Долгий вечер в марте

    «Твоя душа скрыта под пеленой твоего странного разума»


    28 февраля.

  Итак, очень важный момент в моей жизни настал. Сегодня, в последний день зимы, я начну писать книгу, в основу которой будут положены события моей собственной жизни, а также жизней других носителей моего Сознания, история которых охватывает временной диапазон, равный шести сотням лет. Мне всегда хотелось поделиться с кем-либо тем, что же происходит со мной на протяжении последних двадцати с лишним лет. Но никто, ни один человек на планете не понял бы меня и не поверил бы в происходящее, за исключением, пожалуй, одного. Этот один был носителем такого же Сознания, подобного моему, живущего и существующего уже столько времени.

  Я еще точно не знаю, как изобразить здесь три временные линии, чтобы наглядно изложить суть дела. По-моему, я еще сам не уверен в этом. Но вот снова, как только я пытаюсь связаться со своим эгрегором и вспомнить другие события (хоть что-то кроме «нее» и любви!), некто за стеной включает на полную телевизор и причиняет моей несчастной голове страшные, адские муки, похожие на то, как если бы вам в мозг впивались ледяные пальцы -  это невыносимая пытка, к которой прибавляются сводящие с ума мысли, не имеющие никакого выхода. Только здесь, на бумаге я имею возможность рассказать свою душу. Мои мучения соизмеримы с тем, как если бы вы спали, но каждые пять минут вас хватали за грудки и трясли, не давая опомнится. Мой мозг воспламеняется и терзает всю плоть. Но им там, кто так идиотски развлекается, похоже этого не понять. Как и того, почему двадцать лет я сижу дома в наушниках. Почему я всегда в наушниках. Всегда, всю свою жизнь я слушаю музыку, которая соединяет небо и землю... Поэзию и мелодию, наделенную душою ее автора и принимаемую душой ее слушателя. Которая спасает меня и возвышает на миг над всем земным. Я очень люблю музыку. Больше всего. Я голоден до исступления, до безумия, когда ее нет рядом со мной.

  Меня тянет к музыке инстинктом самосохранения. Моя плоть бьет без нее тревогу, будто лишенная пищи. Меня манит к ней. Это безудержная страсть, над которой не властно время, ничто не изменит этого. Лишь постоянство и сила. Можно прожить восемьдесят лет и понять, что любовь иссякла, что не было никакой любви. Что ты насытился и тебя тошнит от нее. Но музыка вечна. Ее не бывает много. С помощью нее можно излечить душу от любого недуга – но только не от наваждения. По-моему, для Сознания это самый большой соблазн и искушение. Нет ничего более ужасного и сладостного. Потому что я люблю тебя.

  Сейчас я сижу в своей четырехугольной комнате – и буду сидеть в ней еще много лет. Здесь есть все то, чем обладают простые люди. Если взглянуть на вещи трезво, то у всех найдется в домах нечто одинаковое. Все ходят ногами, спят лежа и едят из тарелок. Или очень близко к этому. Есть некие нюансы, но это не важно. В целом, все идентично. Все люди примерно одинаковы по своему строению. Главную индивидуальность в человеке, пожалуй, представляет лишь его Сознание – единственная и неповторимая душа. Открытое Сознание есть все. И это все, собственно, что у меня имеется в жизни. Его не отнять и не заглушить до тех пор, покуда Господь не освободит его от моей бренной плоти и не отпустит в иные миры. Тогда моя душа станет частью Вечности.

  Многие спрашивали меня, отношусь ли я к себе плохо? Есть ли у меня какие-то внешние преимущества перед другими? Я не знаю. Наверное, меня невозможно любить. Я слишком мало волнуюсь о бренном, о том, на чем сейчас все помешаны. Мое Сознание обрело этот вид, в котором я живу, и значит, так надо. И я буду жить так столько, сколько позволит мне Господь. Больше ничто не должно меня тревожить. Я хочу разобраться во всем посредством своих трудов. Пока я пишу, я мыслю и делаю выводы, я могу их изобразить и упорядочить. Может так я пойму, кто же я есть?

  Я опишу в своей книге десятки, сотни людей, что встречались на моем пути, и которых я узнаю позже. Но среди всех них будет только одно Сознание, которое было любимо мною всю жизнь от начала и до конца. Это будет огромное, сложное повествование о Любви, которую как многие думают, я никогда не испытывал. Но это ложь, такая же как и все то, что думают обо мне. Им легче верить в ложь, чем открыть глаза на правду. Пусть так, я не могу запретить думать о себе все, что они захотят. Я лишь посмеюсь над ними, над их недалекостью. Не мне судить людей за клевету.

  И снова я убеждаюсь в том, что все происходящее - правда. Что передо мной именно это Сознание. Один только характер мог поменяться. Мне далеко не все приятно от нее слышать. Здесь либо воспитание сыграло свою роль, либо положение в обществе. Я ощущаю какую-то долю избалованности. Может, даже приземленный принцип: «что хочу, то получу». Не знаю, удастся ли мне как-то повлиять на нее. Хотя возраст еще к этому располагает. Но по сути, это взрослый человек - и совсем другой человек. Постоянно только Сознание, только Память внутри него. Только наши общие воспоминания. И еще более постоянны чувства, живущие в этой Памяти.

  Господь показал мне за этот месяц все, что только может быть в данном отношении. Все чувства, кроме их материальных продолжений. Бешенство, ревность, обиду, расстройство, помешательство, одержимость, манию, наваждение - все, что только может быть в данных условиях, кроме взаимной любви. Моя любовь всегда была, всегда жила в глубине души, в самых сокровенных уголках Сознания, пронесенная через бездну, через века, муки и страдания, она никогда не меркла, она несла для меня свет и радость, она всегда была со мной и помогала выжить всегда и во всем, хотя кто же из этих людей мог подумать, что серьезный ребенок, хмурый и сердитый, полностью погруженный в свои мысли, может с самого детства нести в свой душе сильные и пламенный чувства, не известные никому кроме двух Сознаний во Вселенной?

  Так было всегда, в любой из моментов моей жизни. Мне никогда не хотелось любить и получать любовь от кого-то, потому что ее всегда было в избытке, только никто не мог представить себе такого... И вот меня обожгло это Сознание, очень сильно и больно, потому что вторых подобных нет. Теперь я прихожу в себя, моя оболочка бьет сигнал к самосохранению. Я понимаю, что жить в таком безумстве всегда невозможно, нужно скрываться, молчать, перебороть себя, потому что «человек сильный духом» - это мое призвание. Я принесу в этот мир совершенно новые, отличные от всего известного ценности. Не будет больше гимнов пустому и скоротечному, не будет больше ничего земного. Это пора разрушить до основания все старое. Я воин по определению, мои руки держали меч, моя храбрость и безрассудность отстояли Орлеан, я буду драться хоть как, только драться. Мне нельзя без этого.

  Она ничего не знает, ни о чем не догадывается. Мне больше незачем пытать ее, я и без того все вижу. Сегодня, в последний день зимы мне все стало понятно. Теперь мне остается только одно — писать свою книгу, работать над ней и трудиться до пота и крови, потому что это будет все, чем я смогу поделиться с миром. Мой любимая душа, моя кровь и сила — и мое имя. Все я отдам только ей — и этой книге о двух Сознаниях, оставшихся на смертной Земле на шесть веков ради любви друг к другу и понявших, что это было почти что зря. Все зря, если она не любит меня больше. Теперь прошлое не повторится. Наши мысли не будут рядом. И вечный путь может иметь свой конец. Я не хочу больше такого.

  Больше я не стану ничего просить, достаточно и этого. Я знаю, что все это правда. Мне пора писать книгу. Пора. Час настал.


    1 марта.

  Если бы все знали, что такое истинная любовь. Когда думаешь о человеке и не можешь надуматься, когда говоришь и не остановиться, когда вопросы не могут кончиться, а ответы никогда не надоедают. Мне так нужно было это понять, и оно пришло. Все, что только можно было пережить касательно чувств, - все развернулось за неделю. После такого долгого напряжения — молния, ослепляющая вспышка, огонь и пламя, несравнимое ни с чем. Я знаю, что я должен написать. Я знаю, как я должен это написать.

  А ведь все было так просто. Ведь если бы она была прежней, неужели бы она не пошла за мною? Неужели бы она не твердила мне каждый день, насколько рада меня видеть, как сильно скучала по мне, какой это невероятный шанс исправить все, что было прежде, чего не вернуть, не воскресить, но можно пережить заново? Она бы бросила все, как и я. Только чтобы всегда помнить, никогда не забывать, ничего не испортить вновь. Но этого нет, ей даже не вспомнить меня, не то какие-то факты. А ведь мой носитель не раз спасал ей жизнь! Не раз рисковал больше, чем всем. Но это забыто, забыто навсегда. И я не стану напоминать ей. Я все помню. Я помню все. И еще вспомню когда-нибудь. Я люблю и я выпишу эту любовь, как никто. Я вылью ее поток и океан слез и боли. Я иду только за Христом. Нет более сильных чувств, чем те что обращены к Нему... через Любовь. «Небесного называй Господином, земного - погибелью»*.

  ...Вчера вечером было нечто. Не могу при всем желании назвать это скандалом, но сие было весьма близко к настоящей ругани, хотя повышенный тон не соблюдался абсолютно. Мне просто в миг стало понятно, что это ее Сознание, потому что совпадает абсолютно все, но в то же самое время это не может быть она из-за другого носителя. Ровно также как и я. Наше общение превратилось в одну длинную пытку, доставляющую большие проблемы самого различного характера. И по своей наивности она все еще не понимает, что послужило причиной такого конфликта. Догадаться невозможно, можно только вспомнить. Только понять, что я - носитель именно того Сознания, это именно я, поскольку она - это именно она. Как трудно в этом признаться человеку, еще стоящему одной ногой в этом мире материи. Ведь Сознание не может ей не говорить, что оно любит меня, мое Сознание. Что все уже было столько лет подряд, и будет всегда, и ей никуда не убежать от этого. Она может не разговаривать со мной, никогда меня не знать, не встречать, не понять, что это я, но от Сознания не деться никуда, от его постоянных чувств не спрятаться, это как Время - накрывает с головой. Память вечна, любовь Памяти тоже вечна.


  2 марта.

  Сегодня днем знакомая рассказывала, как сидела в кафе, и что ее подруга, сидевшая напротив, заметила, каким обожающим взглядом смотрел на нее, на знакомую, один их общий друг. А сейчас, в данную минуту, я ловлю себя на мысли, что если я когда-нибудь встречусь со своей «постоянной во Времени», то... ну как же мне избежать «Yet in his eyes all the sadness of the world... Those pleading eyes, that both threaten and adore...»?** Каким образом мне скрыть свой взгляд? Я уж и так стараюсь не смотреть, но тут будет не удержаться совсем. Мне даже на «Марте»*** не сосредоточиться, потому что сейчас разговор зашел о красном вине. А что? Видимо, и вкусы у души остаются прежними.

  В моей памяти всплывает один знаменательный вечер из прошлого. И восковые огарки, играющие светом, теплом, и создающие очень личную, сокровенную обстановку. И это изобилие самой изысканной еды, запеченое мясо с ароматной корочкой, слегка кружащее голову вино в блестящих бокалах. Поздний вечер, тишина, нарушаемая только звуками фортепиано и голосов. Эти ноты, одни сплошные ноты. Отливающая серебром дорогая посуда. Куранты, постукивающие в каком-то забытье, полудымке, в своей дреме. Большой, просторный дом в несколько этажей. Беспокойные слуги уже давно разошлись. Остался только один мой верный помощник, но и он скрылся где-то так, что совершенно не мешает и не отвлекает. И... окно открыто. А там ночной Лондон или Париж, не важно. И ветер гуляет по улицам, такой нежный, спокойный, овевает все вокруг, словно сон, которому нельзя не подчиниться. Мягкий шелест листвы, игра теней на стене дома напротив, погуженного во мрак. Лучи Луны, пробивающейся сквозь облака. Ее мраморный свет, проскальзывающий в окрытое окно. Шторы, едва движимые дыханием ветра. И рояль. Я играю своими едва ощущаемыми руками, как будто мои пальцы касаются не клавишей, а падают куда-то в изумительное пространство, создаваемое музыкой и темнотою. И этот чистый, ни с чем не сравнимый звук. Шопен. Да, это был Шопен. И она. Она засыпает в блаженстве на своем обычном месте у рояля. Истомленная ожиданием чудес этой волшебной ночи. Возможно, она ждет, когда же здесь появятся ангелы и будут петь нам. От нее веет горячим воздухом, который, вырываясь из стиснутых легких, обжигает мне руки. Она спит прямо в нотной бумаге. А мне не разобрать, я не знаю, сплю сейчас или нет... Я все еще играю. Звук стоит в моих ушах.

  Какое видение...

  Но я спускаюсь с небес на землю. Каждый божий день это повторяется, вновь и вновь. Я слышу ругань в свой адрес - злую, жестокую, неоправданную. Я и моя семья. Моя ли? Есть ли здесь любовь? Что связывает нас кроме единой крови? Есть ли смысл определять родство людей, когда для них единственный важный критерий в жизни – их материальное продолжение рода в моем лице? А если бы критерия не было, кем я стал бы для них? Никем. Просто неким человеком. Да и сейчас я посторонний здесь, потому что ни одного дня между нами не было никакого духовного родства, никакой близости мыслей. В этом плане мы разные, чужие, полярные люди. Ничего общего. Потому что нет ни уважения, ни почитания. Да и взаимовыручка проявляется от случая к случаю. Когда мы говорили в нашей семье о любви в последний раз? Мы не прикасаемся друг другу, не заводим длинных разговоров. Все события лишь связаны с нашими работами, но не с нами. Мы скрываем мысли в наших головах, чувства запираем в сердцах. Свои переживания, страхи, мечты. И прячем глубоко души. Они чужды друг другу, и в такие моменты я понимаю, почему Господь призывает идти только за Ним и любить Его более своих родных. Плоть и земля порождают плоть и землю, но душу дает только Он. Он - Отец наш, мы - дети его. И я люблю Его больше всех.

  Сегодня мы говорили с ней. У всех в семье конфликты, ибо никто никогда не идет на созидание в своем кругу. У нее прекрасное жилье (я так рад за нее) - моя ожившая мечта о своем собственном, родном доме. Она живет там одна, заботясь исключительно о себе. Как бы хотелось заслужить тоже самое. Не мучить опостылевших родственников своим присутствием и самому не мучится. Как бы хотелось родиться в семье более умных и обеспеченных людей. Которые бы, как все нормальные, мало-мальски ответственные за свои поступки люди, могли бы помочь материально мне хотя бы в первые десять лет жизни. Но у меня нет ничего. Даже своей комнаты. Даже велосипеда. Мне даже гулять запрещено с теми людьми, с кем я могу нормально поговорить. Какую же ненависть нужно было заслужить на небесах, чтобы получить такое? Я человек без фундамента. Цветок без корней. Мне не за что уцепиться. А как тогда построить свою жизнь? Даже работа меня не спасет, мой труд оплачивается грошами. Нет начала жизни, когда нет ничего под ногами. Родители не дали мне ни опоры, ни знания, ни совета.

  Поэтому я – простой человек без будущего, который всю свою жизнь проведет в труде и творчестве, работая за копейки, чтобы прокормить себя, а ночами выписывая до изнеможения причудливые узоры из своей головы, - никогда не стану обременять себя семьей. Я не мучитель. И я совсем не похож на своих родителей.
 
  Это не жизнь, это существование. Поэтому я совсем не трачу денег, добиваясь этим полной независимости. Все, что я стою, – ровно моя стипендия. Все, что я способен отдать, я отдаю. Мне не нужно содержание за чужой счет. Я сам. Я все всегда делаю сам. Мое занятие - это острая, голая мысль. Как у Диогена в своей бочке. Полная изоляция от мира.

  И снова я думаю о ней. Бесконечное наваждение, с которым я справляюсь из последних сил. Ей никогда этого не понять. Это моя судьба. Кажется, это длится целую вечность. Я все время нуждаюсь в ней. Но увидев, сжимаю зубы, чтобы не проболтаться, не дай Бог. Кто поймет, что одна душа может так сильно любить другую? Бездумная, отчаянная, бесконечная любовь – это все, что меня наполняет. Нет ничего больше. Каждую минуту я чувствую это. Сколько эмоций и сил - и я даже не могу сказать ей об этом! Я не хочу, чтобы она знала. Страх потерять стоит выше всего. Наверняка, она ничего не понимает.

  Интересно, позволил бы уровень духовности и интеллекта понять моим родителям происходящее со мной сейчас? Оказывается, я умею любить, как никто. Вопреки их словам. Но все же мне стоит держать рот на замке, пусть то даже приносит адские муки, ибо я ведь знаю, что мои слова – честные, искренние, пламенные слова любящего человека – наткнутся на стену холода и непонимания, раздражения, злобы, ужаса и отвращения. Разве любить – грех? Отдать свою жизнь другому – грех? Разве Христос не проповедовал любовь к людям и не завещал относится ко всем с любовью, пониманием, как к себе самим? Я хочу, чтобы пришел день, когда умные, достойные люди поймут и верно истолкуют мои слова, мысли, все тайны и секреты, что открыли мне небеса, и что теперь хранятся в моей сердце. Ведь это от того, что я так сильно люблю тебя...

  Сейчас уже половина одиннадцатого. Я сижу на кухне, где не закрывается окно, и задувает ледяной зимний ветер, доводящий меня до дрожи. Я слушаю музыку в наушниках, парализующую мою оболочку, чтобы не сотворить глупостей, потому что от гнева, чувства несправедливости можно совершить страшные, непоправимые поступки, которые разрушат все. Мне холодно. Мне так холодно. Снег идет внутри меня. Но в душе все равно тепло, потому что родная, милая, дорогая... ты где-то там. Твое вечное Сознание сейчас все еще живет на Земле. Оно дремлет и смутно ощущает мое присуствие рядом. Мне все равно, что случится рано или поздно. Мне все равно, что будет, если ты вспомнишь меня и поймешь все. Или не поймешь. Ты моя.

  Сколько можно говорить об этом? Какой раз уже я повторяю самого себя? Но я люблю, я так люблю. Меня положено простить. Я не виноват, что думаю об этом постоянно. Сейчас молчать для меня, значит сойти с ума. И снова вечер. И снова холод. И снова скандалы. Но мне не нужны чувства от них, я спокоен и довольствуюсь тем, что есть. Хватит и того, что я уважаю их и помогаю всем, чем могу. Я хочу совсем другого. Бесконечный поток любви, направленный в никуда. Я переполнен ею до конца. Любовь чистая, теплая и одухотворенная. Так много людей в мире, в моем городе, я стольких из них знаю, но только одна родная душа есть среди всех. Я не могу жить без тебя. Я не могу сдержаться, чтобы снова не написать об этом.

  Бывают в жизни моменты, когда есть время, возможность и все на свете, чтобы сказать главное. Всего несколько фраз, пара слов. Казалось бы, так чего же ждать? Надо сделать это теперь. Пути могут разойтись, а понимание может затеряться в лабиринтах мыслей. Мне нужно объяснится. Но который день я молчу. Я внимательно слежу за своими руками, чтобы они не выдали меня каким-нибудь жестом, а голос - красноречивой фразой. Сколько пламенной любви, нерастраченной, устремленной только сюда, в эти строки. Непонятной, необъяснимой, отвергнутой, забытой, разбитой, сожженной. Мои замороженные чувства всегда были такими слабыми, чтобы сейчас загореться подобно факелу. Все прежнее изменилось, померкло, поблекло. Никому никогда не нужна была моя любовь, внимание или забота. Люди исчезали из моей жизни так, словно их никогда и не существовало. Словно мы не проживали бок о бок долгие годы. Как можно вот так спокойно рвать дружбу, длинною пять и более лет? Но я не нужен никому. Почему они уходят даже не объяснив причины? Безжалостно и несправедливо, подло. Мы можем жить в домах напротив, через одну улицу, в одном городе. Я знаю их адреса, телефоны, но ничто более не связывает нас. Ничто не может заставить заговорить снова.

  Я думал о тебе весь день. На все лады раскладывал, что будет, если я скажу. Ставил себя на твое место, тебя – на мое. Менял все с ног на голову и наоборот, чтобы представить яснее. Будь я на твоем месте, я бы не поверил в такое счастье. Я бы сошел с ума от счастья. Я бы приехал. Мне все равно, кто ты, где ты живешь, где работаешь, как выглядишь. Ты тот человек, который заставил меня понять: You make me feel like my father never loved me, You make me feel like my mother, she abandoned me****. Но увы, мне кажется, это никогда не случится. Ты не появишься в моем городе. Тебе довольно и того, что есть.

  Сознание, ум, интеллект, мысли, идеи, философия, мировоззрение, безудержная любовь к музыке, вокальный талант, увлечение историей и науками – все, о чем я столько говорил, писал, мечтал - все это ожило перед моими глазами в один миг. Самое ценное, самое дорогое, самое любимое - все это сошлось в одном человеке. Это ли не насмешка судьбы? Ты есть, но я ничего не могу сказать тебе. Моя душа находилась в затяжной коме. Мне нужно было совсем немного, чтобы очнуться, ожить, запылать огнем. И вот время пришло. Ты мой источник вдохновения. Даже если ты возненавидишь меня, ты не сможешь не прочитать этих строк, тебе посвященных. Когда-нибудь я разберу их на цитаты, и они дойдут до тебя все равно. Книга воскресит образы многих людей, но о тебе она будет в первую очередь. Я знаю, что страницы из нее станут преследовать любого, кому они будут посвящены. Каждый, кто знает меня, будет в лихорадке листать книгу, чтобы найти место именно о себе. Особенно те, кто причинял мне боль, особенно злодеи и негодяи. И увидев себя со стороны, узнав свои реплики и поступки, те отношения, что складывались между нами, они придут либо в ужас, либо в восторг. Каждый оценивает себя по-своему. Не будет никому никаких оправданий. И мне в том числе. Я напишу обо всех, кого хранит моя память. Не смотря на их положение и значимость в моей жизни.


    3 марта.

  Вчера вечером разговор не шел совсем. Причина: какая-то работа по истории. Мне показалось, что она лжет. Потому что с другими, по-моему, она общалась вполне нормально и без пауз. Как говорится, хорошо, если мне показалось. Я не терплю лжи, не переношу ее физически. Своими редкими репликами, что она томится в одиночестве, а я прихожу и благородно ее «спасаю», она роняет в мое Сознание зерна надежды. Только мне самому не вполне ясно, надежды на что?

  Рано или поздно мы все равно страшно разругаемся, это неминуемо. Я предчувствую момент расставания, бывший между нами тогда, грядущий теперь. Он может приблизиться очень скоро. Только из-за того, что я помню и понимаю, какого это, я всеми силами, правдами и неправдами буду удерживать ее. Потому что если разрыв произойдет, это будет надолго и причинит нам обоим большие несчастья и страдания.

  Уже был шанс порвать все связи. Но я дал ей слово никогда не оставлять ее. Я ждал, что в тот вечер, когда все находилось на грани, она скажет мне: «Но ты же пообещал! Ты не можешь уйти вот так!» Но она не нашла для меня слов. Ни одного слова, ничего, чтобы сохранить созданное нами. Мне стало тогда так больно, ведь это несправедливо. Похоже, ей было все равно в тот момент, уйду я или нет. Она все заглушает музыкой, даже я для нее не существую. Я не хочу ничего скрывать, зачем мне это? Если я люблю, я должен сказать об этом. Но я не могу сделать первый шаг только потому, что считаю ее ход следующим. Если я нарушу правила в партии, в истории, то могу все поменять, испортить. Она должна, она обязана услышать голос, идущий из недр ее души. Если она поймет всю значимость происходящего, поймет, что наши жизни, может быть, для того и созданы, чтобы нам встретиться, вновь обрести друг друга, любить, пережить вместе горе и радость, то в таком случае она никогда не откажется от меня. Не оставит. Будет не в силах. «Я не могу без тебя, видишь, куда не беги – все повторится опять»...

  Сейчас она снова здесь. Я веду себя с ней сдержанно (хотя, Господи, сколько можно сдерживаться!). Постепенно перехожу на фамильярность и шутливую агрессию. Не знаю, сколько она сможет терпеть от меня подобное. Мне кажется, она вот-вот перестанет разговаривать со мной, потому что ее терпение лопнет. Она рассердится, обидится и надуется. А меня, как и прежде, будут гнать вперед гордость, тщеславие, самолюбие, глупость и эгоизм – пороки самонадеянного рыцаря. Как же мне удержаться от этих слабостей? Она не пишет. Не отвечает. В толпе, среди миллионов лиц она уже не увидит меня. Эх... Я горько вздыхаю над этим листком, который еще десять минут назад был белоснежным, а теперь усеян моими странными каракулями почерка-бисера. Ну почему ты молчишь? Не разбивай мне сердце. Хотя ты верно думаешь, что у меня его нет. Мои чувства идут из головы, вырываются из недр души, поднимаются, как ил с морского дна, встревоженный чьим-то прикосновением. Так человек, погрузившийся на морское дно, способен достать до этих сокровенных глубин, куда не проникает ни один луч света. У меня была такая защита от любви, такие замки, но только стоило ей появится, всего лишь поговорить со мной пару дней, - и все исчезло. Она оживила мои воспоминания, бывшие еще до того яркими и свежими, а теперь я вижу прошлое постоянно. Везде только она. Только то, что происходило в те дни. Если бы ее Сознание победило гнет оболочки, стремление все заглушить и отодвинуть вглубь... Иначе она не поймет, почему я так сильно люблю ее.

  Что же мне делать? Век человеческий недолог, время столь быстротечно, кто-то рождается, а кто-то умирает каждую секунду. У меня было столько дней, столько часов, чтобы сказать людям, которых я люблю, - духовно или вследствие кровного родства, - самые главные слова. Но я молчал, мне все время казалось, что для этого еще не наступил подходящий момент. Мне все кажется: рано, рано, рано. Но лишь одно мгновенье - и будет поздно. Человека не станет, и будет уже не до размышлений и слов. Бесповоротно наступит это страшное «поздно».

  Сегодня я потерял пять часов, за которые можно было переговорить о всей своей жизни, всех прошлых носителях и всех моих чувствах. Жесткого потерял за глупейшим занятием - сидел в университете и смеялся над собственным притворством среди людей «второго типа», подражая их манерам и поведению. Не нужно было ездить, нужно было сказать. Сказать ей все сегодня. Я все равно опаздывал, меня отговаривали от этой поездки. Можно было просто признаться в своих чувствах, сказать несколько слов, - и все стало бы известно. Никаких сомнений, подозрений, догадок. Почему я не написал об этом раньше? Если сегодня появится шанс, хоть один ничтожный шанс, я скажу. Обещаю, что объясню, как не могу без нее, как мне постоянно необходимо говорить с ней. Все мои мысли связаны только с ней. И это не ложь, все правда. Кабы был шанс, один только шанс.

  Но шанс на что? Разве ей не говорят о подобном по десять раз на дню? У нее столько друзей, наверняка в сто раз лучше меня: добрые, отзывчивые, порядочные люди не в пример мне. Я не избавлюсь от своей грубости и ревности, которые сопровождают мою натуру всегда. Как же я скажу ей, если она совсем не думает обо мне? Если у нее и так, и без того столько их всех. Момент - это когда никого не будет, когда наступит затишье. Когда она осознает, что сейчас никого нет, кроме меня и нее, вот в таком случае я скажу, что моя рука всегда рядом, и на нее можно опереться в любой момент и в любой ситуации. Они все уйдут, никого не останется. Все, что предлагают эти «друзья» - ненастоящее, быстротечное. И только я, а не кто-то другой, могу отдать все для нее. Всегда было так, только так.

  Господь являл миру самые невероятные чудеса. И сейчас: чудо, что мы снова здесь, чудо, что я все понял и осознал. Два наших Сознания, - все произошло именно теперь, так совпало, так сложилось. Осталось только одно, последнее чудо здесь: она вспомнит и почувствует, кто же я. Надеюсь, что не отвергнет. Иначе все бесполезно, не имеет никакого смысла. Ведь я люблю ее, люблю.

  Учеба, карьера - ради денег на жизнь. Столько потраченных зря часов, столько дней, убитых бесповоротно, ушедших навсегда и вдали от дорогих людей. Столько несказанных слов, несбывшихся надежд, зло истребленных. Такова жизнь - любить и бояться потратить на это время. Мне так стыдно. Я снова выбиваю, выпрашиваю, вымаливаю от нее новости. Она говорит, что чувствует себя не слишком хорошо. Но она жива, жива! Жива... тысячу раз хочу повторить это. Жива... какое счастье разливается по всей комнате, дому, улице, городу из моей головы, моего сердца. Нужно перевести дух, а то я схожу с ума от безысходности.

  Сегодня, что происходило сегодня? Две пары выставочной деятельности. Я честно пытался сосредоточиться на предмете, на разве до того мне было? Каждое слово, что произносилось, каждый звук - все напоминало мне о ней. Ни единого шанса, чтобы отвлечься или забыться. Наушники лежали перед носом, телефон... почему у меня до сих пор нет ее номера? Ведь сеть настолько ненадежна, один обрыв - и все исчезнет. Вдруг мы не сможем связаться, если захотим? Но ведь она все равно найдет меня, я верю. Знаю, что найдет. Уже находила, когда не было не единой возможности, никаких зацепок, но это случилось. Я отключаюсь... Вспоминаю момент нашей встречи под дождем, ночью. Какие мокрые мы тогда стояли и не верили своим глазам. И ее белое платье...


    4 марта.

  Вечер наступил нестерпимо быстро. В восьмом часу я возвращался домой. Город накрывало тенью и холодом. На остановке столпились сорок или пятьдесят человек - однообразная масса голодных, уставших, изнеможденных ожиданием людей. А транспорт еле плыл в бесконечной буйной реке автострады. Старые, грязные, с поломанными осями троллейбусы, салоны которых пропитаны запахом пота и бензина; поручни со скользящей от слоя жира и грязи поверхностью; закоптелый потолок, в который я упираюсь кулаком. Как Атлант пытается удержать небо, напряженно вытянувшись в струну, только чтобы оно не упало на людей, населяющих земной шар, так и я стою теперь, подперев крышу. Забираюсь в пятый по счету троллейбус после долгих минут ожидания в толпе, пробившись в самый первый ряд. У меня в ушах музыка, которую я люблю. Перед глазами тускло зажигаются фонари, как неясные звезды, напоминающие одинокому путнику, что его дорога совсем беспроглядная и отреченная, ибо их свет не поможет ему. Я вижу вдалеке высокий дом, где горят огни и живут люди, не осознающие своего счастья, - проживать вблизи метро. Сейчас они уже дома, в своих семьях, в простой одежде, не сковывающей их движений, не стесняющей их порывы. Они в том, на что не устремлено столько чужих глаз, - наших здесь, на улице, или тех там, на работе. Дома, закрытые своими стенами, запертые своими замками и дверьми. Сейчас люди в них могут быть собой, естественными, обычными, им не нужно притворяться и одевать маски, скрывать и кривить душой, обманывать и лукавить. Здесь начинается совсем иная жизнь, но опять же, далеко не у всех такая настоящая. Многие боятся просто побыть наедине с собой, своими мыслями и попытаться заняться своим внутренним миром. Скольким не хватает искренности и честности в словах и поступках.

  Но вот я в транспорте, и мысли замирают в голове. Я пытаюсь залезть как можно дальше, в самую гущу, чтобы там внизу эти бедные, несчастные люди могли забраться на последнюю прогнившую ступеньку и облегченно вздохнуть, что им все-таки удалось стать на шаг ближе к дому. Меня сдавливают чьи-то руки, ноги, тела, самые разнообразные одежды и предметы: сумки, рюкзаки, мешки. Но я не знаю никого и ничего из них, мне все равно, что они делают, и чем заняты их головы, потому что мое Сознание погружается в пучину музыки, занимающей все пространство вокруг меня. Еще стоя на поребрике, окруженный людьми, впитывающий запахи и общее настроение недовольства и  потерянности, я смотрел на проезжавшие мимо машины, и мне вспомнилась одна из них марка, - та, что принадлежит ей. Тогда в моей голове мелькнула странная мысль: если бы мы жили где-то рядом, если бы мы были хорошими друзьями (и еще много таких «если бы»), то, может, она бы хоть раз подвезла меня до дома? Прямо вот отсюда, из этой черной бездны, дыры, бесконечно кипящего потока. Я представил, как она просто подвезла меня. Ведь здесь ехать всего-то минут двадцать, когда нет пробок. Что тогда сказал бы мой отец - водитель, владелец автомобиля, ни разу не забравший меня откуда бы то ни было? Ни разу не встретивший меня из школы, никогда не проверявший мои уроки, не занимавшийся моим воспитанием. Что сказала бы моя мама, уже многие годы находящаяся своими мыслями где-то далеко? Она здесь, на расстоянии протянутой руки, но у меня чувство, что она давно покинула меня. Да, ты одна заставила меня понять, что такое единение, духовность, родство и любовь. Все это - только ты.

  Я наткнулся на жизнеописание писательницы Вирджинии Вульф, парадоксально звучит. Теперь знаю о ней чуть больше, чем раньше. Психологические травмы в детстве, неприязнь каких-либо контактов, воображаемые романы, затяжные депрессии, помешательство, попытки суицида - и гибель как апогей сложной, трагической жизни. Чем больше я вчитываюсь в подобные биографии, тем сильнее узнаю себя. Поэтому всегда знаю, как мне не надо поступать. Хотя в этом случае я скорее не похож на Вирджинию Вульф. Я не считаю, что в моем детстве были сильные потрясения. И еще я никогда не против обнять человека, который мне нравится. Да, я почему-то улыбаюсь сейчас. Покончить с собой всерьез мне никогда не хотелось. Отчаяние было, но в такие мгновения я ловлю себя на мысли, что одно дело - когда тебя застрелили, а когда застрелился сам - уже совсем другое. Это тяжкий грех. И депрессий-то у меня особых не было. Так, раза два или три - самое то для эмоциональной разрядки в течение десяти лет.

  И снова об объятьях. Нет, мне они не противны, а приятны. Просто мне некого обнять, сжать крепко со всей силой. Нет руки, которую я бы мог взять в свои руки. Я не знаю, какого это. А у Вульф это вызывало дикую неприязнь, как пишут. Я зря сравнил себя с ней. Мы не похожи. Если бы не сильные потрясения, она была бы самым рядовым субъектом. У нее была бы обычная семья и дети. Но судьба сложилась по-другому.

  В моей же жизни все - это наказание за проступки, некая карма. Я всегда знал, что уже не первый раз здесь, и мои мучения продолжаются. Меня волнуют только Сознания, но не их носители. Хотя мне стоит задуматься над этим. Я прав не до конца, ибо без носителя нет и Сознания в обозримом пространстве. Что касается оболочки, то она в чистом виде способна навевать любые мысли и порывы, ей нравится только физическое и суетное. Умных мужчин не так много, они либо широко известны, либо пишут книги в полной отрешенности. Это и ученые, и лауреаты Нобелевки; некоторые из них не сходят с экранов. Умных женщин гораздо больше, но они безобразно ведут себя. Такое поведение идет еще от прародительницы всего человеческого рода. Хотя, возможно, я чересчур уважаю женщин и зря ставлю их так высоко. Все же, простая чистая девушка в тысячу раз лучше любой женщины-стервы. Вот это, я думаю, самая верная истина.

  Что-то меня занесло на эту тему. Даже немного удивляюсь. Мой разум занят другими мыслями. Она не сидит сегодняшним поздним вечером в сети. Значит, и правда плохо себя чувствует. А если все-таки она приедет сюда? Уже в текущем месяце или в апреле? И вдруг мы встретимся, пусть это почти невозможно, но вдруг? Я проглочу язык после первого же слова, а если она поймает на себе мои обожающие взгляды, то тут же свихнусь от смущения. Мой мозг тает и превращается в воду, когда она пишет какие-нибудь интересные вещи о себе или о своих увлечениях. А тут я услышу ее голос. Интересно, какой у нее голос? Мне даже не представить. Петь в пределах такого диапазона - это что-то невероятное. Да еще если она будет говорить со мной, а мои уши - передавать звук в мозг... Я сойду с ума. А если она решит взять меня за руку? Это ведь так возможно... Меня забьет током. Ужасные мысли. Я так хочу, чтобы встреча состоялась, пока она ничего не помнит, не подозревает. Я бы гулял с ней день и ночь, и неделю, и месяц, и год. Жаль, что я так выгляжу. Ей будет неприятно на меня смотреть, да и голос у меня хриплый, речь сумбурная, всё во мне столь мерзко и отвратительно. А она ко всему еще и такая красивая. Угораздило же такое необыкновенное Сознание угодить в такую изумительную оболочку!

  Какое долгое, бесконечно затянутое утро. Едва рассвело, а я не сплю уже четыре часа. Нахожусь в каком-то забытье, словно все окружающее меня пространство ненастоящее, и если я прикоснусь к нему, к его предметам, оно растает подобно иллюзиям сна. Ее все нет и нет. Музыка все играет и играет, бесконечно, непрестанно. Один и тот же альбом, одни и те же песни. Они то радуют меня до умопомрачения, то навевают дикую тоску и печаль. Вчера она сказала мне, что ее Сознание еще откроется, что ничто не забыто, и она еще вспомнит. Вспомнит все, что было.

  Какое редкое безветрие на улице. Какие серые окна под свинцовым небом. Какие безжизненные деревья, хотя уже март. Природа не пробуждается, потому что ее нет рядом со мной. Все мои мысли в том городе, где я ни разу не бывал, и о котором не имею ни малейшего представления; быть может, там все по-другому: расположение улиц, отличное от нашего, дома, хотя нет, это же настоящий город, не фантасмагория. Там, должно быть, все также, как и здесь. То же унылое утро, столь похожее на закрытый разум, через который пытается пробиться свет истины, но тяжелые облака мешают этому, препятствуют изо всех сил. Когда же придет северный, отрезвляющий ветер и разгонит их? Я стану ее ветром, который достучится своими порывами до глубин ее души. Но у меня есть непоколебимая конкуренция в лице музыки и текстов. Она всегда занята только ими. Да, даже странно, что я грежу своим Сознанием победить такие великие вещи, тем более что она совсем не помнит меня и уж тем более не любит. А я так наивно думаю, что смогу занять главное место в ее сердце. Прошло столько лет с нашей последней встречи. Тогда, в том Париже или Лондоне, в моем видении ее не стало прямо на сцене во время репетиции или выступления. Так умер Мольер; спустя годы его судьбу повторил Леонард Уоррен. «Сила судьбы»... Ей было тогда восемнадцать, как мне кажется. Во всяком случае, я так и записал в своей пьесе. Но может же на этот раз все сложиться иначе? Ведь я сейчас совсем другой, и она стала немного новой. Как она могла выйти из моей книги, из моей головы? Из вопросов, на которые и надежды не было получить ответы. Я люблю ее как и прежде, пусть она другой человек. Сколько раз я спрашивал себя: если я встречу это Сознание, то что тогда? И вот я вижу, что память сохраняет все чувства. Я не могу без нее совсем. Ни одного дня. Мы не говорили уже двенадцать часов, и это невыносимо для меня. Совершенно никаких новостей! Хотя другим она еще что-то писала. Она обманывает их, притворяется, чтобы не раскрывать своих тайн, или она обманывает меня? Но я слишком верю ей. Даже если она обманет меня, я не замечу этого. Ничего не могу поделать с собой.

  Я долго сидел над заглавием своей ненаписанной книги. Многие мысли вереницей проходили в Сознании, но не нашлось ничего подходящего. Еще недавно мне думалось назвать столь пространное (и странное) произведение коротким словом «Один», ведь единица - это десятка, один и ноль по нумерологии, а десять - сумма двойки и восьмерки. То есть математически грамотное объединение наших чисел Судьбы - ключей к Сознаниям и времени. Я много писал об этом прежде, выводил целые системы. Но лучше не так, лучше пусть будет «Признание». Потому что их предстоит сделать очень много. Признание своего таланта (я надеюсь на это), признание в своих отношениях с кем-либо и к чему-либо, моих концепций и философии, признание моей самостоятельной жизни. И в любви, признание в любви, наконец! По-настоящему, вслух мне не удастся справиться с такой сложной задачей, потому что я не сумею выдавить изнутри «я люблю тебя». Я не просто люблю тебя, моя душа обожает тебя. А она где-то далеко, в глубине моей сущности, и пока ее голос дойдет до внешней среды, слова потеряются, и смысл уйдет; они станут неясны тебе, неверно истолкованы, погибнут в мире, лишенном понимания и истинных чувств, в пространстве, где не умеют слышать и видеть, а только слушать и смотреть. Поэтому в книге я напишу много признаний и смогу каждую страницу посвятить человеку, которого безумно люблю, а также людям, которые мне дороги, всем, кто этого заслуживает или нет. Я не представляю, как далеко зайдет мое повествование, какую форму оно обретет, что за слова я предпочту избрать, потому что мне еще не удалось открыть полностью самого себя. Но я дойду до конца своего пути в книге. Только в ней я обрету себя и пойму, что же произошло со мной. «Сознание самое прекрасное, самое лучшее, талант очень мощный и яркий... Я еще таил надежду, что они будут в ком-то другом. Но нет. Это она. Могло ли быть по-другому? Нет. Это может быть только она.»

  В тот день, девятого числа (первый день нашего знакомства) я писал, что многие свои произведения создаю с помощью и при поддержке «таинственного соавтора». Я пытался объяснить, что существует некий человек, который мне очень дорог. Но с течением времени истина показала, что он всего лишь очередное отражение моего общего с ним Сознания на временной линии. Она ответила, что понимает все, о чем я говорю. Я поразился такому заявлению, но продолжил свою речь тем, что до 2012 года обязательно встречу кого-то, кто вмещает ныне дух близкого мне человека. Уже не мой дух, а моей «второй части» в мире. И тогда вдруг она написала: «Мне бы встретить кого-нибудь из прошлой жизни». Как близка была истина, как верны чувства и как прозорлива интуиция! Я отозвался на ее слова тем, что здесь велик процент самообмана, в другом же распространенном случае «твоя старая любовь тебя и не вспомнит». Я подразумевал именно это, и так оно и случилось. Мы ходили вокруг да около наших Сознаний, не догадываясь еще, что так близки к правде, и набрели на нее. Она тот человек, о котором я говорил. Я не могу без нее. Уже два часа дня, а мы еще не говорили. И лишь мои мысли висят в воздухе: «Ни один не может это увидеть. Оно сияет внутри меня. Чувствуешь?»

  Сегодня был какой-то отвлеченный предмет, совсем не связанный со мной. Но и там преподаватель таким спокойно-безразличным тоном произнес: «Вот когда я был на конференции в Париже...» В Париже! Ну зачем, зачем мне так действовать на нервы? В мире столько городов, столько разных названий. Ну почему именно Париж? Снова все вокруг говорило о ней. Стол с мягким зеленым покрытием словно для игры в бильярд, деревянные стулья, стеллаж с книгами, картины на стенах, - все стоявшее, лежавшее, висевшее здесь как минимум сто последних лет. Предметы шептали мне ее имя. А она плохо себя чувствует, у нее болит сердце. Это маленькое сердечко, перегоняющее кровь по всему организму, которое ждет ответной любви от образа мечты.

  Я дома, я лечу домой. Забываюсь в метро, чтобы не смотреть каждый раз на часы и не сходить с ума оттого, как медленно я еду. Прибываю весь мокрый, уставший, набегавшийся. Только скажи мне пару слов, только сообщи, что ты жива! Да, она говорит мне это. А потом молчит. Уже час, как она молчит, но сидит здесь. Она знает, как мучает меня этим, ведь она не просто сидит, а общается с другими. Может, все только обман? Жестокий розыгрыш? Для меня - у нее больное сердце, для других - всегда пожалуйста? Нет, нет. Не может этого быть. Ревность говорит мне гадости. Не слушать ее, не слушать! Но внутри рождается недоверие и подозрение. Она не способна на ложь, тем более, на такие серьезные темы. Или все же, она поняла нечто и не хочет видеть меня? Ну зачем так со мной, зачем?

  Целый вечер бесконечных сомнений и терзаний. Для чего она делает это? «Пойду отдохну», а сама уже три с половиной часа продолжает тут сидеть. Это называется «отдохну». Она смеется надо мной. И еще говорит мне ужасные вещи о своем здоровье, чтобы послушать, как разрывается мое сердце, как мне больно это воспринимать, как эмоционально я на это реагирую. Что же ты делаешь, зачем ты так? Неужели я не заслуживаю правды? Тебе наскучило мое общество? Или твои друзья после ваших разговоров обо мне в один голос заявили, что я сумасшедший? От меня нужно отделаться и держаться подальше? Я стану тебя преследовать, мучить, вынуждать быть со мной? Может быть, ты решила, что я запугиваю тебя и хочу убить? Эх, а еще недавно мне казалось, что ты слишком хорошо меня понимаешь и никогда не подумаешь подобный бред. Вечером от тебя нет отбоя, все хотят твоего внимания и общения. И ты с ними. Уже два вечера ты с ними, а до меня нет никакого дела, словно я никто. Я оскорбил тебя? Я сыпал ругательствами? Я предавал? Я плохо относился? Тогда почему же ты молчишь? Без тебя для меня нет никакого вдохновения, ничего хорошего не было за этот вечер. Почему ты оставила меня так беспричинно и без объяснений, чтобы я мучился сотней вопросов? Почему с другими ты любезничаешь в это время, а мне, только мне ты говоришь какие-то ужасы о себе и постоянно просишь подождать, но по прошествии времени не пишешь ни слова? Ведь я так люблю тебя, а ты топчешь мои чувства. Как ты смеешь так поступать с тем, что было создано не тобой, а другим человеком и моей душой на протяжении всех этих лет? Это нечестно, вот что я тебе скажу. Это ниже, не достойно тебя. Почему же ты молчишь, почему? И что это за странная фраза «Как же сложно спрятать истинные чувства»? О чем она? О ком? Уж конечно не обо мне. О ком угодно в мире, только не обо мне. Ты никогда не испытывала ко мне чувств. Никаких, я уверен.


  5 марта.

  Сегодня с раннего утра меня с головой накрыла ревность, разъедающая душу порывами отчаяния и неподдельного гнева. Нет, вчера я так и не дождался от нее ни единого слова. А ведь она обещала написать, заронила в мою голову семена надежды хоть на что-то. Вчера мне захотелось, пожалуй, впервые посмотреть ее фотографии, хотя обычно пересматриванием и повторным изучением людей я не занимаюсь. И все-таки, какое красивое и необыкновенное лицо! Силюсь вспомнить еще кого-то из всех людей, что я встречал, кто был бы красивее, но мне никого не вспомнить. Мои глаза не видели ничего более прекрасного. Но вряд ли я когда-то скажу ей об этом, ибо она слышит подобное каждый день с утра до вечера от десятков людей. Ничтожная капля самых искренних комплиментов, моего неподдельного восхищения, восторга утонет и затеряется в море, в бесконечном океане чужих слов, сказанных, возможно, даже с завистью или из лести. Не то, что мои слова. Ей все равно, что сейчас со мной происходит, что творится в моей душе. Мой бедный, бедный разум! Как не придти в отчаяние от таких событий? Если ей действительно плохо, почему же она не отдыхает от сети и бесконечных сообщений, а проводит вечера, читая и отвечая другим? Если она пытается забыться, отвлечься, развеять боль, почему она говорит с остальными, со всеми, кроме меня? Неужели только я один знаю правду, поэтому она опасается, что я стану жалеть ее, искать слова поддержки, которые в итоге обернутся для нее мукой? И в следствие всего перечисленного она избегает меня. Или же мне, только мне она солгала чудовищным образом, оправдав себя дикой ложью, после чего радостно начала болтать с кем угодно, но не со мной?

  Ты не открываешь мне своего разума, своих мыслей. Твоя душа находится еще дальше, чем твой город. Тебе все равно, все равно... И снова траурное утро за окном. Серый свет, свинцовое небо, безветрие, черные деревья. Не слышно пения птиц, ни одного живого звука. Только бесконечный вой и гул, доносящийся с улиц. Мертвый город, мертвая планета. И лишь внутри моей головы все еще теплится жизнь. В сердце уже давно весна. Потому что я люблю тебя.

  От чего легче ослепнуть? От любви, ненависти, ревности? Когда человек лжет, а ты веришь. Когда обдает тебя презрением, а ты радуешься. Когда изводит и мучает, а ты счастлив. Да-да, мне действительно нужно было покончить со всем в тот день. Но она не отпустила меня, а сейчас уже слишком поздно. Что поделать, если я не могу без нее, если все мои мысли только о ней? Вчера, вместо того, чтобы слушать, открыв рот, знаменитого директора крупнейшей библиотеки страны, я думал о том, как мы будем кататься в метро или гулять по Невскому. Это ли не безумие? Это ли не сумасшедший дом? Больше всего я хочу, чтобы она приехала и встретилась со мной. И больше всего я боюсь этого. А теперь-то, теперь ничего не произойдет, потому что стена холода и безразличия стала между нами. Я помню, что переживал в нашем прошлом, когда она в один из волшебных вечеров сказала, что я должен уехать, и что она совсем меня не любит. Как она могла вообще произнести такое, если сходила по мне с ума также, как я по ней сейчас? И все ради того, чтобы спасти мне жизнь ценой собственной. Но я могу представить, что ее глаза лгали в тот момент. Даже сейчас ее «уйди» будет звучать как «останься». Я живу мечтой об этом. Как мог я тогда подчиниться такой просьбе, как мог поверить в ясную ложь?

  Она сказала, что не забудет меня. Она не солгала. Ее страх связан с тем, что ее душа уже заведомо любит меня. Но, понятно, против ее воли. Она гонит воспоминания прочь, придумывает отговорки, на которые я теперь не поведусь. Она никуда от меня не денется, снова оставить ее в такой момент - ни за что. Сегодня длинный день, впереди самый длинный вечер. Я скажу ей все.


______
* цитата взята автором из романа «Собор Парижской Богоматери»
** здесь цитируются строчки из фильма «Призрак Оперы»
*** опера немецкого композитора Фридриха фон Флотова
**** цитируется песня Darren Hayes - Unlovable