Тяжкие будни aushilfe в германии - часть 1

Во Франкфурте-на-Одере (не путать с Франкфуртом-на-Майне) я в общей сложности прожила почти три года. Этот небольшой городок с населением чуть более 70 000 человек находится прямо на границе с Польшей. В то время, в конце 90-х, по изысканному мосту через реку Одер проходила еще и тщательно охраняемая граница между Европейским Союзом и его менее удачливыми соседями. Грациозные белые лебеди с длинными шеями, которые скользили по водной глади Одера, и вооруженные, грозные пограничники на мосту –  это две основные ассоциации с этим городом.

Все, кто мог, покинули депрессивный Франкфурт после объединения Германии и в поисках лучшей доли отправились на запад. Оставшееся население представляло собой грустное зрелище -  пенсионеры, безработные, которые годами жили на социальную помощь, с расплывшимися фигурами и пустыми глазами бесполезно живущих людей, и подростки с пирсингом в губах и носах и разноцветными волосами. На улицах обычно было пусто, и иногда можно было пройти от общежития до центра и не встретить ни одного человека.

Жизнь наблюдалась только в районе университета, который, похоже, был единственной жемчужиной этого забытого Богом города. Новаторский университет «Виадрина», где преподавали прогрессивные профессоры (большинство из них жили в Берлине), система обучения ориентировалась на американские образцы, привлекал студентов даже из Западной Германии. Хотя на последних смотрели примерно так, как если бы кто-то с Москвы поехал учиться в Сибирь. В университете училось и рекордное число польских студентов - для них как раз это было перспективной инвестицией в свое профессиональное будущее.

Миссией "Виадрины", помимо всего прочего, было усиление интернационального и межкультурного общение между немцами и поляками, а также увеличение привлекательности умирающего Франкфурта. А ведь в средневековье это был процветающий торговый город. О былом величии напоминала только затейливая кирпичная ратуша и собор.

Кстати, президент нашего университета, харизматичная женщина Гезине Шванн, несколько раз баллотировалась на президента Германии, но для избрания ей не хватало несколько голосов.

Наша стипендия была рассчитана на один год, а программа обучение c получением степени магистра – на два года. Всем амбициозным студентам разрешали оставаться и продлевать свое обучение еще на год, но никакой поддержки или стипендии не предоставляли. Плату за аренду комнаты в общежитии никто не отменял, и потому надо было как-то зарабатывать деньги или уезжать.

Первый год со стипендией был почти раем, а вот дальше началась тяжелая жизнь. Надо было самой зарабатывать на хлеб насущный, а расходы каждый месяц составляли не менее 500 марок. Университет, где я училась, был задуман как европейский, интернациональный и действительно проводил политику поддержки студентов с Восточной Европы.  Все польские и другие восточноевропейские студенты получали ежемесячную стипендию около 300  марок, но почему-то не студенты нашей программы. Мы не входили в список финансируемых направлений.

С одной, стороны, обучение в Германии было действительно бесплатным, что выгодно отличает систему образования в этой стране от Англии или США. Мы платили взнос в размере около 70 марок один раз в семестр шел на поддержание деятельности студенческого комитета. Около 150 марок  проездной на все виды транспорта, по которому можно было бесплатно ездить в Берлин. Это великое нововведение появилось на второй год моего пребывания в Германии и было настоящим благословением. Потому что если бы надо было платить за дорогу около 40 марок туда-назад, то работать в Германии вообще не было бы смысла. О том, чтоб найти работу в крошечном Франкфурте-на-Одере,  речь вообще не шла.

Аренда комнаты в общежитии составляла 250 марок, еще марок 200 уходило на еду. Таким образом, ежемесячные минимальные расходы составляли около 500 марок, а в графе доходов красовался жирный ноль. Поэтому надо было искать хоть какую-то работу. Приходилось выкручиваться разными способами.

Сказать, что иностранцев во Франкфурте-на-Одере не любили – это ничего не сказать. За время моего пребывания я затала как минимум пять нацистских маршей во Франкфурте; на красноречивый плакат "FF- Freundlicher Frankfurt" («Дружелюбный Франфурт») с  обнимающимися белым и чернокожим малышами  мало кто обращал внимание.  В магазинах вежливые и улыбающиеся продавщицы почему-то страшно нервничали, когда слышали акцент, и доброжелательная автоматическая улыбка мгновенно исчезала с их лица.



***
Устроиться работать в офис в Берлине было очень тяжело. Скорей всего, из-за рекордно высокой безpаботицы все иностранцы казались потенциальными претендентами на рабочие места. Работодатели негативно относились к одному только звуку польско-русско-украинского акцента, выдававшего нас раскатистым "р" (в то время как немцы его заглатывают), и настойчиво указывали в объявлениях "akzentfreier Deutsch" («немецкий без акцента»).

После безуспешных поисков работы в офисе я устроилась в кетеринговое агентство, которое снабжало персоналом работы в гостиницах и на больших мероприятиях. Офис агентства находился в конце большой и симпатичной берлинской торговой улицы Курфюрстендам. Там улыбчивые немки пообещали мне регулярную работу (не уточняя все детали), и это уже было великолепной новостью для меня.

Свою форменную одежду мы должны были приобрести у агенства – черные брюки, белая блузка, полосатая черно-белая жилетка и красная бабочка. Надо сказать, что брюки были пошиты из очень добротной ткани, и я их проносила почти полтора года. Кроме этого, обувь также строго регламентировалась – можно было носить только черные туфли, и они не должны были быть блестящими.

Первое занятие по ношению трех тарелок в одной руке проводили служащие агенства в одном из залов роскошной гостиницы «Интерконтиненталь». Белые тарелки были большими и громоздкими, и удержать даже пустые три тарелки на одной руке было сущим мучением. А что же будет, когда они будут полными? После такой тренировки я серьезно засомневалась, стоит ли вообще выходить на эту работу. Но выхода не было.

Работали мы в свободное от учебы время  – каждую неделю надо было звонить в компанию, которая говорила о возможных сменах, и потом я уже выбирала, что подходит. Надо сказать, что предложений было не так много, как хотелось бы, потому иногда приходилось соглашаться и на самые неудобные предложения. Если мероприятие заканчивалось в два часа ночи, то никого не волновало, как мы будем добираться домой. А мне приходилось добираться в другой город, до которого было почти два часа езды.

Благо, что немецкие электрички (региональные поезда) ходили во Франкфурт и ночью. Правда, расписание было не очень удобным, и иногда приходилось ждать по два-три часа на пустынной ночной станции. Потом еще два часа ехать, так что во Франкфурт-Одер я прибывала уже на рассвете.

Помнится, что в родном городе я приходила домой не позже одиннадцати, и мама сильно переживала, когда я задерживалась. Видела бы она, как я просиживала ночами на почти безлюдной станции Восточного Берлина (Ostbahnhof), как в одиночку ехала в электричках ночами – я думаю, она бы немедленно потребовала от меня уехать из Германии. Но, слава Богу, она этого не видела.