Сцена 8

  В понедельник четырнадцатого февраля лорд Рединг устроил труппе выходной. Только секретарь, мистер Лэнг, весь день проработал над своими подсчетами, не покладая рук. Сам же директор вместе с господином хормейстером уже ранним утром принялись прослушивать претенденток на место новой примы Королевской Оперы, о чем, конечно, никто из присутствующих кроме лорда не догадывался. Официально это мероприятие значилось как поиск хорошего сопрано для вечера камерной музыки, который должен был пройти у мистера Стаффорда на следующей неделе. Рединг не собирался поднимать шумихи вокруг поиска ведущей певицы, к тому же в городе никто не знал о болезни Доримены.

  Певицы всех возрастов и рангов толпились в переходах театра в ожидании своего оглушительного триумфа или не менее оглушительного фиаско. Одни грызли ногти и лили слезы, пытаясь состроить из себя великих драматических актрис, другие отшучивались и пританцовывали, поражая строгую комиссию непревзойденной грацией и навыками парижского кордебалета.
  Лорд Рединг молчаливо сносил выходки певиц, не соглашаясь принять в Оперу ни одну из них. Его терпение и неприклонность многих раздражали, и некоторые дарования покидали театр раньше, чем до них доходила очередь.
- Нам нужна Джульетта, мистер Рэмсфут. Вы же знаете. А вы кого привели сюда? - тихо укорил директор хормейстера, пока их пробовала покорить своим странным вокалом большая и неповоротливая дама по прозвищу Мельничиха, - Эта замечательная женщина не влезет в костюм и пятнадцати Джульетт, а вон тем леди в пору играть только бабушку нашей героини.
- Что поделаешь? - развел руками Рэмсфут, - Я пригласил всех, кто хоть сколько-то умеет петь и бывал на сцене. Мои девочки из хора - самые талантливые - давно перешли в другие театры или уехали за границу. Те, кто остался, не смогут достойно выступить на вечере, потому что голосить в хоре - это совсем не то, что петь одной под фортепьяно перед таким обществом. К тому же, французского никто не знает. Честно говоря, я так и не понял, почему для проб вы выбрали именно эту головоломную арию Гуно? Разве лорда Стаффорда нельзя поразить чем-то другим? И для чего вам приводить певицу в костюме Джульетты? - в его голосе слышалось подозрение.

- Много вопросов, дорогой друг. А у меня почти нет ответов на них. После успеха «Лукреции» мои поиски сопрано для вечера, возможно, кажутся капризами миллионера. Неправда ли? Но это очень важно, мистер Рэмсфут, поверьте. Вы должны найти такую певицу, которой бы я остался доволен. Все эти не в счет, - директор махнул на собравшихся, - Послушайте их еще раз и вы не найдете достойную.
  На последних словах он встал и направился к выходу, оставив хормейстеру невыполнимую задачу.

  Перед театром лорда ждал экипаж с верным Фредериком.
- Долго же, сэр! Пора бы и воздухом подышать. Там совсем можно спятить!
- И не говорите. Четыре часа - и ни одного приличного сопрано. Рэмсфут, кажется, и впрямь не прибедняется: его хористки хороши, но только в составе хора. А с сольными выступлениями, он прав, им не справиться. Радует, что хотя бы Лина сможет здесь скоро петь.
- Да, мисс МакДональд сразу согласилась, услышав, что именно вы являетесь новым директором Королевской Оперы, - довольно кивнул камердинер.
- У нее прекрасное меццо-сопрано, никаких проблем с Гертрудой и прочими не будет. Зато с ведущей певицей легко голову сломать, - вздохнул лорд, садясь в экипаж.
- Голову везде легко сломать! - незамедлительно подтвердил Фредерик.
- У вас тоже какие-то затруднения, друг мой?
- Нет, я в прямом смысле. Вчера ночью чуть не покалечился на лестнице.
- Что за лестница да еще и ночью? - не понял Рединг.
- Это когда я провожал мисс Смит. Привратник уже седьмой сон видел, когда мы доехали до ее дома. Пришлось мне посветить, пока девушка поднималась, а то могла зашибиться. Ну и лестница у них там. Сам черт ногу сломит!

  Директор немного помолчал, ясно представляя всю картину. Наконец, он спросил:
- Вы хорошо добрались?
- Прекрасно. Только далековато отсюда. Кстати, по дороге я от нечего делать расспросил ее о родителях.
- И что вы узнали?
- Своего отца девушка, увы, не помнит, а вот мать... Очень интересная история. Представьте, эта странная леди никогда ничего о себе не рассказывала. Никому, даже бедной мисс Смит. Несчастная до сих пор не знает имени собственной матери. Зато про ваш театр она говорит без умолку.
- Миссис Смит? Она бывала в Королевской Опере? - удивился Рединг.
- Оно самое, сэр. Я тоже подумал, может быть, она часто приходила сюда на спектакли или выступала? Но ваша фигурантка заверила меня, что я ошибаюсь. Однако после она сказала вот что: «У моей матушки есть много писем, целый ящик, все распечатанные и мятые». Ну, значит, она читала их помногу раз. Но дочери своей не показывала, заверив, дескать, для ее же блага.
- Поразительно, Фред! Она еще о чем-то упоминала? - Рединг заинтересованно уставился на собеседника.
- Только то, что ничего больше не знает. Живут они бедно, я сам видел. Окраина Ист-Энда, рядом кладбище. Ужасное зрелище.
- Абсолютно ничего, вы уверены? - повторил лорд.
- Так, про оперы поболтали. У мисс Смит любимая из них - «Травиата», как и у ее матушки. А у меня...
- «Травиата»? Это точно? - перебил директор.
- Да, сэр. Но что такое?
- Как вы думаете, мисс Смит есть восемнадцать?
- Я что-то не пойму вас...
- Думаю, около того. Кажется, все сходится. Или я сошел с ума.
- О чем вы, сэр? - неодумевал Фредерик.
- Кэбмэн! В Ист-Энд, пожалуйста!


  Старая покосившаяся дверь со щелью, из которой пробивался тусклый свет, вела в небольшой дом на окраине Лондона, где на первом этаже жили привратник мистер Патери со своей семьей и еще два старика, зарабатывавшие себе на хлеб резьбой по дереву. Эти люди вели размеренную, однообразную жизнь и почти ежедневно скучали, не встречая новых лиц и не узнавая свежих новостей, так как в Сити выбирались весьма редко. Можно вообразить, что произошло с мистером Патери, хозяином дома и признанной главой этого общества, когда в середине одного обыкновенного серого дня в его отслужившую свое дверь неожиданно постучали.
  В тот момент старик-привратник сидел за столом, занимаясь выделкой очередного куска кожи, который затем шел на ремень, а его жена вязала милую кофточку для младшей дочери. Каждый был занят своим делом.
- Отворяй! Слышишь, стучат, - проворчала миссис Патери, не отрываясь от вязания.
- Сама отворяй, коли тебе надо. Ходят всякие, мешают, - прошамкал мистер Патери.
- Ты же жаловался, что к нам четыре месяца не заглядывала ни одна душа. Вот тебе пожалуйста! Иди теперь, раз хотел.
- Не пойду. Мало ли кого черти принесут. Ко мне уж точно никто не явится. А если это к ним, зачем мне вставать?
- Да ты знаешь, что старые глухари ничегошеньки не слышат. Им надо, чтобы все пушки разом пальнули, тогда они пошевелятся.
  Стук в дверь повторился.
- Тьфу! - воскликнул мистер Патери, - Вот досада! Не уходят!
- А ты, гнилой пень, на что? Еще привратником называешься. Брось свою кожу и открой! - заругалась его жена.
- Жаль, Лизетты нету. Вечно где-то пропадает. А то быстро бы дело сделала... Эй, чего вам?
 
  Хозяин дома ожидал увидеть на пороге какого-нибудь попрошайку, мальчишку с барахлом на продажу, молочника, соседа-гробовщика, наконец, но его взору предстал высокий серьезный джентльмен в цилиндре и белых перчатках.
- Черт меня дери... - прошептал Патери, открыв рот, - То есть... Что вам угодно, сэр?
- Я пришел к госпоже, что живет здесь. Не знаю ее имени... Но у нее есть дочь, мисс Смит, - ответил незнакомец.
- А-а... Э-э... Мисс Смит? - растерянно переспросил привратник.
- Она работает в Королевской Опере, - пояснил пришедший.
- Это Лизетта, - вмешалась миссис Патери, сообразив быстрее своего супруга, - Проходите, сэр, милости просим. Что ты держишь господина на холоде, даже на порог не пустишь?.. Мы не знаем, как ее называют в театре, сэр, для нас она просто Лизетта.
- Она дома? - быстро спросил гость.
- Нет, ушла с утра. Здесь только ее мать. Болеет, бедняжка.
- Мне нужно поговорить с ней.
- Конечно, сэр. Джон, проводи джентльмена наверх.

  Пораженные появлением богатого незнакомца, простодушные обитатели Ист-Энда даже не сообразили разузнать его имя и положение в обществе, чему посетитель был очень рад. Ведь говорить, что вы лорд в подобной ситуации - весьма странно.
  Поднявшись по ветхой скрипящей лестнице, о которой уже упоминал Фредерик, неизвестный гость и мистер Патери оказались под самой крышей дома и, склонившись, протиснулись в проем совсем жалкой двери, прогрызанной снизу крысами.
- Не бойтесь, сэр, у нас этих тварей давно нет. Вывели! - прокряхтел привратник, заметив взгляд спутника, смотрящего под ноги.
 
  Лорд Рединг (а это, конечно, был он) поднял голову и, его глазам предстала маленькая комнатушка, плохо освещенная, но на удивление чистая. Свет проникал в нее только сквозь щели в потолке и через покошенное оконце. В углу, на лежанке из соломы и старой одежды спала укутанная женщина. В другом конце комнаты стоял большой деревянный ящик заместо стола, на нем валялись скомканные недошитые тряпки и пустая картонная коробка.
  Пока посетитель остановился в нерешительности, разглядывая представшую перед ним картину, мистер Патери подошел к матери мисс Смит и хорошенько потряс ее. Та с трудом открыла глаза и уставилась на привратника, словно видела его впервые.
- Слушай, молчунья! Тут к тебе кто-то пришел! Поняла? - прокричал он довольно громко, - Если нужно чего, сэр, - обратился он к лорду, - то я внизу. Зовите.
  Старик неторопливо ушел, шакрая ногами. После того, как он запер дверь, директор проверил, не устроился ли за ней бедняк, чтобы после ему было, о чем посудачить с соседями. Убедившись в обратном, Рединг приблизился к лежащей больной.
- Здравствуйте, мисс Гарфорд. Не волнуйтесь, я пришел проведать вас.
 
  Женщина дико осмотрелась по сторонам и, резко приподнявшись, взглянула на гостя испуганными глазами. Лицо ее задрожало, из усталых, измученных век покатились слезы. Она схватила директора за рукав своей слабой рукой и прошептала:
- Как?.. Как вы узнали? Кто сказал вам?
  Лорд улыбнулся. Нет, он не сошел с ума.
- Никто мне не говорил. Просто ваша дочь работает в Королевской Опере, и я имею честь быть с ней знакомым. Как-то она заметила, что ее матушка много рассказывала об этом театре и у нее есть целый ящик писем, которых она сама никогда не читала. Я решил, что вы, возможно, выступали здесь когда-то, но не придал своей догадке значения. После, до меня дошла история одной певицы, молодой и подающей большие надежды. Ее успех был ошеломительным, но недолгим. Скажу честно, Дженни Гарфорд была моим кумиром в ранней молодости. Я прекрасно помню вас в «Травиате». Никто с тех пор не видел такой Виолетты, о вас писали все газеты. Такое невозможно забыть. Однажды я сам сочинил для вас скромное письмо, надеясь, что вы его прочтете. Ну и то, что ваша дочь похожа на вас, сыграло свою роль в том, что я здесь. У меня хорошая память на лица, и когда я увидел мисс Смит впервые, то понял, что мы уже где-то встречались. Только это были вы.
  Лорд вытащил из-под пиджака несколько помятых роз.
- Простите за их вид. Я не думал увидеть вас снова. Но и не хотел, застав вас, чтобы кто-то подумал...
- Ах, Боже мой! Сколько лет я не держала в руках цветов! Словно я спустилась со сцены еще вчера!
  Мисс Гарфорд сжимала бутоны и жадно вдыхала их аромат. Рединг смотрел на бывшую приму с сожалением: лицо ее состарилось от болезней и переживаний, совершенно невозможно было определить ее возраст - она выглядела гораздо старше своих сорока с небольшим лет. Но он помнил ее еще совсем молодой, и теперь навряд ли бы узнал без вышеперечисленных подсказок. Бедная женщина была так растрогана его вниманием, ее радость запечатлелась в светлых глазах.
- Да, я не представился, - вспомнил лорд, - Я работаю в театре, где играет ваша дочь.
- А что у вас за должность?
- Весьма скромная, даже говорить неудобно, - улыбнулся Рединг, не собиравшийся смущать мисс Гарфорд своим громким титулом.
- О, Виолетта... Что это была за роль! - произнесла она в задумчивости, - Я сохранила каждое письмо, что написали мне после премьеры Верди. Они все там, думаю, ваше тоже. Но сколь быстро публика превозносит, столь же быстро и забывает. Ничего не поделать, это сцена! Я могла отказаться от своего единственного дитя, от моей маленькой крохи, но не смогла. Я сделала выбор и теперь зачахну здесь. Но все, что я умела, все, чем жила, я передала своей дочери. Верю, оне не только догнала меня. Она превзошла старую Дженни, как всякий великий ученик!

  Директор не вполне понял бывшую приму. Мать мисс Смит посмотрела на него:
- У нее бесспорный талант, слышите?
- Конечно, - кивнул лорд, - Никто не сомневается. Только не волнуйтесь.
- Нет, нет, вы меня не понимаете, сэр. Я не говорила об этом ни единой душе, но вы не забыли меня. Вы подобны немногим. И вам я скажу, о чем молчала всегда. Моя дочь, Лизетта, не просто поет, нет! она способна убить своим пением, так оно прекрасно и нежно! - глаза мисс Гарфорд загорелись, когда она произнесла свою возвышенную речь.
- Мисс Смит... умеет петь? - изумленно переспросил лорд.
- Да. Говорю же вам!..
- Не может быть.
- Может. И за те девять лет, что она выступает фигуранткой, ее никто не слышал. Ни этот осел Рэмсфут, ни пьяница и драчун Хард, никто. Пару раз Лизетта порывалась уйти, чтобы продавать вещи на рынке. Она вяжет и вышивает, как миссис Патери, и тем подзарабатывает в свободное время. Но я ее умоляла остаться... У меня были деньги, сэр. Мы не всегда жили так жалко и убого, как сейчас. Но все пришлось отдать за ноты, которых вечно не хватает, и моей знакомой - на ее место я и пристроила дочку в театр. Мне совсем теперь не долго осталось. Этот год слишком тяжелый, многие уйдут на тот свет, и меня прихватят. Я предвижу это и предупредила Лизетту: усну и не проснусь... Пообещайте мне, добрый человек! Дайте слово, что поможете моей несчастной дочери! Она так настрадалась в жизни, мое бедное дитя! - взмолилась мисс Гарфорд.
- Я готов сделать для вас все, что в моих силах, - быстро заверил Рединг.
- Мне ничего не нужно, сэр, благодарю. Но моей Лизетте... Заклинаю вас, помогите ей!
- Даю вам слово.
- Поклянитесь своим честным именем!
- Клянусь.
- Всевышний найдет, как наградить вас за снисхождение и щедрость. А теперь... теперь уходите, пожалуйста. Я не хочу, чтобы дочь видела вас здесь. Она даже не знает моего имени, потому что в театре оно принесло бы ей лишь несчастья и горе. Пусть лучше она будет простой мисс Смит, чем подумает, что из-за нее одной я перестала выступать, обеднела и должна умереть в нищете. Заместо имени я отдала ей всю свою жизнь, и прошу, не губите ее, иначе Господь страшно покарает вас, вы сами знаете. Поговорите с директором, он хороший человек, Элиза рассказывала мне о нем... Он такой добрый... Заступник и защитник...
- Я постараюсь, мисс Гарфорд, - щеки сдержанного Рединга горели.
- А теперь ступайте и возьмите цветы, иначе она поймет, что здесь кто-то был. Да благославит вас Господь на благие дела! Думаю, само Провидение привело вас сюда...
- Хорошо. В таком случае я попрошу привратника не говорить вашей дочери ни слова о моем визите. Никто об этом не узнает, можете не волноваться. Я исполню вашу волю.
- Простите, сэр! Как ваше имя, чтобы я знала, за кого мне молиться? - голос Гарфорд остановил лорда в дверях.
- Роберт. Меня зовут Роберт, мисс.

  Лорд Рединг вышел из дома Патери в раздумьях. Он надеялся вернуть на сцену мисс Гарфорд, теперь же был совсем сбит с толку. Неужели эта фигурантка, изображающая одних коршунов, обезьян и чертят, умеет петь, да еще и лучше своей великой матери? Либо старая прима сошла с ума, либо директору предстояло открыть настоящее чудо...