Сцена 13

 
  Время летело незаметно. За окном уже давно наступил вечер. Легкие снежинки изящно опускались с неба и кружили в вальсе Джульетты, доносящегося из особняка директора Королевской Оперы. Исполнение арии «В снах неясных...» занимало в опере Гуно едва ли более четырех минут, однако лорд Рединг и дочь мисс Гарфорд продолжали свои репетиции еще несколько часов.

  Наконец, удолетворенный проделанной работой и достигнутым результатом, новоявленный педагог погрузился в изучение партитуры, невольно оставив Элизу без внимания. Девушка с интересом обошла просторную залу, вновь рассматривая уже знакомую ей обстановку. Мисс Смит остановила взгляд на небольшом портрете, помещенном в резную раму и висевшем в самом углу, так что заметить его сразу не всегда представлялось возможным. Внешнее сходство изображенного на нем человека с благородными чертами лица, выразительными глазами, гордой осанкой - и сидевшего за инструментом джентльмена заставили девушку проявить любопытство.
- Это ваш отец? - робко спросила Элиза.
  Рединг оторвался от нотной бумаги.
- Нет, дядя. Старый лорд. - произнес он с долей презрения.
  Подойдя к портрету, хозяин дома усмехнулся и скрестил руки на груди.
- Хотите послушать об этом?..
- Если можно, сэр.
  Музыкант выдержал долгую паузу, погружаясь в воспоминания, и лишь затем начал свой рассказ.
- Клан Редингов всегда был весьма обеспеченным и многочисленным. Родовой вотчиной издавна считался замок под Эдинбургом, где обитало множество поколений моей славной семьи. Однажды случилось несчастье, и лихорадка погубила большинство жителей округи, в том числе и тех, кто пытался найти спасение за стенами цитадели. Моя бабка выжила и долгое время скиталась по Шотландии, пока наконец не осела в столице. Довольно поздно она стала матерью двоих мальчиков, одним из которых был мой отец. Она оставила о себе память властной и сильной женщины, умершей, когда ее сыновьям было уже далеко за тридцать.
  Рединг помолчал.
- Братья никогда особо не ладили, и последней каплей в их раздорах стала женитьба младшего из рода, моего отца, на простолюдинке. Тогда старый лорд самовольно лишил его титула и наследства, а заодно и всех возможностей для существования. Таким образом, отец в одночасье стал бедняком. Он скончался, когда мне едва исполнилось двенадцать.
- А ваша матушка, сэр?
- Она воспитала меня согласно ценностям ее сословия, с детства прививая любовь к труду, бережливость относительно средств, упорство в достижении целей. Но речь все же не о моих родителях. Дядя жил в полном довольствии, не знал бедности, недостатка в чем-либо. Он обожал азартные игры, но свыше ему выпал счастливый жребий: ставя на кон большие суммы денег, старший Рединг никогда не разорялся. В этом был секрет его баснословного богатства. Но время неумолимо двигало лорда к старости и смерти. Все чаще по ночам его терзала совесть. Он не мог заснуть при мысли, что скоропостижная кончина брата была спровоцирована его поступком. Внутреннее убеждение толкало моего дядю на то, чтобы перед самым закатом он восстановил справедливость и получил прощение.
- И он нашел вас?
- Да, Элиза. Мне было тогда уже двадцать три - гораздо больше, чем вам сейчас. Дорога заняла несколько дней, но я успел вовремя. Старый лорд умолял меня стать его наследником. Своих детей у него не было, жена умерла много лет назад. Он завещал мне титул, все наследство, родовой замок и многие другие ценности - все, что принадлежало мне по праву. Если бы не поступок дяди, я бы никогда не стал лордом Редингом. Деньги дали мне достойное образование, огромные возможности, первой из которых является помощь людям. Я смог путешествовать, объездил всю Италию, Францию, Германию, бывал в славянских странах. Фамильное наследство сделало меня могущественным и всесильным покровителем музыки, театров, певцов. Титул принес мне власть и уважение.
  Хозяин дома снова бросил взгляд на портрет.
- Однако именно из-за богатства меня не покидает чувство, что все имеющееся вокруг я купил, но не заслужил. По сути, я ничего не добился в этой жизни. Потому что даже музыкальный дар пришел к лорду Редингу свыше, и мне лишь оставалось его развить. Такова история вашего директора, Элиза. - голос музыканта словно потух от нахлынувшей печали.
- Нет, сэр. Вы не правы, - заверила девушка, - Наследство, волею судьбы попавшее к вам в руки, являлось лишь средством, и вы по совести и справедливости распорядились им. Ваша заслуга в том, что вы остались замечательным человеком, тонко чувствующим исполнителем, внутри вас живет столько необыкновенного. Никогда прежде я не встречала таких людей, как вы!

  Мисс Смит ожидала, что на лице Рединга появится улыбка, но он прошел к фортепиано и снова уставился в ноты. Его рассказ о себе - первое, что Элиза вообще услышала о жизни директора вне Оперы, показался ей весьма любопытным и захватывающим, но лишенным каких бы то ни было эмоций, переживаний, естественных красок. Очевидно, только о музыке лорд мог говорить с воодушевлением.
- Вы играли «Венгерские танцы» в четыре руки? - раздался его спокойный голос, прервавший размышления девушки.
- Нет, сэр. В моем доме нет фортепиано, а с учителями я разучивала совсем немного.
- Тогда присаживайтесь, - вот тут Рединг улыбнулся.
- Я?
- Да, Элиза. Не бойтесь.
- Я едва умею, сэр.
- Это легко, я вас быстро научу. Садитесь же, прошу.
  Дочь мисс Гарфорд подошла ближе, но исполнять сочинение Брамса категорически отказалась. На ее лице то и дело вспыхивал румянец.
- Элиза Смит, - строго проговорил лорд, - Я все еще являюсь вашим директором, и можете рассматривать мои слова как приказ. Поставьте пальцы на клавиши и ознакомьтесь с нотами. Все очень просто, согласитесь.
  Певица побледнела, тон хозяина дома застал ее врасплох. Отвыкшие от игры руки неуверенно касались холодного инструмента; несколько первых аккордов прозвучали жестко и отрешенно.
- У вас получается, - кивнул Рединг.
- Плохо, - прошептала в ответ Элиза.
- Попробуйте дальше.
  В четыре руки они медленно осилили один из «Венгерских танцев».
- Все же вы молодец. Извините, если я заставил вас пережить неприятный момент ввиду моей интонации. Я не хотел вас обидеть.
- Ничего, сэр. - девушка опустила глаза.
- Вы разрешите мне помочь?..
  Лорд перевернул страницу партитуры и накрыл дрогнувшие руки мисс Смит, устанавливая ее тонкие пальцы в правильном положении.
- У любого инструмента есть своя душа, не забывайте об этом. Если музыкант с трепетом относится к своему партнеру, то фортепиано, виолончель или скрипка всегда ответят тем же, а именно уважением, которое необходимо в любом творческом процессе. Тогда ваше сотрудничество будет долгим, успешным и в итоге принесет и вам, и вашему инструменту заслуженную славу, - голос Рединга звучал в такт мелодии, - У моего рояля покладистый характер, но он не терпит грубого отношения к себе. Поэтому старайтесь касаться клавиш нежно, как я - ваших рук. Играйте всегда легко и с улыбкой подобно вашему пению, затрагивающему самые сокровенные, самые глубокие струны человеческой души.
  Элиза в упоении слушала своего учителя и музыку Брамса, она внимала каждому доносящемуся до ее сознания звуку и тонула в нем. Однако близость требовательного джентльмена не позволяла юной девушке полностью отдать себя во власть искусства, как это обычно происходило на сцене. Его присутствие ставило мисс Смит в крайне не удобное положение, поминутно вынуждая заливаться краской и опускать глаза, а игра на фортепиано в четыре руки могла показаться со стороны и вовсе вульгарной, если бы не профессионализм и ярко выраженная сдержанность лорда Рединга.

  Вальс оборвался стуком в дверь. Взволнованная девушка невольно поднялась и отошла от инструмента.
- Ну вот, опять что-то. Я же просил! - раздосадованно произнес хозяин дома, прерывая занятие.
  На пороге появился Фредерик.
- Прошу простить, сэр, но время...
- Время?
- Уже девятый час, милорд, иначе бы я не смел вас беспокоить. - камердинер заговорил несколько тише, - Мне кажется, вашей гостье следовало бы поужинать. Вы совсем не бережете бедную мисс Смит.
  Рединг обернулся к Элизе.
- Сударыня, прошу меня извинить, что я отнял у вас столько дивных часов. Во искупление моего проступка, не откажете ли вы отужинать со мной? А точнее, принять скромный ужин в этом гостеприимном доме?
- Сэр...
- Мне выпала бы великая честь, если бы вы согласились. Ради Бога, простите, что я так замучил вас.

  Девушка ответила легким реверансом и осторожно взяла лорда под руку. Рединг провел ее в уютную гостиную, где Элизу ждал празднично накрытый стол. Она в очередной раз смутилась и изъявила сожаление по поводу доставленных ею неудобств. Хозяин дома возразил, что если сегодня кому-то и следует извиняться, то только ему. Он вел себя галантно и учтиво, отодвинув для гостьи стул и удалив ненужную прислугу. Фредерик тоже откланялся, сославшись на дела.
- Вы можете приступать, мисс. Приятного аппетита, - отозвался лорд, заметив нерешительность девушки.
- А вы, сэр?
- Пожалуй, для начала я опробую вино. Но вам бы его не советовал, - он улыбнулся, - Ведь вы голодны.
  От яств на столе у Элизы кружилась голова, волшебные ароматы пьянили ее воображение. Певица не сводила глаз с изысканно приготовленных блюд, но набрасываться на еду в присутствии лорда казалось ей чем-то диким. Надеясь на его понимание, она умоляюще вздохнула.
- Что ж, ужинайте на здоровье, мисс. Не буду вас смущать, - джентльмен поднялся.
  Девушка оказалась не в силах поблагодарить своего благодетеля, ровно как и остановить его. За дверью Рединг встретил Фредерика, поправлявшего маятник больших напольных часов.
- Бедная девочка! Она настолько худа и слаба, что выпускать ее на сцену, не предоставив хотя бы неделю отдыха, просто чудовищно, - прошептал камердинер.
- Я уверен в ней. Она справится.
- Прикладывая столько стараний, выдерживая все репетиции... Да, она справится. Но какой ценой?
  Лорд молчал.
- Сэр, позвольте хотя бы подать к столу торт. Девочка наверняка любит сладкое.
- Бисквитный? Хорошо, пусть подадут. А я пока что поднимусь к себе, - задумчиво произнес музыкант, делая шаг в сторону лестницы.

  Фредерик привык к странным ответам экзальтированного господина, его необычной натуре, столь редко встречающейся среди простых мещан. Седеющий камердинер обеспечил Элизу изумительным ужином, в то время как музыка Рединга создала для нее незабываемый вечер. Ощутив полное умиротворение и спокойствие, девушка вернулась в репетиционную залу и сердечно поблагодарила хозяина особняка. Кажется, они оба выпали из пространства и времени, потому что лорд не прекращал игры на фортепиано, а мисс Смит совсем не торопилась домой. Их долгие, оживленные разговоры смешивались с прекрасными мелодиями прошлых столетий и не находили конца.

  Наступил поздний вечер. Огарок свечи на столе медленно тлел, создавая теплую, сокровенную атмосферу домашнего уюта. Тишина, обволакивающая воздух, нарушалась только звуками фортепиано и голосов. На полу лежали ноты. Куранты постукивали едва слышно. Их стрелки двигались в каком-то забытье, легкой дымке, и отмеряли время совсем по-иному. Большой просторный дом заполнился мелодиями Шопена. Они накрывали пространство нежной волной, стремящейся вырваться из открытого окна. Ночной Лондон дремал у подножия священного храма. Прозрачный эфир неторопливо гулял по улицам, овевая свои пределы восхитительным сном и мечтательно паря над крышами домов. Встретив музыку, он слился с ней в едином порыве и унес далеко за пределы обозримого мира, в поднебесную высь, где мог раствориться в ней и стать частью Вечности.

  Лучи Луны пробивались сквозь облака. Ее мраморный свет скользил в распахнутое окно. Шторы подрагивали от свежего дыхания ветра. Бумага мягко шелестела, тени совершали на полу изящный танец, силуэты, погруженные во мрак, безмолвствовали. Тихо звучал рояль. Рединг играл едва ощутимыми прикосновениями. Его руки открывали дверь в изумительное пространство, создаваемое музыкой и темнотою. Лился чистый, ни с чем не сравнимый звук. Шопен. Да, это был Шопен. Элиза в блаженстве прикрыла глаза, забывая обо всем на свете. Она была истомлена ожиданием чуда, которое грезилось ей этой волшебной ночью. Ангелы в белоснежных одеждах спускались по мраморному свету Луны и пели ей дивными голосами. Девушка спала. От нее веяло горячим дыханием, которое, вырываясь из стиснутой груди, обжигало Редингу руки. Но увлеченный своим делом, он продолжал играть.