Сцена 17

    
  На следующее утро лондонские газеты вышли со свежими заголовками, повествующими о таинственном происхождении бывшей фигурантки мисс Смит, а также о дальнейших карьерных планах господина Брэдшо, давшего корреспондентам «Таймс» единственное интервью. Премьер Королевской Оперы чувствовал себя настоящей звездой и кокетливо заявлял журналистам, что ему в ближайшее время придется отбыть в Италию, чего он, как истинный патриот, конечно бы не желал. Но в самом деле, кто, если не Брэдшо, станет поднимать престиж английской певческой школы за рубежом? Тенор без тени сомнения намекал на скорый ангажемент в Ла-Скала и тем самым создавал вокруг своего имени еще больше сплетен, чем имелось раньше. Лорд Рединг прокомментировал слова певца, почтительно отозвавшись о его несомненном таланте, и всячески поддержал решение выступать на родине знаменитых композиторов.

  В середине дня директор отправил несколько писем во Францию и Германию, интересуясь положением дел некоторых музыкантов, после чего велел Фредерику приготовить экипаж. Элиза вышла из верхней комнаты довольно поздно, однако продолжительный сон, изобилие еды и свежий воздух сделали свое дело, чудесным образом преобразив ее внешний вид. Пышное вечернее платье лишь дополняло эту картину; оно смущало девушку, как и пронзительный взгляд Рединга, но мисс Смит прилагала все усилия, чтобы держаться уверенно, следя за гордой осанкой и оценивая свою презентабельность в зеркало.

  На званый вечер к лорду Стаффорду прибыли все известные лондонские аристократы, персонажи газетных хроник, светила театрального мира и банковской сферы. Как и предполагалось, более других здесь превозносили солистов «Колизея», а также часто упоминали триумфальное завершение карьеры Доримены Паскаль, высказывая сожаление по поводу ее неожиданного ухода из театра. Директор Королевской Оперы явился сюда по личному приглашению хозяина дома в сопровождении очаровательной Элизы Гарфорд, как теперь ее стало принято называть. Юная певица поразила городской бомонд своей красотой и скромностью, так что злые языки задыхались в этот вечер от моря черных сплетен. За ужином лорд Стаффорд - глава изысканного общества поклонников оперы, по собственному признанию мало в ней разбирающийся, - отметил, что несказанно рад видеть среди гостей своего старого друга лорда Рединга, его первого тенора мистера Брэдшо, прелестную мисс «новая Джульетта», а также хорместера Рэмсфута и некогда блиставшую в Опере мадам Эстер Итан.

- Это было великолепно! - отозвался кто-то из-за стола, - Превосходный «Ромео» в превосходной постановке!
- Согласен, господа. Но нельзя судить обо всем по первому разу, - заметил некто из присутствовавших.
- Многие в Лондоне придерживаются мнения, что премьеру Королевского театра следовало бы перенести, так как «Колизей» давал в этот же день премьеру.
- «Ромео» не должен был идти хотя бы из уважения к уходу мадемуазель Паскаль.
- А может, это нужно было сделать, чтобы ваш театр не постигла неудача? - Рединг резко прервал начавшиеся пересуды.
- Лорд Уэйк-Стаффорд должен разъяснить нам ситуацию, - подхватил один из банкиров.
- Я имел честь выразить свое отношение Evening Standard относительно всего происходящего, - медленно и гордо произнес руководитель «Колизея».
- Мои артисты старались, но нас мог ожидать как триумф, так и провал. Я был готов к любому стечению обстоятельств и очень доволен тем, что в итоге получилось, - спокойно отозвался Рединг.
- Я тоже доволен, сэр. И поздравляю вас, - раздалось с другого конца стола.
- Благодарю, - кивнул дирижер.
- Однако мистер Джонсон сообщает, что вы посчитали постановку крайне не удачной и во всем обвиняете мисс... э-э... Гарфорд.
- Я давал интервью только одной газете, поэтому мистер Джонсон не может знать, какого было мое истинное мнение на этот счет.

  Видя, что лорд умело парирует все выпады на Королевский театр и к тому же имеет сторонников среди гостей, местные «клакеры», на самом деле являющиеся обычными сплетниками, обратили свои колкие речи в адрес мисс Смит.
- Госпожа Гарфорд, вы, верно, несказанно рады оказанной вам чести, весьма заслуженной, ибо многие певцы в вашем возрасте еще только делают неуверенные шаги в основном составе хора, а вы как по мановению волшебной палочки стали вдруг ведущим сопрано Оперы. Замечательный же у вас покровитель, не правда ли?
- Мисс работает в нашем театре уже почти девять лет. Поэтому я не считаю занимаемую ей ныне должность случайностью, - мгновенно ответил Рединг.
- Исполнять первую в своей жизни партию да еще и на французском - пожалуй, не всякий из присутствующих сможет повторить такой подвиг, - неожиданно поддержал его Брэдшо.
- Это был всего лишь Гуно, - усмехнулся кто-то.
- Чем вас не устраивает маэстро Гуно?
- Он француз. А французская опера не должна главенствовать в Англии, хотя бы из-за нашего недавнего вопроса относительно Новогебридских островов. В Лондоне же и так хватает наплыва итальянцев.
  К счастью говорившего, на банкете не было синьора Моретти. Однако его соотечественники Личчиони, Барьетто и даже мистер Шарден возмущенно заголосили в конце стола, заставив мнимых патриотов держать рот на замке.
- Музыка не имеет никакого отношения к политике, а сцена стирает все границы!
- Миссис Флэнери, как вы считаете, - проговорил хозяин дома, - мисс Гарфорд - это настоящая сенсация?
- У девушки подлинный талант, да. Но нельзя забывать, что всему ее обучила мать, да-да. К тому же, она дала ей свою фамилию, - с неподражаемой интонацией выдавила пожилая дама.
- По всей видимости, вас немного подвела память, - заявил Рединг прямо, - Вы услышали фамилию Гарфорд гораздо позже, чем мадемуазель Элиза исполнила партию Джульетты. А именно, после премьеры, из газет. До самой же постановки о ней никто ничего не знал. Те аплодисменты, что заслужила мисс Смит позавчера, являются наградой ее голосу и умению, а не известному имени.
- И свист тоже, - прошептал чей-то голос.
- Если джентльмен хочет выразить свою мысль, он не станет прятаться за спинами других, - музыкант был настроен решительно.
- По-своему мнению, вероятно, кто-то рассудил, что мисс Гарфорд должна взять иную фамилию, менее популярную и громкую, чтобы не делать карьеры за счет нее ни до премьеры, ни после. Многие из нас помнят былую славу Дженни, но надо признать, что у нее была не лучшая репутация в обществе. Она сбежала от родителей из Кардиффа, чтобы петь в Королевской Опере, они же, не выдержав этого потрясения, вскоре умерли. А что касается ее истории с уходом из театра... - гость не договорил, поймав на себе испепеляющий взгляд Рединга.
- Послушайте, друг мой. Я позвал вас на ужин не за тем, чтобы вы только и судачили о судьбе несчастной Дженни Гарфорд. Лично я любил ее голос, поэтому нельзя ли сменить тему? - примирительным тоном заявил лорд Стаффорд.
- Мы выполним вашу просьбу, как только мисс Смит ответит господину на его несправедливые замечания, - вмешался дирижер.
- Да, сэр, - произнесла девушка, молчавшая до этого, - Я дочь мисс Гарфорд и знала свою маму лучше вас, поэтому могу судить о ее честности и порядочности как женщины, которую погубили не тщеславие и легкомысленность, а любовь к невинному ребенку и доверчивость в отношении людей, опорочивших ее имя. Посему я считаю за честь носить ее фамилию и никакой другой мне не нужно.
  Все присутсвующие обратили на Элизу изумленные взгляды. До этого момента казалось, что прелестное создание способно лишь выступать на сцене, но никак не произносить речи за столом в скептически настроенном обществе. Рединг одобрительно кивнул:
- А теперь, господа, другая тема. Как поживает ваш дорогой племянник, лорд Стаффорд?
  Стряхнув оцепенение, хозяин дома принялся рассказывать об участии своего родственника в подавлении аграрных беспорядков, наводнивших всю Ирландию несмотря на принятые меры и введение чрезвычайных судов.

  После ужина гости расположились на удобных диванах, не прекращая обсуждать интересовавших их дел, а Рединг пригласил мисс Смит к фортепиано. Его не волновали царящие в обществе слухи, недвусмысленные намеки или шепот за спиной. Элиза очаровательно исполнила несколько английских народных песен и арию из Генделя, после чего, получив в награду аплодисменты присутствующих, удалилась на балкон. Эстер Итан, полыхая от недовольства, спела Россини, надеясь, что руководство «Колизея» отметит ее старания и примет в свою труппу. Затем слух искушенной аудитории приятно обласкали выступления Личчиони и Барьетто, в красивом дуэте явивших образы Елизаветы Валуа и Дона Карлоса.

  Небо выглядело темно-траурным, снежинки медленно опускались на холодный камень зданий. Засыпающий город наполнился торжественной печалью. Дочь мисс Гарфорд наслаждалась свежим февральским воздухом под звуки доносившегося из гостиной фортепиано, касаясь тонкими пальцами лежащего на перилах снега.
- Прямо-таки плакать хочется, - тихо раздался за плечом юной примы мужской голос.
  Она обернулась и увидела Брэдшо. Тенор был очень учтив и необыкновенно скромен на протяжении всего вечера. Он взглянул на небо и задумчиво проговорил:
- Знаете, моя дорогая, я скоро уезжаю в Италию. Вы читали сегодня газеты?
  Девушка промолчала.
- Я хотел извиниться перед вами за то недоразумение, что возникло у нас на репетиции, - певец приблизился к Элизе, - И...
  Она быстро отошла назад.
- Хорошо. Если вы просите прощения, то я извиняю вас. Но больше нам не о чем разговаривать, согласитесь.
- Постойте же, куда спешить? Напротив, я собирался признаться вам в своей несправедливости по отношению к вашей персоне, и о той заниженной оценке, что я имел несчастье дать вашему таланту. Не покидайте меня так скоро, это невежливо.
- Это с вашей стороны невежливо задерживать меня против воли, - мисс Смит не успела сделать и шагу, как тенор заключил ее в крепкие объятья.
- Вот как? А вы не думали, что я скоро уеду, и мы, возможно, никогда более не увидимся?
- Прощайте, мистер Брэдшо! Я буду этому только рада! - смущенная девушка попыталась вырваться, но певец не отпускал ее.
- Нет, вы не уйдете отсюда так просто, - руки мужчины заскользили по плечам Элизы, - Или вы сделаете, что я велю, или сегодня же вас уволят из театра...
- Прекратите немедленно! Вы мне противны!
  Еще мгновение - и Брэдшо отлетел в сторону.
- Что вы себе позволяете? - раздался грозный голос Рединга.
- А, маэстро... видите ли, я хочу пожаловаться вам на вашу приму, - тенор снова грубо схватил мисс Смит, - Она оскорбила меня. Что же вы не научили ее манерам?
- Думаю, в этом она не нуждается в отличии от вас!
- Я вел себя, как подобает джентльмену, а она все время лжет. Нехорошо, мисс!
- Отпустите Элизу сейчас же! - директор снова оттолкнул певца, - И запомните, я не приму никакие ваши требования в ее адрес, поскольку вы у нас не работаете.
  Брэдшо прошипел что-то в ответ, намереваясь заявить, что его контракт истекает только завтра, но вместе этого произнес:
- Я мог бы сообщить в газеты о том, как вы покрываете фривольные выходки своей фаворитки, но не стану. Вы хорошо платите, друг мой, и мне хотелось бы расстаться с вами по-дружески, - он протянул Редингу руку, - Как джентльмен с джентльменом.
- Прощайте, Брэдшо, - лорд гордо выпрямился.

  Взбешенный тенор скрылся за портьерой. Дочь мисс Гарфорд прислонилась к музыканту как провинившийся ребенок и тихо зарыдала.
- Элиза, ну что вы? Все хорошо. Слава Богу, мы избавились от этого мерзавца.
- Вы... вы велели... велели не разговаривать с ним... Я хотела... уйти, а он...
- Знаю, только не плачьте, - Рединг крепко обнял ее.
- Он сказал, что я вру... что оскорбила его... Но это неправда.
- Конечно неправда. На свете много людей, и выявить среди них подлецов вовсе так не легко, поэтому не отчаивайтесь. А теперь пойдемте отсюда. Нам не за чем здесь оставаться.

  Он осторожно смахнул с лица девушки слезы, и очень скоро они покинули дом лорда Стаффорда. Снег кружил над ночным городом, устилая путь домой белым пушистым ковром.