Сцена 14

  В воскресное утро Элиза проснулась от луча яркого солнца, попавшего ей в глаза. Она потянулась и не спеша села на диване. Обстановка вокруг девушки сразу показалась ей знакомой, но она долго не могла понять, где находится. Внезапно промелькнувшая в голове мысль заставила ее вскочить на ноги. «Лорд Рединг» - тихо прошептала мисс Смит и в ужасе осмотрелась. Рядом с собой она обнаружила темный пиджак музыканта, укрывавший ее от холода всю ночь, а также маленький клочок бумаги со словами: «Дорогая Элиза, доброе утро. Внизу вас ждет завтрак. Как будете готовы, отправляйтесь в Оперу. Жду вас в полдень.» Автор записки не оставил своих инициалов, но девушка ни минуты не сомневалась, что такую заботу о ней мог проявить только хозяин дома. Ознакомившись с коротким посланием, она смутилась так сильно, как если бы Рединг снова накрыл ее руки своими, демонстрируя исполнение очередного трудного пассажа.

  Быстро позавтракав в компании Фредерика и поминутно восстанавливая в памяти весь прошедший вечер, мисс Смит взяла экипаж и прибыла к Королевскому театру ровно за полчаса до начала репетиции. У парадного входа толпилась компания зевак. Молодой человек, худоба которого бросалась в глаза, стоял поодаль и внимательно изучал красочную афишу, то и дело оглядываясь назад. К своему удивлению, юная певица узнала в нем сына гробовщика Карла Файтера.
- Лизетта, что ты все в опере торчишь? Я не видел тебя уйму времени. Сколько можно играть своих коршунов? - его грубый голос прозвучал с возмущением.
- Не смешно, Карл, - бросила она и устремилась к театру.
- Да постой же! Куда ты спешишь? - молодой человек поймал девушку за руку.
- Отпусти меня.
- Лизетта!..
- Я тебе не Лизетта, - она резко отпрянула, - Так зовут только девчонок на рынке и служанок из книжек.
- Да что с тобой? Чем я тебя обидел?.. Тебя все так называли, даже твоя мать.
- Карл, послушай, - певица остановилась, - Теперь я буду петь в опере. Понимаешь? Все изменилось.
- Черт, так это тебя, значит, написали на той большой бумаге?
- На афише.
- Пускай на афише. Значит, тебя?
- «Мисс Смит и мистер Брэдшо в опере "Ромео и Джульетта"». Мисс Элиза Смит - это я.
- Черт возьми, что еще за «Элиза»?! Что за господское имечко? И кто тебя так надоумил называться?! - возмущению Карла не было предела, - А этот мистер, кто он такой?
- Оставь меня, глупый мальчишка! - девушка сверкнула глазами, - Ты хоть раз бывал в Опере? Нет, не бывал. Вот сходи и увидишь, что мистер Брэдшо - актер и певец. А «Элиза» - очень красивое имя и вовсе не господское.
- Смотри, как бы твои богачи тебя не испортили. Они всех завлекают, а потом... потом случаются страшные вещи. Мы с тобой люди простые, твоя покойная матушка тоже была из таких. К чужим любезностях не привыкли...
- Карл, не волнуйся за меня. Я работаю в театре уже почти девять лет, знаю там каждого. Конечно, существуют и такие, о ком ты говоришь. Но у меня есть друзья. Мир не без добрых людей.
- Ох смотри, Лизетта. Не нравится мне это. Я-то думал, что ты оставишь свою дурацкую затею. А теперь, когда у тебя готовится большое выступление...
- Все будет хорошо, - голос юной леди заметно смягчилась, - Я спрошу у нашего директора, не найдется ли для тебя где-нибудь места за сценой, чтобы ты мог посмотреть мое выступление.
- Не надо мне никаких мест и никаких директоров. Я за тебя боюсь, Лиззи.
  Девушка улыбнулась.
- Не бойся, милый Карл. Наш директор - очень хороший человек. Мы разучиваем с ним либретто на французском почти целыми днями, а он даже никогда не сердится на меня, представляешь? Никогда не обижает, ничем не унизит. Я такая бестолковая, ни слова не понимаю. А он все время мне помогает. Он удивительный человек, добрый, великодушный, обходительный.
- Приличный подлец, наверное, - пробурчал под нос Файтер.
- Что ты сказал?
- Сказал, что мне все ясно. Не забывай, я твой единственный друг. И жених к тому же. А значит, никого к тебе не подпущу.
- Карл, я опаздываю на репетицию. Мы после с тобой поговорим. Не жди меня, я вернусь сегодня поздно.
  Молодой лондонец проводил удаляющуюся Элизу взглядом и медленно побрел в сторону Ист-Энда, громко шаркая ногами.


  На сцене и за кулисами царило оживление. Несмотря на просьбы мистера Харда, шепот многочисленных хористов и фигурантов доносился из каждого уголка, беспокойным гулом поднимаясь к куполу театра и оседая в партере. За спиной суетливого Рэмсфута то и дело возникали величественные декорации: сперва написанный серебром средневековый замок, за ним - погруженные во мрак деревья ночного сада, предназначенного для тайных встреч двоих влюбленных, а под конец - грозная стена фамильного склепа Капулетти - безмолвное олицетворение тленности всего земного и цветущего.

  Рабочие сцены не имели ни одной свободной минуты. Уборщики сновали по разным концам зала и доводили до блеска лакированный пол. Мистер Брэдшо стоял на кресле в первом ряду и громко декламировал арию Ромео «О Джульетта, о мой ангел милый!», не забывая при этом трясти забинтованной рукой. Несколько любопытных хористок окружили сего мужественного героя, не отказывающегося петь даже со «страшной, едва выносимой болью». Завидев Элизу, тенор решил, что и она собирается выразить ему свое восхищение, однако девушка прошла мимо надрывного соло и поприветствовала падре Лорана, которого мастерски исполнял Рудольф Гассе.

  Длительная репетиция с оркестром прошла слаженно и успешно. У артистов оставалось еще несколько часов до начала вечернего спектакля. Совсем скоро в фойе театра начал собираться лондонский бомонд и любители сплетен. Среди гостей был замечен синьор Моретти в компании многочисленных журналистов, уклончиво повествующий о состоянии здоровья Доримены Паскаль. Банкир мистер Сандерс наведался в Оперу, чтобы заменить лорда Стаффорда и посудачить о мнимом таланте «выдающегося итальянского выскочки», дававшего интервью в другом конце холла. Явилось и несколько сомнительных знатоков во фраках из числа «колизейщиков», всегда готовых постоять за честь представляемого ими оперного дома. Благодаря стараниям мистера Лэнга грядущую премьеру должны были посетить и другие примечательные личности.

  В последний час перед выступлением опытнейший дирижер лорд Рединг уделял внимание каждому своему подопечному и напутствовал солистов Оперы.
- Сегодня вам выдался шанс показать себя целому Лондону, но я не обещаю, что будет легко, - директор зашел в гримерную Элизы Смит, - Многие в зале вполне заслуженно любят госпожу Паскаль или, скажем, привыкли наблюдать вокальные способности миссис Итан. Я не удивлюсь, если окажется, что кто-то уже подкупил клакеров, чтобы настроить публику против вас.
  Внимательно слушая спокойный голос Рединга, девушка побледнела.
- После исполнения «Лукреции» ваша предшественница мадемуазель Доримена была возведена в ранг святых. Поклонники простили ей все ошибки, а частые скандалы, в которых она некогда принимала участие, стали делом давно минувших дней. Вдобавок, никто из зрителей не знает, что она сама благословила вас на эту премьеру и все последующие за ней постановки.
- Сэр, я так боюсь! Никогда прежде перед моими глазами не собиралось столько людей, - едва не заплакав, воскликнула мисс Смит.
- Я говорю все это не для того, чтобы вас напугать, - заверил лорд, - Не нужно волноваться, Элиза. Настройтесь на борьбу, на то, чтобы сломить наших с вами недругов. Мистер Брэдшо, мистер Гассе и мистер Промил - опытные актеры и певцы, они будут помогать вам на протяжении оперы и всячески поддерживать. Будьте уверены в каждом из них. Если вы боитесь задержать взгляд на партере и отвлечься, не забывайте про оркестрантов или меня. Я буду стоять к вам лицом, как и всегда.
  Он подошел к девушке.
- И, самое главное, даже если что-то не выйдет, не отчаивайтесь. Это ваша первая партия в качестве сопрано. Предъявлять слишком высокие требования к дебютантке, - значит совершать непростительную ошибку, - Рединг взял Элизу за руку, - Но я ни минуты не сомневаюсь в ваших способностях.
- Merci beaucoup, monsieur, - она улыбнулась, не поднимая глаз, и рассматривала свое дивное нарядное платье, в котором ей предстояло выступать, - Кажется, я еще не поблагодарила вас за вчерашний вечер и те волшебные мгновения, что вы подарили мне. Никто никогда не устраивал для меня подобного праздника.
- Не стоит, - лорд ответил ей улыбкой, - Это была обычная репетиция. А теперь пойдемте. Уже пора.

  Директор снова произнес короткую речь перед труппой, назвав «Ромео и Джульетту» шедевром романтической традиции, а маэстро Гуно - великим наследником Шекспира от музыки. Кажется, после этих слов раздались сдержанные смешки, впрочем, то могли быть лишь хористы или фигуранты, но никак не зрители. Лорд Рединг степенно занял дирижерское место, намереваясь начать оперу точно в восемь, ибо свято чтил во всем пунктуальность - черту приобретенную им на концертах в Германии. Там же он довел до совершенства и манеру общения с корреспондентами, назойливые расспросы которых пагубно влияли на царившую в театре атмосферу. Именно поэтому директор Оперы соблюдал все необходимые меры, чтобы пресекать любые попытки журналистов пробраться за кулисы или в гримерные к артистам.

  Однако и такая предосторожность не помешала одному шустрому газетчику нагнать Рединга перед самым началом действия и бросить ему в лицо несколько волновавших общество вопросов:
- Это правда, что Элиза Смит - бывшая фигурантка?
- Когда мистер Брэдшо собирается покидать Лондон?
- Почему на афише не заявлена мадемуазель Паскаль?
- Появится ли на сцене ваш друг синьор Моретти?
- Послушайте, ни я, ни кто-либо из моего театра не станет отвечать на ваши глупые реплики. Королевская Опера не распускает слухов и не поддерживает сплетен, - умело парировал дирижер, не теряя самообладания.
  Быстро отделавшись от неожиданного гостя, маэстро взмахнул палочкой, и занавес поднялся.
 
  Начало первого акта протекало довольно успешно. Публика находилась в хорошем расположении духа, щедро одаряя певцов аплодисментами. Моретти и прибывшая в самый последний момент Доримена Паскаль наблюдали действие из директорской ложи. Хор на сцене держался прилежно и не кривлялся на все лады, как это было заведено у молодых солистов, несмотря на оживленной эпизод, связанный с балом во дворце Капулетти. Вслед за танцующими парами появился коварный Тибальд, чтобы обсудить скорое замужество юной Джульетты с синьором Парисом. За ним вышел пожилой хозяин замка, гордящийся своей прелестной дочерью. Наконец, из-за кулисы показалась взволнованная героиня мисс Смит, собирающаяся порадовать публику исполнением небольшой колоратурной арии. Раздались жидкие, издевательские хлопки и даже свист с некоторых мест, где обычно размещались поклонники прежней дивы. Девушка растерянно опустила взгляд на лорда Рединга. Тот смотрел на нее в ответ, одобрительно кивнув головой. От рук маэстро веяло силой, вся его фигура источала уверенность и хладнокровие. Элиза собрала волю в кулак, пытаясь не заплакать, и на одном дыхании пропела выходную арию столь выразительно, что по залу прошелся удивленный ропот.

  Постепенно голос юного сопрано обрел свою прежнюю мощь и чувственность, доставляя слушателям невероятное удовольствие, особенно на знаменитом вальсе «В снах неясных...», тщательно отрепетированном накануне в доме Рединга. Лондонская публика уже давно не имела возможности лицезреть столь нежное, трогательное исполнение партии Джульетты, какое в этот вечер демонстрировала покоряющая своей искренностью мисс Смит. Сердце простого смертного на последнем ряду замирало от восторга, внимая ее мольбам. Дамы в ложах томно вздыхали, плененные нахлынувшими воспоминаниями о собственной юности и первой любви. Зияющая бездна равнодушного в подобные моменты партера наполнилилась взволнованным шепотом. Казалось, роль веронской красавицы была написана Гуно на заказ именно для Королевской Оперы и ее мечтательного, кристально чистого сопрано Элизы Смит.

  «Пусть шепчет все тебе: люблю! люблю безмерно!» - сиял вдохновленный мистер Брэдшо, помолодевший лет на двадцать. Он выглядел теперь как подлинный Ромео и совсем позабыл о перевязанной руке. Сцена их дуэта привела зал в состояние бесконечной эйфории. Окрыленный тенор уже собирался повторить подвиг знаменитого Николони, обменявшегося со своей партнершей, коей являлась сама Аделина Патти, несколькими десятками поцелуев, как занавес упал, чтобы отделить второе действие от третьего. Гассе в образе отца Лорана пригрозил Брэдшо католическим крестом и громко пропел:
- Грех, сын мой, грех! Страшись ужасной кары!
- Очень остроумно, болван. - шикнул тенор, потеряв из виду мисс Смит.

  «Джульетта» этого вечера сидела на ступеньках винтовой лестницы и мучительно боролась с охватившим ее волнением.
- Нет, сэр. И не просите. Я не выйду туда больше, - прошептала она, завидев Рединга.
- Элиза, вы умница. Вы восхитительны, гениальны. Нельзя вот так прерывать спектакль на полуслове.
- Но они свистели!..
  Ясные глаза девушки едва не тронули слезы.
- Они всегда свистят, это их работа, - заверил директор спокойным тоном.
- А Брэдшо! - выпалила она, не давая ему закончить, - Он чуть не съел меня на балконе!.. Я боюсь его!
- Мистер Брэдшо слишком вжился в роль. Такое бывает, поверьте. Но я могу вам гарантировать, что вы подверглись его нападкам в последний раз. Да, честное слово. Вот увидите.
- Я так не думаю, сэр.
- Будьте умницей, Элиза. Еще немного, и вас ждет триумф. Это лучший дебют, что я видел, - лорд осторожно приблизился к бывшей фигурантке.
- Вы правда так считаете? - мисс Смит подняла на него доверчивый взгляд, несколько успокоившись.
- Правда, - улыбнулся ей Рединг.
- И вы не сердитесь на меня, сэр?
- Нет, не сержусь.
- Честно?
- Конечно честно.

  Лорд уже хотел обнять смущенную девушку, как рядом неожиданно раздался мягкий мелодичный голос с итальянским акцентом.
- Que fais-tu, blanche tourterelle?
  Дирижер и юная дива быстро обернулись.
- Я задержу вас всего на пару минут, милый друг, - проговорил Моретти, оперевшись на  лестничные перила.
- Ступайте, мисс. Я сейчас подойду, - кивнул лорд, - Что вам угодно, синьор?
- Во-первых, спешу поздравить вашу труппу с такой находкой. Эта девочка - подлинное открытие сезона. Во-вторых, Доримена прибыла в театр и будет присутствовать сегодня на банкете в честь «новичков», где желает публично признать госпожу Смит своей преемницей. Ну а в-третьих, мне бы хотелось взять у вас короткое интервью для газеты, покровителем которой я являюсь. Разумеется, для прекращения слухов и во избежании искажения истины, - не торопясь, объявил Моретти.
- Я видел мадемуазель Паскаль в директорской ложе вместе с вами, чему несказанно рад. Ей лучше?
- Да, к счастью.
- А что касаемо беседы тет-а-тет, друг мой, то сегодня я вряд ли найду время удовлетворить ваше любопытство. Последующие антракты слишком короткие, затем нас ждет ужин, а глубокой ночью всем следует отправиться по домам.
- Весьма мудро подмечено, милорд. Но на утро газеты уже будут пестреть вызывающими заголовками. Критика беспощадно разнесет все, чего не знает.
- Напишите правду, Моретти. Вот вам мой совет. Ничего другого не нужно.

  Под свист и овации Рединг довел «Ромео и Джульетту» до величественного финала. Падре Лоран в исполнении Рудольфа Гассе смотрелся потрясающе. Он был лучшим на протяжении всего вечера и полностью раскрыл могучий талант в сцене с Джульеттой, где преподнес ей роковую склянку с мнимым ядом. Балетный дивертисмент, вставленный Гуно по просьбе руководства Парижской Оперы и отсутствовавший в оригинальной партитуре, был значительно сокращен в постановке Рэмсфута и нового директора, чтобы не сбавлять темпа нарастающей трагедии. Недовольные крики из зала сменились овациями, когда вдохновленный Брэдшо и прелестная Элиза Смит с достоинством выдержали на своих плечах сумасшедший накал страстей пятого акта, исполнив заключительные любовные дуэты глядя друг другу в глаза. Если бы мисс Гарфорд дожила до этого момента и могла лицезреть свою дочь из зала!..

  Рединг совершил финальный взмах, и занавес опустился, сгущая в рядах английской знати последние краски средневековой Вероны. Публика мгновенно наградила труппу Королевской Оперы оглушительными овациями и непрекращающимся свистом. Тем не менее, певцы и хор остались необычайно довольны. Результат первого настоящего дебюта под руководством нового директора превзошел все ожидания. Оркестр играл слаженно, дополняя вокальные партии симфонической глубиной. Каждый актер старался передать чувства своего героя и поделиться с выпавшей ему ролью частичкой собственной души. Блестящая режиссерская интерпритация несомненно повлияла на триумфальный исход сегодняшнего вечера, но говорить об подобном  новшестве в конце девятнадцатого века считалось напрасным и не разумным. Когда шквал продолжительных аплодисментов, говоривших яснее любой критики, стал утихать, отпуская певцов со сцены, лорд Рединг в порыве чувств все же обнял побледневшую мисс Смит.
- Сегодня вы были великолепны.