Сцена 3

  В пятницу утром стоял легкий мороз, небо поражало своей чистотой. Фредерик поднялся с первыми лучами света и начал готовить вещи своего господина, чтобы лично обустроить его особняк. Рединг вышел чуть позже и, сытно позавтракав, как это заведено у всех англичан, отправился в театр, руководителем которого он вот-вот должен был стать.
 
  В Королевском Доме Оперы продолжались репетиции «Нормы». Лорда Рединга представили труппе, и новый директор разместился в партере, чтобы понаблюдать за ходом подготовки к грядущей премьере. Французские скрипачи пополнили ряды оркестра, так как струнников в театре явно недоставало, о чем лорд Стаффорд сразу же сообщил своему другу, как только узнал о намерении Рединга приобрести Оперу.

  Прежний дирижер - сухенький старичок мистер Уорди, глуховатый на одно ухо, - имел привычку без конца бормотать себе под нос какие-то неясные реплики, умудряясь при этом вяло размахивать руками и ругать оркестрантов за нарушения темпа. Мадемуазель Паскаль, расхваленная Моретти, на репетицию не явилась, прислав своего представителя с репликой: «У госпожи болит голова, просила извинить», на что хор ответил грандиозным хихиканьем. Мистер Брэдшо, ведущий тенор, превосходно знал свою партию, но пел Поллиона без души и каких бы то ни было чувств, не сходя с места и изредка помахивая рукой в сторону воображаемой Нормы. Адальджиза прилично опоздала, пропустив все распевки, и начала сразу с середины первого акта. Оровеза исполнял хриплый бас преклонных лет, слабый здоровьем; из его горла выходили странные звуки, как если бы он съел несколько разбитых стаканов.

  Хормейстер, мистер Рэмсфут - очень подвижный и эмоциональный, но общительный и доброжелательный человек, бегал по сцене и расставлял на свой лад певцов, декорации, хор, ноты - словом, все, что можно было расставить и подвинуть. После нескольких недовольных взглядов мистера Харда, сурового балетмейстера, он спустился с рампы, покружил вокруг ямы и, неглядя, сел в партер, едва не упав. Рединг наблюдал за ним со второго ряда и успел помочь Рэмсфуту не потерять равновесие и благополучно приземлиться в кресло.
- Ох, едва не опрокинулся!.. Спасибо, сэр... Какой я болван!
  Лорд улыбнулся и сел рядом с хормейстером.
- Репетиции проходят ужасно, не правда ли? «Норму» ожидает нечто катастрофическое, - вздохнул Рэмсфут.
- Почему вы так считаете?
- Мне всегда так кажется. Особенно теперь, когда за всю постановку отвечает никто иной, как ваш покорный слуга! - хормейстер сделал страдальческое лицо.
- Только вы? А как же господин дирижер?
- Мистер Уорди давным-давно не занимается тем, что происходит на сцене. Оно и ясно: это его последняя здесь работа. После премьеры «Нормы» он уезжает в Шотландию - там и хочет завершить свою карьеру... Ну куда?! Куда?! - вскричал Рэмсфут на весь зал, - Уйдите оттуда! Вы же собьете мистера Брэдшо с ног! Что за бестолковые такие?!
- Мистер Рэмсфут, позвольте узнать, - поднимаясь вслед за ним, обратился Рединг.
- Да, конечно, сэр.
- Тот господин, поющий Оровеза... Он хрипит сегодня.
- Верно, это сквозняки. Но у нас еще вся неделя впереди, он поправится.
- Если он болен, ему не стоит перенапрягать связки, - заметил директор, - В театре есть, кем его заменить?
- Было, сэр, все было, - вздохнул хормейстер, покачав головой, - Но теперь Королевская Опера просто трещит по швам, простите за такой оборот. Многие ушли, а уйдет еще больше. Каждый солист на вес золота. Нужно собирать абсолютно новую труппу. Только никому до этого нет дела, потому Оперу и продают уже который раз, независимо от театрального сезона и времени года.
- Я на днях слышал удивительного певца, который бы справился с басовой партией. Если бы это было в моих силах, он выступал бы здесь уже сегодня.
- Кто же? - в недоумении поинтересовался хормейстер.
- Мистер Гассе из «Колизея».
- «Колизей»?! - Рэмсфут подпрыгнул на месте, - Но это же конкурирующий театр!..
- Не все ли равно? Он так исполнил Банко, что если бы вы слышали...
- Не слышал и слышать не хочу! У нынешнего директора есть права на Оперу до воскресенья, и он ни за что не позволит заменить Оровеза. И вам советую не связываться с этим: люди из «Колизея» ненадежны, все до одного: что Шарден с итальянцами, что этот ваш Гассе, - твердо заявил собеседник.
- Вы сами сказали, что нужны перемены. И они будут. Обещаю.
  Испугавшись такой решительности, хормейстер немного побледнел.
- Да, сэр, вы правы. Мистер Уорди и другие скорее способствуют упадку театра, чем его процветанию. Но я... Мне... не восемьдесят лет!
- Ну что вы, мистер Рэмсфут. Вы работаете здесь много сезонов, причем работаете прекрасно. Я никуда вас не прогоню, как и мистера Харда. Не переживайте по этому поводу. Но изменения предвидятся. И насколько серьезные, я пойму после того, как увижу «Норму», - подчеркнул лорд Рединг.

  Громкие авации хористов приглушили последние слова директора: мистер Брэдшо только что с блеском исполнил свою каватину «В храме Венеры» и уже начал скучать, потому что следущая репетиционная сцена пренадлежала героическому хору галлов из второго акта с соло Оровеза, голос которого с первых тактов был почти не слышен. Мистер Уорди неплохо держался у своего дирижерского штурвала, но к концу второго часа пожилой мастер почувствовал сильную усталость и попросил заменить его. Лорд Рединг сам спустился в яму и взял управление оркестром в свои руки. Вступление ко второму акту «Нормы» он особенно любил и знал без нот, как и всю оперу.
- Браво, маэстро! - донесся из-за спины директора голос, по которому легко можно было узнать сеньора Моретти, - Так эта музыка звучит только в Италии!
- Благодарю. Услышать подобное от сицилийца - наивысшая похвала, - ответил Рединг, поднимаясь к пришедшему, чтобы пожать ему руку.
- Мадемуазель Паскаль приносит тысячу извинений, ей действительно очень жаль, - произнес Моретти несколько расстроенно, - Зато угадайте, кого я к вам привел.

  Директор обратил внимание на человека среднего роста и крепкого сложения, скромно стоящего за итальянцем. Черты его лица показались лорду знакомыми.
- Это ваш вчерашний фаворит мистер Гассе, - пояснил Моретти, - Я встретил его, пока ехал сюда, и решил сразу же привести к вам, чтобы вы сами могли выразить ему свое восхищение.
- Да, я поражен вашей игрой и силой голоса, - подтвердил Рединг, - Руководству «Колизея» очень повезло с басом-баритоном. Любой театр нуждается в таком солисте. Вы универсальны.
  Реакция Гассе на эти добрые слова показалась директору странной. Певец повел себя так, словно перед ним появились прежние убийцы, и ему, вердиевско-шекспировскому Банко предстоит пережить сейчас нечто ужасное.
- Ну, сеньор Рудольф, не бледнейте так! - засмеялся Моретти, похлопав спутника по плечу, - Господин директор ведь не знает, какой скандал устроил вчера после спектакля мистер Шарден по поводу того, кому досталось больше аплодисментов. В следствие чего, - продолжил он после паузы, - мистера Гассе, как более талантливого, просто выставили на улицу.
- Что? - поразился Рединг, - Этого не может быть!
- Нет, сэр, - возразил бас, - Так оно и вышло, увы. Мистеру Уэйк-Стаффорду ничего другого не оставалось. Этот негодяй Шарден сказал: «Либо он, либо я!» Поэтому сегодня с утра мне приходится искать новое место работы...
- Он направлялся в «Дрюри», представляете? Нашел, куда идти! - воскликнул итальянец, снова хлопая солиста по плечу.
- Мистер Гассе, вы очень нужны Королевской Опере, - полный решимости, произнес лорд Рединг, - В конце февраля я запланировал поставить «Ромео и Джульетту» Гуно, где вы прекрасно вписались бы в образ Меркуццио или отца Лорана, в зависимости от вашего вкуса и возможностей голоса. А до него можно было бы спеть Оровеза в «Норме».
 
  Рудольф не дал директору договорить.
- Вы меня берете, лорд Рединг? - взволнованно спросил он.
- Если вас устраивает.
- Сэр! Да как же меня... может это не устраивать? Я согласен на любые условия, потому что всю жизнь ждал, когда буду петь свои роли, а не заменять других или вообще ходить по сцене без реплик! - Гассе был на эмоциональном пределе.
- Здесь этого не повторится, даю слово, - кивнул директор, - Вы когда-нибудь исполняли басовую партию в «Норме»?
- Да... Кажется, несколько лет назад для дублирования я учил ее.
- Хорошо, постарайтесь освежить в памяти к концу недели. Наш бас совсем плох, не знаю, сколько он еще продержится. Приходите на репетиции: они каждый день с двенадцати, а если кто поинтересуется, что вы здесь делаете, - скажете, что работаете по моему поручению.
- Лорд Рединг, как вас отблагодарить? Как? Два часа назад я считал себя самым несчастным человеком на Земле, всю ночь не мог сомкнуть глаз при мысли, что мне больше никогда не петь в театре. А теперь? Вот, правду говорят: неизвестно, где потеряешь, а где найдешь! - растроганно произнес мистер Гассе.
- Рад помочь вам, но это заслуга сеньора Моретти. Без него я вряд ли бы скоро узнал о вашем увольнении. А сейчас ступайте домой и отдохните как следует, вы слишком многое пережили в последнее время и измотаны.
- Спасибо, сэр. Уже иду. Я и вправду очень устал, но завтра буду работать не покладая рук! Клянусь! И вам тоже огромное спасибо, сеньор.
- Порадуйте свою жену, - отозвался итальянец, - Она ведь наверняка расстроилась из-за вас.
- Благодарю, но... я вдовец. Почти десять лет, - Гассе помолчал, потом добавил: - Она умерла. Умерла от музыки... Прощайте.
- Что он имел ввиду, говоря это? - спросил Моретти, глядя вслед певцу. 
  Рединг растерянно пожал плечами. 
- Ну что ж, я тоже пойду. Мне нужно справится у госпожи Паскаль о ее самочувствии, - итальянец накинул шляпу.
- Передайте от меня пожелания скорейшего выздоровления и то, что мне была бы оказана высокая честь, если бы я мог познакомиться с ней лично, - сказал лорд.
- Вы должны верить, что она действительно великая певица. Что бы вам ни говорили, это правда, - твердо ответил итальянец, сверкая черными глазами.
  Директор кивнул.

- Зачем вы общаетесь с ним? - возмущенно произнес мистер Рэмсфут, как только Моретти покинул зал, - Этот человек доставляет вашему театру одни неприятности. Думаете, почему госпожа Паскаль не явилась на репетицию? Просто они с Моретти накануне посещали званый ужин, или ходили к гадалке, или на салон, или куда-нибудь еще, - так что сегодня нашему сладкоголосому сопрано и не подняться с постели до самого вечера. Может быть, вы и не знаете, но слухи об их выходках ходят по Лондону не первый месяц.
- Такие вещи мне неизвестны, и я не считаю их своим делом.
- С того дня, когда вы станете директором, вас будут касаться все наши проблемы, сэр. Потому что в любом театре хороший директор - это как отец. Правда, в силу вашего возраста скорее наоборот, но я все равно буду считать вас старшим.
- Мне нравится ваша преданность делу, и я рассчитываю на вас. Только все равно не пойму ваших антипатий по отношению к Моретти.
- Он сумасшедший поклонник оперного пения, сэр. Мне кажется, это какое-то заболевание. Признаюсь по секрету, я временами просто боюсь его, - прошептал хормейстер, - А Гассе? Я ведь правильно расслышал, что его жена умерла от музыки?.. Эти люди больны! Они опасны!
- По-моему, в нашей среде такое встречается нередко, - Рединг странно улыбнулся, - Вот вы сами, скажите, смогли бы прожить без музыки, без театра?
  Рэмсфут удивленно посмотрел на директора, помолчав, взглянул мельком на сцену, где дурачились хористы, статисты и разнорабочие; его взгляд опустился в оркестровую яму, в которой в связи с перерывом не было ни одного музыканта; руки коснулись мягкой обивки сиденья в партере... Вдохнув пыльный воздух давно не убираемого зала, он покачал головой и ответил дрогнувшим голосом:
- Ни одного дня.