, мы вместе читали.
     - Не, ну блин! Сколько можно друг другу мозги компосировать? Сколько это у вас уже, года два, наверное? – Возмутилась вдруг Зая.
     - Ну, год точно.
     - Вот два дебила!!! Любят же друг друга, а сказать об этом никак не решаться. – Поддержала Заю Ксюня.
     - Слушай, так же нельзя. Вас нужно срочно свести. Ксюня, что мы сидим? Надо что-то делать. – От Заи я такой пламенной речи никогда не ожидала. Скромная и застенчивая по натуре, она всегда оставалась в тени разных амурных дел и дешевых интрижек.
     - Думаешь, я этого сама не понимаю? Он мне сегодня снился дважды за ночь, я думаю о Нем постоянно. Да и вообще, я влюбляюсь в кого-то раз в десять лет и считаю, что Он должен знать обо всем. Кажется, я смогу Ему все рассказать. Только где Его взять? Я не могу ни написать, ни позвонить первая.
     - Так давай мы позвоним. – Предложила Ксюня.
     - И как это будет выглядеть? Нет, девчонки, я не люблю  кого-то обременять своими проблемами.
     - Но зато как иногда приятно осознавать, что есть люди, готовые помочь их решить.
     - Не знаю, разве что может с Лесей связаться. Он со своей стороны Его подтолкнет, вы со своей. – Робко пролепетала я.   

    Лесе никто звонить не собирался. Ровно через сутки приехали друзья Ксюненого Вити, забрали меня растрепанную и ненакрашенную. Я просто была поставлена перед фактом, что выхожу гулять, чему, кстати, безумно обрадовалась. Родная мать, обеспокоенная не складывающейся личной жизнью дочери, весь вечер поливала грязью объект неразделенной любви. Не знаю, за что можно так ненавидеть человека!!! Она орала, лишний раз, напоминая мне обо всех существующих и несуществующих недостатках Геши. Я беззвучно рыдала от обиды и несправедливости, обреченно уронив взъерошенную голову на колени. «Его нет. Его просто нет. О Нем давно уже надо было забыть». Но как? Это невозможно.
    Как только мы умостились в уютной беседке напротив одной из девятиэтажек в центре города, Ксюня с Заей, заговорщески мне, подмигивая, ушли «на дело». Любвеобильный Дрюня слинял на разговор с очередной пассией.
    Мы остались вдвоем с Дэном. Самоуверенный, загорелый качек в темных очках аля матрица, он сидел напротив, загадочно улыбаясь, своей белозубой улыбкой. На первый взгляд этот человек был сердцеедом и ловцом девичьих грез, а на самом деле его не интересовали девушки как таковые, он запрещал себе любить, изо всех сил подавляя какие либо чувства в своем отстрадавшем единожды сердце. Он всегда говорил отрывисто, с угрозой, сопровождая речь кучей жестов и матерных слов. Только в глазах пряталась детская наивность и доброта. Его глаза никогда не врали, они не вписывались в этот старательно созданный и распиаренный образ «дяди Дэна».
    Меня всю типало, мешало внезапное похолодание и расшатанные нервы. Я забрала у Дэна белую ветровку с непривычно пустыми карманами, пропитанную резким запахом какого-то одеколона.
    - А куда девчонки побежали? – поинтересовался он, звучно плямкая жевательной резинкой.
    - Ушли по жизненно важным делам. – Неохотно отозвалась я.
    - Твоим?
    Я кивнула.
    - Кто он?
    - Один классный парень.
    Я в общих чертах описала ему ситуацию.
    - Не, что-то здесь не то. Сама подумай, если два раза не получилось, значит это не просто так. Тебе какой парень надо? Ты мне только свисни, через час тут штук семь в очередь выстроиться. – Выпалил он, продолжая насиловать жвачку во рту.
    - Мне не нужно семь, мне нужен один конкретный человек. Я его люблю, понимаешь? – Пролепетала я дрожащим голосом.
    - Да кто же он такой? Ксанка, не расстраивайся, все нормально будет. – Пытался подбодрить мою кислую мину Дэн.
    Вернулись Ксюня с Заей, на ходу рассказывая мне о том, что Он невыносимый. Я и без них об этом знала. И с самого начала понимала, что эта затея потерпит фиаско. Так и случилось.

    Не зависимо от того, что Геша наговорил моим подружкам, Ему  не было наплевать на сложившуюся ситуацию. Он откликнулся ночью коротенькой эсэмэской без особого содержания. Но прочитала я ее только утром. Как же дрожали руки, как кружилась голова, как быстро билось сердце…
    Мой ответ улетел в неизвестность.

Лирическое отступление

     Первый раз я влюбилась в двенадцать лет. Это была чистая, как слеза безответная любовь, продлившаяся три года.
     Он – успешный, талантливый, самолюбивый красавец-брюнет.
     Я – симпатичная, целеустремленная, немного застенчивая девочка-провинциалка.
     Благодаря нему, я начала писать: милые трогательные стихи и по-детски наивные романы об отношениях взрослых людей крупным размашистым почерком в общих тетрадках. Я писала по ночам под тусклым светом настольной лампы, усевшись по-турецки на расправленной постели, предварительно наглотавшись дешевых бульварных рассказиков зарубежных современных писательниц.
     Благодаря нему, я начала осуществлять свои «грандиозные» идеи, безжалостно гоняя вечно усталых и флегматичных девочек, за что прослыла «творческим человеком» и получила уважение уважаемых людей.
     Я никогда не надеялась на его взаимность. Я просто испытывала свое платоническое чувство, с замиранием духа наблюдая, за тем, как он работает, как рассказывает о планах на будущее, как радуется сложившейся во всех отношениях жизни.
     Я целовала на ночь фото с изображением любимого, и клала его под подушку, моля Бога об одном: чтобы он приснился. А спустя некоторое время узнала, что он поступал точно так же, только у него под подушкой лежало фото какой-то незнакомой мне девушки.
     Я шагала по запахшему весной городу, понимая, что все проходит, что пора выпустить любовь-голубку из сердца. Я ни о чем не жалела. Я была ему благодарна. Три раза я праздновала День рождение своей  любви. Этого было достаточно, для того, чтобы понять, чем есть это распиаренное в попсовых песенках чувство.
     Я прикрепила магниткой на холодильник листочек с надписью: «Хочу любви!!!» 
     Через некоторое время получила желаемое. Только такой ли любви я хотела?
Хотя, кто знает, может она, всегда приносит страдания…
 
Переступила(((

     Благодаря танцам, у меня отличная зрительная память. Я запоминаю людей, выражения их лиц, мимику, жесты, движения. Так я научилась гадать. Просто ежедневно смотря на блуждающую по обеденному столу колоду. Я внимательно следила за бабушкиными сморщенными руками.  Все эти расклады, масти, дальние дороги с казенными домами и непременно несчастливой любовью сами врезались в память. Я не могу назвать себя суеверным человеком, но карты всегда успокаивали, давали хоть какую-нибудь махонькою надежду на благополучную развязку всех амурных делишек. К тому же благодаря ним я узнавала, что творится на душе у интересующих меня людей. А когда гадания начинали сбываться…
     У всех пятерых сидящих в тот вечер на небезызвестной лавочке под небезызвестной пятиэтажкой на душе было «что-то не то». Безответная любовь у Заи, внезапно вспыхнувшие, но такие ненужные чувства у Дэна, неприятности на работе у Вохи, неуверенность в отношениях с Витей у Ксюни, ну и у меня ноющая боль в голени правой ноги от неудачной растяжки и  ;… в общем, ничего хорошего.
     Ни слова не говоря, Зая вытащила из кармана новенькую колоду и положила на еще влажный от недавно откапавшего дождя стол. Я все поняла и «кинула» на каждого из страдающих, по очереди. Они узнавали в крестовых дамах и бубновых королях своих любых и друзей, в пестрых раскладах свои жизненные ситуации. Каждый свою, разумеется. Таким вот образом, с помощью карт, я пыталась помочь друзьям побороть их горести. А вернувшись, домой крепко-накрепко решила побороть свою, чего бы мне это не стило.  В конце концов, сколько можно страдать и бегать от Него?
     Дождавшись полуночи…нет, нет, я не побежала на кладбище, наводить на Гешу порчу))))). Я написала сообщение, в котором извинялась за «тот звонок» и переизбыток собственной гордости. Он явно был зол и обижен, отказывался верить в правдивость моих слов, и интересовался, почему я проявляю свою гордость именно на Нем. Меня начало знобить, верхняя и нижняя челюсти звучно бились друг об друга, больно и неприятно защемило сердце. Я предложила встретиться, выяснить все, «спокойно поговорить». Он вроде был не против, хотя и не проявлял большого энтузиазма. Заснула только под утро, с мыслью, что простудилась. А проснувшись и увидев 36.6 на градуснике, лишний раз убедилась, что «нервы ни к черту». Глотнула две таблетки валерьянки и стала ждать. Напрасно. Он не появился ни в течение дня, ни на следующий день, ничем не оправдывая свои действия, ну или точнее бездейственность. Зря я придумывала отмазки для мамы, зря намечала приблизительный план будущего разговора, зря ломала голову над шифоньером, решая во что одеться. Все зря…
     Все пусто…
     Во всем виноват пиковый валет - частый, но нежеланный гость карточных раскладов.
 
Три синицы и журавель

     За день о моей скромной персоне вспомнили целых три реальных ухажера, каждый из которых готов был побороться за сердце непреклонной Красавицы. Только если бы мы жили на пару веков раньше, только если б Красавица не испытывала столь равнодушные чувства к каждому из воздыхателей.
     Первый – смазливый Гитарист-самоучка и начинающий КВНщик, верящий в любовь с первого взгляда. Я видела его всего-то два раза (правда слышала практически каждую ночь на протяжении последнего месяца), но за это время успела влюбиться в правильные черты лица и иссиня черные волосы главного героя-любовника латиноамериканского мыла. На самом деле за внешность Гитарист должен благодарить не заокеанских знаменитостей, а азербайджанского папочку.
     Второй – кудрявый Блондин с широко открытыми глазами,  студент столичного театрального университета, тоже КВНщик, только не начинающий, тоже гитарист, только не самоучка. Уроки гитары он брал у известного в шоу-бизнесе музыканта, сотрудничавшего в свое время чуть ли ни со всеми более-менее раскрученными звездами. Блондин - герой к чему-то «обязывающего» курортного романа, длящегося уже целый год. А начиналось все с (его) безответной любви, в которой я играла роль жилетки (опять же для него), и начинающей неопытной сводницы (для них обеих))).
     Третий (о нем я уже однажды вспоминала) – сбитый брюнет, старше объекта своей любви почти в два раза, строгий требовательный босс небольшого культурного заведения, которое когда-то стало для меня вторым домом, заядлый КВНщик в прошлом и несменный член жюри поединков веселой и находчивой молодежи в настоящем. Любитель загородных вылазок на природу, шашлыков и песен под гитару в окружении близких друзей, сосен «до неба» и какого-нибудь водоемчика.
     Короче есть из чего выбрать. Каждый из них – личность. Они -  так похожи друг на друга, но в, то, же время такие разные. От общения с ними я получаю удовольствие. Я обожаю подколы и частое «взятие на понт» первого, многословность и наличие большого количества эпитетов и сравнений в речи второго, небольшие проблемы с дикцией третьего. Да, они классные, милые, прикольные, но не больше. Да, они действительно любили меня, но вся проблема в том, что я любила четвертого. Не знаю, какую геометрическую фигуру образовывали, эти наши странные отношения (геометрию вместе с остальными точными науками никогда терпеть не могла), но не треугольник – это точно.

Последняя капля

     Она уже знала все наперед, но ничего мне не сказала, за что ей «большое спасибо».
     Я нервно натягивала брюки, безжалостно орудовала расческой, вырывая клочья волос,  отстраненно размазывала тонак по лицу, думая далеко не о макияже. Что же одеть наверх? Рванула дверь шкафа, та, жалобно взвизгнув, открылась, предоставляя моему взору пестрый смятый ком из топиков-маечек-футболочек. С трудом извлекла со второй полки полосатую черно-красную кофту. Вдохнула любимый запах, оставшийся на вещице с последнего свидания с Ним. «По крайней мере, ее не нужно гладить». Глянула в зеркало. Ужаснулась собственной бледности, все лицо было белым, как стена, включая  ресницы. Раскрасила мрачный образ парой взмахов туши, «естественным» румянцем и еле-розовым блеском для губ. Схватила сумку и помчалась на остановку.
     Я ехала на любимом месте, жадно уткнувшись, безразличными на первый взгляд глазами в окно и ловя себя на мысли, что вполне бы могла прожить без всех этих вечерних гулек, бесцельного сидения на лавочках, лузгания семечек и пустых разговоров. Я реально понимала, что делаю все это только ради Него одного. Чтобы быть поближе к Нему, чтобы окончательно не свихнуться дома от любви к Нему, чтобы не потерять интерес к жизни, наткнувшись на Его безразличие.
     Лесю с Асей я увидела издалека…, они сидели на лавке, возле подъезда девятиэтажки.
     Нас разделяло расстояние длиной в один подъезд.
     Наша компания пополнилась Ксюней и Витей, их – Асиными подружками. Дэн был не в настроение, весь вечер просидел, уткнувшись в телефон, Ксюня звонко смеялась то ли от Витиных шуток, то ли от осушенной час назад бутылки пива, Зая вела себя подчеркнуто сдержанно, впрочем, как всегда. Я, сославшись на то, что «переспала», поддерживала разговор неохотно и через раз.
     - Что-то неудобно сидится! – озвучила я надоевшую мысль и поджала под себя левую ногу.
     - Это потому что носок на люстре не висит. – Вспомнила Ксюня мои давнишние сетования, связанные с отсутствием муз.
     - Да-а-а-а, - мечтательно протянула я, запрокинув голову вверх и  взглянув ненароком на росшее под домом дерево, - Висел бы он вот на этой веточке.
     - Ой, Ксан, ты посмотри, кто идет. – Испуганно прошептала моя эмоциональная подружка.
     Я тот час же вернула затекшую конечность обратно на землю, догадываясь о ком она. Не решаясь обернуться, проскользила боковым зрением по движущемуся в темноте силуэту, выпалила досадное: «Блин!», узнав в нем Гешу. Он проследовал к Лесиной лавке несменной походкой баскетболиста, пружиня каждый шаг. 
     - Ну что пришло время выяснить отношения! – Протараторила Ксюня, отойдя от легкого шока.
     - Даже не думай об этом. – Отчеканила я.
     - А, так, что уже не надо? Уже все, да? Ну ладно…, я ж не знала. – Она недоуменно пожала плечами.
      Я была не готова. Неприлично сложила локти на стол, и вдруг отчетливо услышала, как гулко бьется сердце, ударяясь об изрезанные чьими-то ключами доски. Тут же отпрянула от него, резко выровняла спину (до хруста в позвонках, до боли в мышцах) и заговорила бегло и громко, чтоб никто-никто не смог расслышать ударов моего измученного сердца. Вдруг откуда-то появилась идея «выпить», я с радостью ее поддержала, командировав Дэна и Витю за бутылкой горючего. На мгновение повисла невыносимая тишина. Я всегда любила тишину, если б только она не была предшественницей донесшегося с соседней лавки Его голоса:
     - Ты где? О, ну купи мне пачку сигарет. – Геша говорил по телефону.
     Я, тяжело вздохнув, опустила голову во мрак и крепко сжала в замок ставшие неконтролируемыми пальцы. А когда подняла, Он уже уходил. Стало легче, пошел в ход острый язык: жесткий стеб, разбавляемый тонкими подколами, искренний смех девчонок в ответ на весь этот словесный понос.
     - Тихо. Молчи. – Промолвила вдруг Зая, указывая мне взглядом на Лесину лавку.
     Возвращался Гена, вероятно с «покупкой».
     - По фиг. – Неожиданно равнодушно махнула я рукой и продолжила изощряться в своем ораторском искусстве.
     Потом появилась долгожданная бутылка вина, С Ромой и Витей, разумеется, пак сока, три плитки белого пористого шоколада,  остатки которого потом еще несколько дней валялись у меня в сумке, одноразовые стаканчики и хорошее настроение.
     Нас ослепил огромный глаз дешевенького миника.
     - Увези меня отсюда. – Попросил Геша обладателя одноглазого транспорта, едва тот затормозил.
     Тот видимо отказался и Геша потопал пешочком. Вдруг на проезжую часть вылетела Ася, за ней вдогонку Леся с криками: «Стой! Подожди! Не обижайся!», - что ж, милые бранятся, только тешатся. Через некоторое время Саша с Костей растворились в темноте улицы. Потом уехал переполненный остатками компании  миник. Только недопитая бутылка с алым вином осталась одиноко стоять на шершавой поверхности лавки.
     Вот так «радужно» все закончилось, а могли бы объединиться. Место во дворе не хватило бы для нашей дружной шумной компании ))).  Сидели бы до полуночи, травя пошлые анекдоты, потом откуда-то взялась бы гитара и мы бы пели что-то лирическое о любви до хрипа в голосе, тесно соприкоснувшись рукавами. Так бы оно и было, если б не наша (моя и Гешина) дурь, если б не гордость, которую «засунуть в жопу» у меня так и не получилось.
     Витя докапал в мой  стакан последние капли вина и торжественно протянул бутылку:
     - Держи, можешь загадывать желание.
     Я страстно зашептала в горлышко о самом сокровенном…
     - Где бы ее стукнуть? – задумалась вслух, когда мы возвращались по домам, и не услышав ответа, с силой ударила стеклянной емкостью о бетонный бордюр. Бутылка вырвалась из рук и полетела в траву.
     - Не разбилась. – Сообщил  кто-то из толпы.
     - Попробуй еще раз.
     - Фиг с ней.
     - Так желание же не сбудется. – Возмутился суеверный голос.
    «Значит, не суждено», - сделала я незамысловатое умозаключение и вдруг поняла, что это был последний шанс, который мы так и не использовали. Я четко осознала, что Он не случайно оказался так близко ко мне, а самое главное, что так близко Он уже не будет потому, что…
     … Потому что время неумолимо убегает, его осталось так мало, и оно нам, к сожалению, - не союзник.
     Я видела сон: Он шел теми же дворами, держа за руку маленькую девочку, а я сидела на той же лавочке, изливая бабушке душу и почему-то была уверенна Она – Его девушка. Он несколько раз пропетлял мимо нас, бросив свою спутницу, и поняв, что остался не замеченным нами, «случайно» зацепил бабушку ногой.
     - Ой, извините.  Можно я присяду?
     Он опустился на лавку, не дождавшись ответа и начал свое повествование, адресованное, как мне удалось понять бабушке:
     - Знаете, когда я был маленьким, у меня был деревянный паровозик, я пришел сюда гулять, и забыл его на лестничной площадке. Его забрала девочка с соседней квартиры и на следующий день все дети, жившие в этом подъезде, играли такими же паровозиками.
     Я проснулась, но глаз не открыла, боясь спугнуть сон, и сама додумала, как ретируется все понимающая бабушка, как я заплачу, как Он начнет меня успокаивать и дергать за нос, я рассмеюсь и потом мы вместе пойдем домой, пешком…
     …Я забыла о Ней.


Танцующие на волнах


     - Мама, а почему в море такая соленая вода?
     Потому что в него все писают?
    - …Потому, что в него все плачут.

    Ненавижу пассивный отдых. Тупое лежание на пляже и поедание всякой многокалорийной и вредной жратвы – это не для меня. Поэтому, еще в пути, торохтя в стареньком москвиче, положив голову на Ксюнено плечо, я подсознательно чувствовала, что большого кайфа эта поездка мне не принесет…
     Нас встретил высокий кареглазый парень непонятной национальности. Вручил ключи и постельное белье и ушился по своим делам.   
     Мы запихивались безвкусными полуфабрикатами и бабушкиными котлетками, запивая все это недорогим белым вином. Пили преимущественно «за приезд», «за любовь» и «за здоровье».
     Потом было холодное отрезвляющее море, выливающееся с берегов от количества находящихся в нем людей.
     Песочные замки.
     Назойливые торговцы «холодным пивом», «сладкой ватой», «свежайшими чебуреками» и всяким подобным дерьмом.
     Я ходила по берегу с фотокамерой в поисках «ярких лиц». Испортила сотни кадров, запечатляя толстых теток в стрингах, маленьких курносых детишек с лопаточками-грабельками в ручонках, жирных мужиков пьющих пиво, смазливых мальчиков в гавайских шортах, смуглых сосредоточенных на своем деле рыбаков ну и, конечно же,  рыжеволосую подружку.
     Мы прыгали вверх, пытаясь получить фото «в полете», танцевали на парапете, не замечая десятков зевак, наблюдающих за нами лежа на своих мокрых полотенцах, замирали в эротичных позах, подставляя волосы ветру. Мы завязывали и развязывали полупрозрачные парео, то пряча, то обнажая загорелые (или иногда подгорелые) части тела. А потом ржали как кони, забив на все правила приличия, просматривая результаты своих фото-усилий.
     Мы купались под холодным душем, поправляли вчерашний макияж, замазывая последствия принятия солнечных ванн (у меня сгорели нос и губы)   толстым слоем тонака и ушивались на гульки.
     Снова пили. Танцевали, наблюдая за забавными размалеванными девочками и «крутыми пацанами» в солнцезащитных очках.
     Спали, натягивая до ушей тоненькие не первой свежести тряпочки, имеющие громкое название «одеяло» до ушей. Просыпались от собственных поворотов с одного бока на другой, сопровождающихся душераздирающим скрипом коек.
     Почему-то мое лицо не отреагировали ни какой эмоцией, когда уши услышали звук немного приевшегося рингтона, а глаза увидели знакомое изображение улыбающегося блондина с томными глазами и подпись «Геша» внизу. Я выбежала на балкон  босиком и в пижаме. Как же долго я ждала этого звонка…
     Наверное, слишком долго.
     - Ало.
     - Привет! Вот сейчас иду домой и дай думаю, Ксане позвоню…
     Мы говорили почти час. О разных пустяках.
     Он пересказывал свои сны, а мне было стыдно пересказывать свои.
     Он извинялся за то, что никак не соберется прийти, обещал, что все же придет, когда я вернусь.
     Я ругала Его за то, что не поздоровался «тогда».
     Он оправдывался и обижался за то, что я постоянно ищу в Нем только недостатки, и никогда не говорю о (Его) достоинствах.
     Я ужасно замерзла и боялась, что Он услышит, как от холода у меня дрожат челюсти. С трудом отыскала на веревке Ксюнено пляжное полотенце и закуталась в него, чтоб хоть немного согреться…
     Не верилось, что все то, что происходило, происходило на самом деле.
    Наутро шокировала Ксюню. Эти выпученные глаза, непроизвольно открывшийся рот, и помятое от сна лицо – без комментариев.
     Информация переварилась только вечером следующего дня. Я топталась (танцем это тупое перетаптывание с ноги на ногу и редкое мотыляние руками назвать сложно) босыми ногами на остывшем колком песке уставившись в одну точку. Медленно и с трудом начало доходить как все поздно и бессмысленно, как мало осталось времени и как много еще всего надо сделать, как далеко мы будем друг от друга, как редко будем видеться (если вообще будем). В горле зажался неприятный комок, а в сердце – сопротивление, будто мне вот-вот хотели вырвать какую-нибудь часть тела без наркоза.
     Когда в самый разгар ночи мы возвращались в номер, Он позвонил снова. Нам мешали старые затертые песни, орущие на каждом шагу с крохотных летних забегаловок.
       Уже через сутки, я танцевала рядом с Его бывшей девушкой, героиней курортного романа «с последствием».  Мы мило и натянуто улыбнулись друг другу при встрече, и поцеловались в щеку, оставляя на коже смачные следы от помады. А спустя какой-то час, я целовалась с плотненьким сексапильным блондином, сидя на лавке какой-то базы отдыха. Он (как, оказалось) был знаком с Геной, но меня этот факт нисколько не смутил.  Саша, так, кажется, его звали, проводил меня до номера и побежал на ночную репетицию.
     А еще через двадцать минут мы с Ксюней томно потягивали слабоалкоголку в компании троих парней из нашего города, и я вовсю флиртовала с одним из них, хотя знала прекрасно, что тот когда-то дружил с  Геной.
    Как тесен мир…
    Зачем мне все это? Не знаю, но точно не для того, чтоб вызвать ревность. Я просто не думала о последствиях, ощущая внимание и ласку. Просто наслаждалась каждым приятным мгновением жизни. Я глотала ее большими глотками, такую терпкую и такую пьянящую.
     Он не знал меня такой, поэтому выразил недовольство по поводу моего поведения в ту «грандиозную ночь». Я про себя отметила, что мои усилия сработали. Только все это уже не важно, мелко и незначительно.

Нас нет

     Я видела ее слезы сквозь пыльное стекло. К горлу подкатил ком. Хотелось плакать самой, но как всегда ничего не получалось. Поезд тронулся, Ксюня, рыдая, махала нам рукой.
     Вечером я молчала, потому что чувствовала собственное отсутствие. Да, я  сидела на лавочке, поджимая под себя замерзшие ноги, куталась в Витину куртку, но меня уже не было с ними. Была только иллюзия моего присутствия, яркая привычная картинка, но не больше. Я односложно отвечала на вопросы Дэна, пытающегося поднять мне настроение, но поднималась почему-то только температура.
     Я знала, что дома, на стареньком, потрепанном коврике, в прихожей стоят сумки. Я знала, что шкаф пуст, что добрая половина вещей лежит огромной кучей на синей простыне по центру гостиной. Как никогда я ощущала время. Огромные часы пульсировали в моей голове, отсчитывая последние сладкие минуты.
     Помню, как вернувшись, домой, я томно закатывала глаза от долгожданного  удовольствия, справляя нужду, и просила у звездочки, пробившейся сквозь ветхий сероватый тюль о встрече.
     Мы говорили ночью. Долго и увлеченно. Мы смеялись с самих себя. Со своих отношений (все-таки это были отношения!), в шутку называя их пришествиями. Первым, вторым. Третье, как Он обещал, не за горами.
     Я слушала Его длинные монологи, как всегда внимательно, не перебивая, и понимала, что Он не такой все. Мне становилось страшно. У Него была расшатана психика. Чем? Не знаю. Водкой, ранней взрослостью, неудачными отношениями с противоположным полом или еще чем-то. Он ужасно накручивал себя, от этого не мог заснуть, нервно курил по ночам. Он мог сойти с ума…
     …Как и я.
     Я все острее стала ощущать (его) боль, которую причиняла сама. Неоднократно. Я и подумать не могла, что Он так болезненно воспримет все мои неприятные, но правдивые слова. Я не предполагала, что Он обидится на уколы моего подвешенного языка. Я не люблю причинять людям боль, никогда не делала этого целенаправленно. Не люблю, но причиняю. Очень часто. Самым близким и дорогим.
     Отчасти все, что было между нами пошло на пользу и мне и Ему.
     - Помнишь, когда я тебя первый раз домой провожал?
На миг задумалась, сделала вид, что задумалась потому, что прекрасно помнила ВСЕ, даже точную дату.
     - Да. Было холодно… - Закивала головой, будто Он видел меня сквозь трубку. – Была зима. – как бы невзначай решила уточнить. – Перед Новым годом. – Продолжила после коротенькой паузы.
     - Так вот. Я был в таком шоке тогда. Вроде пошел провожать скромненькую симпатичную девочку. Решил проехаться по дешевизне, присесть на уши, ну  в общем все по стандартной схеме. А тут такое… Ты меня так попустила, я даже не ожидал, что ты способна на такое. Мне было стыдно, правда. – Он запинался, иногда не зная, что сказать, будто сомневаясь, в том надо ли вообще все это мне рассказывать. – И, знаешь, я многое переосмыслил после твоих слов. Задумался… Может и вправду я не такой хороший каким хочу казаться. А еще понял, что все не так сладко. Ну не в плане отношений.
     - А в плане чего?
     - Я как-нибудь тебе расскажу об этом, при личной встрече.
     - Ладно.
     Генка  всегда был очень суеверным. Редкое качество для парня. Помню, как гадала Ему совсем не в нужное время и не в нужном месте, за, что мы оба, чуть не понесли заслуженное наказание. У Него редкая рука. Теплая, с крупными глубокими линиями. Все четко и предельно ясно. На первый взгляд.
     В ней – интрига, недосказанность, что-то, что сложно выразить словами.
     Помню, как просила (от Его имени) бабушку чтоб та кинула на картах. Она говорила, а я как журналистка на пресс-конференции записывала ее фразы в блокнот. Еще тогда в ее мудрую голову закрались мысли о том, что я  нравлюсь Генке. Ей обо всем рассказали всезнающие карты. Я тогда отрицала все полунамеки и предположения, ведь «мы же разные люди!!!»
     - Я до сих пор помню все, что ты сказала.  Боюсь, что скоро что-то сбудется. Что-то плохое. Ты говорила, что в какой-то момент мне будет так херово, и не кому будет помочь, друзей не будет рядом, только завистники.
     Бедный, Он просто боялся одиночества, ненужности, как и я. Вот бы один глубокий вдох и немного смелости и я бы выдохнула:
     - Ты никогда не будешь один. Я буду с тобой. Буду твоим другом, жилеткой для слез,…просто буду рядом.
     Но нет. Гордость.
     - Не заморачивайся. Это же предсказание на всю жизнь, кто знает, когда  это произойдет. Может через десятки лет. – Озвучила как можно мягче. – Я не люблю высчитывать всякие тонкости. Рассказываю, что вижу. Я чувствую руку. Много похожих ладоней, но каждый человек – личность. И эти особенности узнаешь, только когда прикасаешься, когда чувствуешь энергетику.
     - А что ты чувствовала, когда мне гадала? – он явно заинтересовался.
     - Не помню. Знаешь, сколько рук я видела. Сотни. И все разные. – Я не врала.
     Было приятно, что Он серьезно относился к моим словам.  Были случаи, когда люди днями бегали за мной, ждали удобного случая. Я гадала, они подходили через неделю с просьбой повторить процедуру. Потому, что с первого раза не запомнили, о чем я рассказывала.

Cry

     Нелепое непонимание происходящего, чемодан, сумки в клетку, как у торговцев, бабушкины глаза на мокром месте с самого утра. Я уезжала. Я чувствовала это, но сознание отказывалось принимать то, что было неотвратно, то, что медленно, но уверенно становилось фактом, историей. Историей моей маленькой жизни. Я не красилась. Знала, что макияж все равно бы испортился.
    - Ну что, в астральчик, последний раз!? – подмигнула бабушке.
    Она с пониманием достала из заветного ящика колоду, и карты привычной черно-красной вереницей затанцевали на поверхности стола.
    - Будет, все у вас еще будет. У вас интерес совместный, любовь, свидания Он хочет… - Горячо зашептала бабушка.
     И я вдруг поняла, что больше не могу. Скривила лицо в немыслимой гримасе и по щекам наконец-то покатились слезы. Все там было так радужно и оптимистично и так нереально(((.
      Боялась смотреть в зеркало. Закрывала лицо ладонями, борясь с новыми потоками слез, убегала в комнату и рыдала там пока не насточертело.
     Пока ждала автомобиль, успела познакомиться с бывшим парнем подружки, которого до этого знала только заочно.
     - А вы уезжаете? – спросил он, смотря в никуда, да и спросил собственно у пустоты.
     Я кивнула.
     - Отдыхать?
     Отрицательно покачала головой.
     - Навсегда?
     - Да. – нехотя выдавила из себя.
     Он подошел, протянул правую руку:
     - Эдик.
     - Ксана. – пожала в ответ.
     - А парень отпускает?
     - Некому отпускать. – промямлила так, что сама еле расслышала сказанное.
     - Он тоже уезжает, им в разные стороны. – пришла на помощь стоящая рядом мама.
     Я усмехнулась. Все таки Геша)))
     - Я бы такую красивую не отпустил.
     - Ты уже одну не отпустил. – процедила сквозь зубы, вспомнив не самую приятную историю из жизни подруги, связавшейся было с моим собеседником.
     Уезжала, но что-то не отпускало, что-то колкое, неприятное сжимало сердце, и вслед за автомобилем по извилистой дороге тяжелым шлейфом тянулись остатки несчастливой любви.

Не судьба
     Не сочтены аккорды,
     Песня еще звучит.
     Вот бы забыть про гордость
     И про любовь забыть.

     Одна моя школьная учительница всегда говорила, что нужно обращать внимание на все мелочи и детали, происходящие в жизни. В них можно увидеть знаки судьбы. Если смотреть под правильным углом и трезво оценивать ситуацию. Я же считала, что живя по такой системе недолго сойти с ума, и поэтому особо не углублялась в подобные предрассудки.
     Но когда именно в тот день, в который мы планировали встретиться ни с того ни  с сего начал хлестать дождь, поняла, что «не судьба». Если даже небо стало нам преградой значит, так должно было быть. Значит мы не созданы друг для друга, а жаль(((.
     За время наших отношений я успела привыкнуть к Его внезапным «выпадениям на мороз». Поэтому нисколько не удивилась, что он не позвонил,  ни как не отреагировал на изменение погоды и, в конце концов, даже не попытался сделать вид, что жалеет о несостоявшемся свидании.
     Я бы могла пойти в кафе с друзьями, попить винца вприкуску с белым шоколадом, послушать музыку, поделиться впечатлениями об отдыхе, но нет. Просидела весь вечер перед телевизором, ожидая с моря погоды. А вдруг Геша что-то придумает, Он же такой находчивый! А вдруг Геша придет, не смотря на ливень, он же такой бесстрашный!
     Так и не верь после этого в судьбу…
     Если даже бутылка не разбилась о бетонный бордюр!!!
     Если моя мать не взлюбила Его с первых минут их заочного знакомства!!!
     Если в картах все разговоры, совместные интересы, дороги и любовь постоянно перечеркивает пиковый валет – символ пустоты!!!
     Если просто не суждено!!! Ну что делать, если не суждено!?
 
     Говорят, что большие расстояния убивают любовь, даже самую глубокую и страстную, даже взаимную. Значит, она вскоре умрет. И я буду чувствовать горечь и опустошение. Нормальная реакция на смерть. И, наверное, нескоро в душу придет ощущение свободы.
     Потому что Он так и не узнает о ней.
Никогда.
Никогда…
Никогда…
     Потому что она так и останется мечтой. Колючей, режущей мозги мыслью, но не больше.
    Она никогда не станет реальностью.
    Она не получит подтверждение о своем существовании в виде крепких объятий, томных поцелуев, переплетений рук и многозначительного молчания.










Часть вторая

С чистого листа

«И видишь ли… Мне абсолютно не важна частота наших встреч. И лунообразные салюты ревности, нежности, гнева тоже не важны. Я изумляюсь, насколько мы похожи и не похожи с тобой. Ты – будто брат мне, рожденный нашим общим летом; » - …

     В моем мире  очень мало зеркал… И слишком много людей, желающих стать их отражением.  Слишком много эмоций, часто фальшивых, пустых и натянутых разговоров, очень много новой, никому не нужной информации и щемящей душу желтизны: листвы, которая оживает от малейшего дуновения ветра, придуманной кем-то «правды» в виде глупых сплетен, слишком много боли: «Листья желтые» в переходе хрипловатым дрожащим голосом подавленного жуткой нищетой дедушки, берущие за живое, сводящие с ума…
     Боже!!!!!!!
     Как  же много всего!!!!!!!! Как все эти вещи могут отразиться в мельчайших осколках моего разбившегося сердца? Как???
     Это Он во всем виноват… А я как всегда Его выгораживаю. Просто потому что ЛЮБЛЮ. Потому что ничего не изменилось. А Он почему-то смотрит на меня с  неприязнью… во сне.
     Я чувствовала, что скоро сорвусь, что не выдержу, когда целый месяц ходила по одной и той же дороге к метро, и тысячу раз за свой пятиминутный путь видела Его в толпе. И эти листья… Эти чертовы листья, принесшие осень, пору грусти и слез. Слишком много грусти для меня.
     Я пыталась себя обмануть, ходя за руку с Гитаристом. Ничего не вышло.
     Мы спали вдвоем на старой скрипучей односпалке… Целовались. И я вдруг  поняла бессмысленность этого занятия. Мне почему-то стало до тошноты неприятно ощущать скитания его слегка опьяневшего языка у себя во рту. Потом он с наслаждением облизывал мою обнаженную грудь, а я с отвращением смотрела в пустоту.
     Утром нас проснулось трое: он, я и моя непонятно откуда взявшаяся совесть.
_______

; из репертуара группы
«Ночные снайперы» - «Светофоры»
Снова поцелуи, разбавленные запахом перегара и нечищеных зубов.
     Надо было избавляться от всей этой грязи. Смывать ее с себя первыми осенними дождями.
     Я каждый вечер познавала глубины Его души…
Стала для него кем-то вроде жилетки для слез, личным психологом, исповедником. Не знаю кем. Главное, что кем-то стала. Слушала Его мнения, взгляды, обеспокоенности, анализировала и понимала, что сама всегда думала точно так же, только почему-то никогда не решалась озвучить свои мысли.
     А потом… все сломалось. Он все сломал или может я? Зачем искать виноватых?
………………………………………………………………………………………….

     Как я могла спокойно относиться к приходу осени, когда она все разрушила. Когда у меня отняли весну, все только начало строиться. Многое было до весны, многое после, но именно весной этот терпкий теплый воздух навеял мне мысли о любви. Я их боялась, боялась признаться себе в том, что люблю. Я начала за Ним скучать.
     У меня не было весны, хотя она была полна событиями, очень важными для меня событиями. Но я не чувствовала себя их непосредственной участницей. Помню, что было тяжело, холодно. Не было времени на еду, ноги постоянно тонули в лужах растаявшего снега, я научилась пить чай без сахара и обниматься с обогревателем. Все чего-то хотели от меня, каждый тянул одеяло на себя. Ежедневные странствия по городу, поездки, которые почему-то никто не одобрял и слишком много информации в голове, которая очень быстро забылась потом. Я боролась за будущее, не заметив, как прошла та весна, забрав с собой слишком много для меня важных вещей и людей. Все это вроде бы еще было рядом позже, но я знала, что это всего лишь жалкая иллюзия.

Сквозь нетекущие слезы

     Я устала без светлого неба,
     Серость душит меня изнутри,
     Быть на утро немножечко бледной,
     Безответно с тобой говорить

     Я жила на чемоданах. В любой момент была готова сорваться, погрузить
пять своих неподъемных сумок  с шмотьем и всякой необходимой для жизни дребеденью в любое, пусть даже самое
примитивное средство передвижения, и поменять место жительства.
Меня  абсолютно не интересовало как отнесутся к этому окружающие. Я просто искала себя. Хотела быть частью чего-то нового, глобального и окончательно порвать с прошлым.
     Организм не выдерживал новой жизни. От нехватки времени я перестала, есть по утрам и намазывать кожу лица кремами по вечерам. Задыхаясь остывшим воздухом, я ежедневно бежала к автобусной остановке, чтобы успеть неизвестно куда. А по возвращении в свои незаурядные временные апартаменты, ложилась
на скрипучую кровать с давно нестиранным бельем, закутывалась в
потертое синтепоновое одеяльце и билась в ознобе. Я не мерила температуру. Было не чем. Лишь изредка выбиралась из своего лежбища, семенила босиком по пыльному полу и скрывалась за старенькой дверью с ободранной краской - организм не выдерживал. У меня не было лекарств, и не было желания лечиться.
     Я смирилась…
  Я ела самую вредную в мире еду, а иногда полезную, но не самую
свежую.  Я смотрела (но не больше) телевизор, не пытаясь понять смысла мелькающих в нем картинок, я пила дешевое вино, заедая  сигаретным дымом, я избавлялась от излишнего внимания к моей персоне пьяных навязчивых азербайджанцев, я уворачивалась от их колючих поцелуев и непонятных (из-за акцента) разговоров.

     В гнетущей тишине обычно рождаются самые громкие,
режущие слух звуки. Это как затишье перед бурей. Так случилось и со мной. Я игнорировала их, избегала, пряталась, тихо сходила с ума и неоправданно надеялась, что в них раствориться то, что так давно не дает мне покоя. А потом как-то внезапно стала их частью. Приняла все как есть, меня спасли несколько чашек чая из невкусной воды из-под крана и совершенно незнакомый человек. Они, затаив дыхание слушали меня, а я почему-то отводила взгляд, не могла смотреть в глаза и безумно обрадовалась, когда на улице стемнело. Я запиналась, постоянно спотыкаясь о кочки воспоминаний, я говорила о прошлом, о тех вещах, которые до сих пор вызывают легкие вздрагивания и холодок по телу.
  -   Гордость, гордость, чертова гордость!!!! Она всегда мешала мне жить. И самолюбие… Чрезмерное. Скоро ты поймешь, о чем я говорю.
     Она поняла, а я - идиотка. Она выслушивала весь бред, который только мог прийти мне в голову, она заботилась обо мне, она пыталась понять, она помогала… А я смеялась с нее, только потому что она была не такой как я. Доводила до слез и никогда не просила прощения. Она часто попадала в мой объектив. Она скромничала и стеснялась, говорила, что не фотогенична, а я убеждала ее в обратном. Не знаю, врала я тогда или говорила правду, но мне определенно нравились ее веснушки, такие естественнее и милые, а еще глаза… искренние и наивные.

Немые слова

    - Ты что, ты же говорящая девочка! Почему ты молчишь?

     Живя по-новому, я стала замечать собственное безразличие по отношению к чужим проблемам. Я не нравилась себе такой холодной и жестокой. Я была бледной по утрам. Недостаток румянца компенсировала наличием в косметичке всяких волшебных средств, придающих лицу «нужный» оттенок. К сожалению, эти средства применяются только на кожу.
     Куда-то делось мое красноречие. Лишь изредка я говорила долго и много, как раньше. Часто я понимала, что должна сказать, но молчала, а если и говорила, то совсем не то, что было нужно. Как-то слишком примитивно без привычной витиеватости фраз и неисчислимого количества эпитетов.
     Со временем, я поняла причину этих странных метаморфоз. В мире пафоса и лжи, в котором я жила, не хватало места для доброты и нежности. Ни кому не было дела до моих переживаний, даже тем, кто о них знал. Они не помогали мне, я не помогала им. Все очень просто.
     Лишь только услышав приятные лестные слова в свой адрес, я поняла, я вспомнила, кем есть на самом деле. Слава богу, что нашелся в тот момент человек способный их произнести.
     Жаль, что мы произносим, так мало хороших слов. А если и произносим, то несвоевременно. Понимаем, что уже слишком поздно, что они не нужны. И они немеют, гаснут, улетают в пустоту, растворяются в ней и не звучат уже больше никогда.

Недоснятый сюжет

     Толстым слоем я грим наложила,
     Может быть, не узнаешь меня.
     Да, я знаю, все тщетно. Не в силах
     То, что в сердце живет вырывать.

     Я не хотела, чтобы было больно, хотя боли никогда не боялась, физической… Я приучила ее не бояться боли и заставила причинять боль мне. Она опиралась, но я оказалась сильнее. Я убедила  ее в том, что мне приятны эти дикие прикосновения. С каждым разом ей это удавалось все лучше и лучше. Только таким образом она могла отомстить мне.
     Наверное, мне действительно было приятно, гораздо приятнее чем терпеть другую боль, ту, что возникла где-то в сердце и разлилась по всему телу, с каждым днем нарастая и все громче пульсируя в голове. К сожалению, никто не знал от нее лекарств. Нужно было просто научиться ее не замечать, игнорировать, каждый день доказывать то что, я сильнее. Это было гораздо сложнее, чем доказывать то же самое ей.
     Я стала много работать.  Нашла дело, в которое на протяжении определенного времени могла вкладывать все силы. Слава богу, это было любимое дело. Я променяла его на все: на основное занятие, которое, кстати, было мне гораздо менее интересно, на остатки личной жизни, на долгие телефонные разговоры, на желтеющие деревья и строящиеся дома (я просто не видела их, не замечала потому, что возвращалась поздно домой). Да и не хотела я видеть те минорные цвета, пожирающие хоть какое-то настроение. Мне были не к чему те дома. Они строились не для меня.
     Я должна была пережить смерть. Пережить самую, пожалуй, страшную часть жизни. Мысли о ней часто не давали мне уснуть. Слава богу, что умирать пришлось не мне. Слава богу, что умирать нужно было на сцене. Сотни глаз должны были наблюдать за нашей любовью, за его смертью и моими страданиями. Снова плакать…  Как?  А ведь я его ненавидела.
     Ненавидела за то, что его все любили, за то, что он всегда был в центре внимания.
Ненавидела за эгоизм. ненавидела потому, что знала, что он может причинять боль людям.
Ненавидела, потому, что он с легкостью это делал на моих глазах. Ненавидела за то, что он способен был надолго оставаться в памяти. Ненавидела потому, что он был двуликим и не искренним.
Ненавидела потому, что ОНИ были безумно похожи, как братья.
 Ненавидела потому, что панически боялась дважды наступить на одни и те же грабли.
     Я учила его танцевать. Учила танцевать звезду, которая оказалась такой же бездарной, как и сотни, ему подобных. Люди не замечали этого, потому, что были ослеплены. Они не замечали очевидного. Думаю, я была первой, кто не писал кипятком от прикосновений с ним. Я просто делала свою работу. Максимально качественно. И механически. Не было творчества. Все выполнялось по старым, сотни раз проверенным схемам. Вокруг меня больше не летали музы. Так было раньше. Когда-то. В прошлом.
    
Праздник жизни :=)

     Я сгребала с полок все, что можно было поставить на стол, не задумываясь о ценах и количествах. Делала генеральную уборку и готовила салат (как обычно) из того, что нашла в холодильнике.
     Я бежала по вокзалу, расталкивая локтями толпу. Надо было видеть мое лицо. Надо было видеть наши лица!!! Она бежала мне навстречу…
     Она изменилась, она сияла счастьем. Моя Ксюнечка.
     Было мало места, не хватало посуды и стульев…
     Моя маленькая комнатушка трещала от  гостей, от приятных эмоций и ощущения праздника. Праздника жизни. Я собрала просто так, без повода  хороших людей вместе. Каждый из них был мне по-своему близок. При этом далеко не с каждым меня связывали крепкие дружеские отношения. Некоторых  в тот день я видела впервые…
     …Димка  сразу мне понравился. Человек, излучающий добро и свет. Ясные голубые глаза с примесью иронии и сказки, по-детски наивные, таящие в себе удивление всему, что происходит.
    
     Вино и чай в неограниченных количествах, пошловатые тосты, ощущение полной свободы, смешные и дурашливые фотки на память…  горы мусора и грязной посуды, непонятно откуда появившийся ухажер, который, кстати, помог привести мое жилище в божеский вид, усталое лицо и полная апатия ко всему происходящему.
     - Мне жалко на тебя смотреть. Ты так устала. – промолвил сосед Макс, наблюдая за моими бесцельными метаниями по комнате.
     - Не смотри, какие проблемы.
     - Давай выпьем.
     Я молча достала из холодильника полупустую бутылку вина.
     - Ты голодный? Есть будешь?
     Он покачал головой.
     - Давай просто выпьем. Хочешь? Я расскажу тебе о своей жизни?
Ему нужно было выговориться.
    -Да.
……………………………………………………………………………..
     - Ты потерпишь меня еще ночку? Не хочу к себе спускаться.
     - Да, конечно. Оставайся.
     Мы спали крепко и долго. Потому что устали. Каждый от своих жизненных передряг. Мы спали в одной кровати. Спали не первый раз. Но это ничего не значило. Ведь у него была своя любовь, у меня – своя.

Между нами

     Между нами стена, провода телефонов,
     Между нами минуты несказанных слов,
     Города, километры, гудки таксофонов.
     Между нами в шнурах заплутала любовь.

     Не хотелось выслушивать то, что и так было ясно. Я со всем соглашалась, признавая собственную неправоту, обещала, что обо всем подумаю, что-то решу. На самом деле, решение было давно принято. Оно ждало удобного момента.
     Спрашивал, нужны ли нам такие отношения. Говорил (зачем? я и так знаю) о вреде моей гордости, пугал наличием своей, отказывался слушать мои на ходу придуманные доводы, пытался вызвать у меня какие-то эмоции и наталкивался на безразличие.

     Когда я погибала от безнадеги и одиночества, он делал весьма заманчивые предложения по поводу занимательного времяпровождения. Я отнекивалась, отшучивалась. Тогда он просто звал в гости. Я обещала, что «обязательно заскочу, как будет время». Зачем, не пойму было создавать этот образ вечно-занятой, когда времени был целый вагон, когда это самое время некуда было девать?
     Он писал о своем душевном состоянии моими строками, он цитировал меня. Он писал о нас с ним. Писал, о расстоянии, о том, что все помнит, что ждет и любит, до сих пор.
     Я никогда не разделяла его чувств, но готова была купить билет на ближайший поезд и поехать к нему. Расцеловать, как когда-то.  Многое мне хотелось ему рассказать. Он умел слушать и всегда понимал. Он слишком долго ждал моей любви, он очень много для меня значил.

Наверное, больше никогда
 
     Боже мой, как давно это было.
     Прошел месяц, неделя и год.
     Я соскучилась и не забыла
     Какой запах имеет любовь.

     Почему-то то, от чего я так бежала, не хотело меня отпускать. Я вновь и вновь сталкивалась лицом к лицу со своим прошлым. В нем я видела себя совсем другой: меньше морщинок, больше радости в глазах, в нем меня окружали совсем другие люди. Прошлое нарушало все мои планы. Усталая и больная я возвращалась. Это было сильнее меня, наркотик, зависимость, влечение.
     Возвращалась, чтоб полчаса подержать в руках бездарный сценарий и полюбезничать с третьим (самым старшим) из троих своих ухажеров.
    
     Я обожаю эти дни. Просыпаться рано утром от  легкого напряжения, прокручивать несколько раз в голове  недоученные слова, дрожащими руками бороться с щетками, фенами, утюжками и шпикулями, боясь хоть одну волосинку оставить без внимания. Задыхаться от смешения запахов пенки, лаков, гелей, восков и прочей гадости. Часами махать кисточками, добиваясь «правильного» оттенка кожи, выводить стрелочки и растушевывать переходы теней, подкручивать ресницы, в пару раз увеличивая их длину, сходить с ума, выбирая цвет помады. По триста раз за вечер поправлять ему галстук, проверять звучание микрофонов и менять последовательность номеров.
     За кулисами кипела жизнь. Десятки разнаряженных детишек, которые то и дело прижимались ко мне и восхищались кто платьем, кто прической, кто «туфельками» и пр., цветочки-василечки, вечно-пьяный осветитель, какие-то мега-важные гости, вечный шум и всеобщее напряжение.
     Я дарила всем улыбки, мило махала рукой,  хотела выглядеть возвышенной и счастливой. Все шло гладко и…
     Я обернулась. Он стоял в той пестрой толпе. Сделала вид, что не заметила и пошла на сцену. Какой там зал, какие там аплодисменты, когда сердце выпрыгивало из груди, когда сценарий вдруг ожил в руках и начал ходить ходуном. Фразы, фразы…Недоученные фразы. Голос, наверное, изменился, хотя надеюсь, что нет. Думаю, никто ничего не заметил. Надменная красавица выдержала сражение с собой.
     Мы столкнулись взглядами. Я подарила Ему лучезарную, голливудскую улыбку. Не больше. Стояла спиной и чувствовала, как Его глаза просверливают меня насквозь. Мне стало неприятно и невыносимо больно и… Я чуть не вскрикнула, но Он опередил:
     - Ксан!
     - Привет!
Он был не сам. С лучшим другом,  которого я уже давненько (благодаря Ему, конечно же)  знала заочно, и с которым очно была знакома меньше суток.   
     - Какие планы после концерта?
     - Да не знаю. Там Леся с самого утра народ собирает. Пообещала ему, что буду непременно.
     Геша скривил обиженную мордашку:
     - Ах, там Леся да? Ну ладно, ладно. А то, что я уже столик заказал.   И то и се…
     - Ген.
     - Да, ладно, что уж там. Езжайте с Лесей.
     - Ну, что ты обижаешься. Меня никто не предупреждал. – Я так рада была его видеть, как всегда веселым, непосредственным. Провела ладошкой по волосам, поправила непослушные, выбившиеся из прически пряди.
     - Ну и что это у тебя на голове? Ты когда последний раз расческу в руках держал?
     - Тебя же рядом нет. Зачем за собой ухаживать. И вообще хоть бы раз позвонила за всю неделю.
     И вдруг мы оба вспомнили…
     Он еще долго просил прощения, а я как-то сразу простила. Махнула рукой:
     - Да ладно, забыли.
     Потом разговор как-то резко сменился обсуждением новой рубашки Артема, покупку которой якобы профинансировал Геша, а потом я побежала на сцену.
     - Позвонишь тогда… - услышала вслед.

     Мы были снова вместе: такие же шумные и разговорчивые. Тосты сменялись звоном рюмок и бокалов. Сок, вино, водка, очумевшие от счастья глаза, чертовски приятные ощущения от близости с ним, от соприкосновения рукавами, теплоты дыхания, милых, ничего не значащих фраз, слепящие вспышки чьих-то фотокамер и музыка, то и дело пытающаяся заглушить наш смех…
     Я задыхалась от понимания того как много всего происходит, эти люди, лица, поступки, самые разные, самые неожиданные. И тут же наталкивалась на мысль: «А ведь ничего не происходит!»
     Ксюне названивал «любимый», который, как оказалось позже, таковым не являлся.
     - За мной минут через десять Витя заедет. Посидим где-нибудь все вместе. Ты с нами?
     - Да, сейчас поедем, хотя… – я вдруг поняла как много всего еще должно произойти. – Хотя, нет, извини, я еще здесь побуду.
     - Ну, как хочешь. Я побегу тогда.
     - Давай, удачи вам. Вите привет.
     Появился Леся, его планы нисколько не  изменились  с момента нашей последней встречи:
     - Ну что ты? Чего грустишь?
Я пожала плечами.
     - Ну сколько можно мучиться. Подойди, поговори с ним.
     - О чем?
     - Ты что не понимаешь?
     - Я не могу, не умею. Нет. Гордость. Ну что я ему скажу?
     - Положи просто руку на плечо, поцелуй его.
     - Нет, не могу. И вообще, почему я?   
     - Ты же знаешь, он такой. Он не умеет с противоположным полом разговаривать.
     - И я не умею.
     - Ну ты же чувствуешь…
     - Да чувствую, чувствую. Но не могу, не могу. Сам с Ним говори.
     Как всегда Он был в центре внимания. Девушки не уставали дарить Ему фальшивые улыбки, стрелять осоловелыми глазками и ворковать на ухо какую-то чушь.
     - Ксан! – он легонько коснулся плеча.
Я обернулась.
     - Помнишь, мы говорили по поводу отношения девушек ко мне.
      Я кивнула.
     - Я уже не могу. Мне тошнит.
     Я только улыбнулась. вспоминала как пыталась обратить Его внимание на постоянные: «Гешенька, как ты? Геночка, ой ты похудел? У тебя новая стрижка? Она так тебе идет!!!  Ой, какие джинсы!!! Ты в них такой… Такой милый, - и добавляла от себя, - Ой, Геночка, у тебя на плече пылиночка, можно я ее стряхну». Он смеялся и говорил, что никогда не замечал подобных подробностей, хотя постоянное проявление неравнодушия к собственной персоне противоположного пола Ему безусловно нравилось.
     Заиграло что-то очень трогательное и красивое.
     - Вставай. Пойдем, потанцуем.
Как давно я не касалась этих ладоней… Самых… Самых-самых родных, нежных, любимых.
     - Ты весь блестишь. – Я смеялась, от счастья.
     - Это ты виновата.
     - Ну как обычно.
     Он обнимал меня все крепче,  я теребила Его волосы и продолжала любить…
     Мы вернулись уже вместе. Ни от кого ничего не скрывая, да и зачем.
     - Ген, ты же потом на дискотеку?
     - Нет, мы с Ксаной пойдем, погуляем.
     - Да? – Я удивленно закатила глазки и мысленно тысячу раз поблагодарила Лесю, - А Ксану ты забыл предупредить?
     Одна из тех наивных девочек начала донимать меня ненужными разговорами о крепкой дружбе и вопросами о том, почему мы с Гешей расстались.
     - Мы никогда не встречались.
     - Ну что ты! Я же знаю, вы встречались.
Не знаю, кому и зачем понадобилось вводить десятки людей в заблуждение. Мы были вместе в чьих-то сплетнях и ночных кошмарах, в чьем-то воспаленном воображении, мы были вместе везде и всюду, для всех, только не для самих себя, не друг для друга.
     Вышли покурить, все вместе, целой гурьбой. Обессиленные, ночными танцами упали на ближайшую лавку. Все шумели, оживленно поддерживая разговор, наверное, тема была интересная. Я не вникала, я слушала только его, мы ворковали о чем-то своем, как бы невзначай касаясь кончиками пальцев лиц друг друга…
Как мы целовались, ах как же мы целовались… Я приоткрыла глаза, все уходили, оставляя нас одних.
- Что они делают?
Я взлетала до небес и возвращалась обратно, туда, на ту пыльную лавочку, в Его объятия.
     Мы отпустили машину на полпути от дома. Помню какую-то стремную неубранную  квартиру. Было страшно темно и, слава Богу, что не больно. Все, что происходило доставляло неописуемое удовольствие, но мой пьяный разум подсказывал, что твориться какое-то безумство.
     - Геночка, не надо. Геночка, я прошу тебя.
Потом была дверь, движущаяся дверь сортира – я четко видела как кружили в танце молекулы.
     Мы шли пешком, как в старые добрые времена. Традиционно я была на каблуках. Говорили про жизнь,  философствовали, размышляли, как в те самые лучшие в жизни времена.  Оказалось, что Он все обо мне знает, о моей жизни без него.
     - Как думаешь, все, что сейчас происходит, это третье пришествие?
     - Нет.
     - Почему?
     - Потому что у тебя есть парень. 
     - Ну и что. Я его не люблю.
     - Когда я сегодня целовал тебя, я как будто целовался с твоим парнем.
     - Ну, хорошо. Допустим, я буду встречаться с тобой. Как ты себе это представляешь? Где я и где ты. Это же нереально.
     - Все реально, Ксаночка. Было бы желание.

Я говорила  о любви. О своей любви.
     - Как я тебя любила. Как же я тебя любила, Гена.
Не думаю, что Он что-то помнил наутро. Надеюсь, что не помнил. А все же я смогла об этом сказать.
     Мы как-то странно расстались. У нас все всегда было не как у людей.
     А на следующий день я томно потягивала пивко, умостившись на коленях у Его лучшего друга. Артем рассказывал занимательные истории из жизни. Наивный, думал, что я слышу их впервые. Демонстрировал остроумие, отпуская, успевшие уже надоесть мне шутки, как бы между тем, задерживая руки у меня на талии. А я и не сопротивлялась.
………………………………………………………………………………
 
Через пару недель встретила одну очень мудрую и опытную женщину.
     - Здравствуй, Ксаночка! Была на концерте. Впечатления самые хорошие. Только вот сижу в зале, смотрю там кто-то что-то рассказывает, кто поет, кто играет, и думаю: ну сейчас вот выйдут Ксана с Геной и танцевать начнут.
     - Да вы что?
     - Ой, вел бы Он себя нормально.
     - Так Ему никто не предлагал.
     - Все равно.

Напоследок

     Так должно быть…
    Они слишком быстро два проспекта смогли миновать.

     Как хорошо, что никто не слышал моих стонов в разгар рабочего дня. Немых стонов. Я сгорала до тла, и нигде не нашлось ни капли жидкости, чтоб меня потушить. До крови впивалась ногтями в кожу собственных рук, огорчаясь, что Его нет рядом. Как же хотелось вернуть те объятия, прижаться и не отпускать и целовать Его, целовать, целовать…
     Зачем-то писала Ему. Ведь знала же, что не ответит. Он не хотел, чтоб Его делили с другим. А меня никогда не хватало на двоих. Я не хотела, чтоб меня делили с другой… И кому какая разница любовь там или еще что-то. Главное, что вместе, что рядом. А все те дыхания-восклицания, давным-давно застрявшие в телефонных трубках, полуночные переписки, беззвучные скандалы, бессонные ночи. Кому это нужно? Кто об этом знает, кроме нас самих?
     Я сидела в пустой, лишенной каких либо признаков жизни комнате, кутаясь в одеяло. Щекой прижимала к плечу трубку, (руки были заняты) из которой раздавался Ксюнин голосок. Никогда не играла в компьютерные игры. Что ж, все бывает впервые. На экране телевизора мелькало лицо кого-то очень узнаваемого. Коротко и тихонько дал о себе знать мобильник, брошенный мной где-то в углу комнаты. Так не хотелось покидать свое тепленькое гнездышко. Выслушала Ксюню, с трудом заставила себя поставить игру на паузу. Зевая пошагала за телефоном. «Привет, не разбудил?» - пальцы с волнением забегали по минеотюрным кнопочкам, написала, что не сплю, пожаловалась на одиночество. «Приезжай домой».
     Застегнула чемодан со всем необходимым и поехала на вокзал. Я приехала, я вернулась. Город кипел, город взрывался от неприятных разговоров о Нем. Генка стремительно падал в пропасть, и никому не приходило в голову, что надо Его остановить. Все смотрели с презрением, отворачивались, распускали слухи…
     Он кричал в трубку, что все хорошо, что ничего не происходит, что в Его поступках нет ничего страшного.
     - Это твоя жизнь. Ты вправе делать с ней все, что хочешь.
     - Ксана, но почему все говорят об этом? Ты думаешь ты первая? Нет, ты не первая. Почему, когда мне плохо никто не пытается помочь? Почему все только говорят, какой я херовый?
     - Ген, не кричи! Успокойся. Ты заражаешь меня своим плохим настроением.
     - Больше не буду.
     Бросил трубку и следом написал:
     - Пожалуйста, хватит меня обсуждать, пусть я буду кем угодно. Только хватит.
     - Я тебя не обсуждаю и не осуждаю. Просто не хочу, чтоб ты наделал ошибок.
     - Откуда такая забота обо мне?
     - Не знаю. Наверное, ты что-то для меня значишь.
     - А такое бывает, что общаешься с одним, а другой что-то значит для тебя?
     - Значит бывает.
     - И почему так всегда?
     - Ты у меня спрашиваешь?
     В голове поселилось острое ощущение отчаяния. Надо было что-то делать. Спасать? На правах кого? А главное от чего? Я слишком хорошо знала Генку и слишком сильно любила себя. Да и к тому же никогда не была любительницей голливудских лав-стори и латиноамериканского мыла, где все всегда заканчивается хорошо. Как-то не видела я себя в образе борца за добро и справедливость, положившего все усилия на спасение любимого. Не было уверенности в том, что Он это оценит , что это Ему вообще нужно.
    
     Я так и не научилась курить. Хм… Значит бывает еще хуже. Значит это, было не самое тяжелое время в моей жизни.
     Пересматривала фотоснимки с нашей последней встречи.
Я, Он, Лесина подпись: «МММММ!», моя в ответ: «Не начинай!»








Послесловие
(Ну или как там обычно
называется эта глава в умных книжках?:=))

     Так все и закончилось… Без слез, без объятий, без страстных поцелуев… Я уже говорила, что не люблю хэппи-энды? Я не писала сценарий для очередного мега-блокбастера. Моя история о реальной жизни. Не знаю, хорошо это или плохо, но в ней все так, а не иначе.
     Я решила оставить все так, как есть, создав тем самым маленькую интригу. Кто, знает, как там у них все сложилось и сложилось ли вообще. Продолжила ли Она Его любить или начала все с нуля? Любил ли Ее когда-нибудь Он или просто играл в какую-то только Ему понятную игру? В этой истории много недосказанности, все построено на полутонах, полунамеках, полусловах. Не хотелось навязывать читателю определенные рамки поведения, атмосферу происходящего, создавать четкие характеры героев. Все осталось в серых набросках для того, чтобы каждый смог сам додумать близкий ему антураж, разукрасить бесцветную картинку, завершить ее.
     До конца. С начала ли?  А кому нужно это начало? Разве было бы для кого-то интересным в сотый раз читать о том, как рождаются чувства. С чьих-то невинных поступков, с несмелых взглядов, с дрожи в голосе, со случайных прикосновений, с ненависти, в конце концов. Кому нужно знать о том, что в начале Она Его ненавидела только за то, что Он был тем, кем был? Кому нужно знать то, что не раз между Ними становилось самое для Нее важное и дорогое – сцена. Кому интересны темы Их разговоров? Всякие там апельсины с ржавыми гвоздями, подснежники, которые Она упорно искала под снегом в конце декабря и «горящие» домики Их общих знакомых.  На самом деле Они говорили о сокровенных вещах. Пусть это будет Их маленькой тайной.
     Все это воспоминания. Воспоминания, от которых частенько появляется легкая, еле заметная улыбка в уголках губ и то и дело мокреют, грустнеют глаза. Воспоминания об очень важных моментах жизни. О том, что запоминается надолго, что делает нас сильнее и мудрее. И если когда-нибудь, лет так через десять судьбе станет угодно устроить Им случайную встречу, думаю, Они найдут, о чем вспомнить за чашкой кофе, и больше чем уверенна, что разговор будет приятным. Тогда Он, наверное, точно расскажет о том, что переживал с десяток лет назад. Она, наконец, узнает о Его истинных чувствах и смысле не всегда логичных поступков. Ностальгия…
     А может этот разговор станет сюжетом новой книги? ;

Р.S.  Хочу сказать большое спасибо, тем, кто помогал в создании этой истории, и в жизни, и на бумаге. Моим тайным вдохновителям: семье, друзьям (сейчас не хочу называть имен, но имеется  в виду не огромная шумная толпа, а два-три человека; я давно убедилась, что друзья – большая роскошь, их не бывает много), моей Любви, людям прототипами которых стали мои герои и, конечно же, музам. Спасибо за эмоции, за музыку и поэзию, за крики скандалы и упреки (это тоже иногда идет на пользу), за слова и фразы, за любовь и безумные полеты ввысь, которые она дарит, за творчество и отдаваемую ему душу, за волнение и аплодисменты, за терпение и понимание,  за чувство юмора и веселый нрав, за тепло и уют, за вспышки гнева и улыбки, за сильные руки и полные слез глаза. Без вас бы не было всего этого. Без вас бы было все не так.