Пульхерия

Картинка.

                На улице – за тридцать, стоят крепкие крещенские морозы. По-видимому, из-за этого моя прекрасная Пульхерия впала в спячку: ест мало, спит весь день, проснувшись, начинает хулиганить: ворует ручки и карандаши со стола, лапкой сталкивая их на пол, встает на задние лапки и обкусывает напольные растения, а на-днях совершила настоящее преступление – сломала ствол восьмилетнего дерева алоказии, она на нем тренировалась в лазании. Я, конечно, устроила ей взбучку, она спряталась под диваном и просидела там до вечера. Отсидевшись, появилась, поела, умылась и, как ни в чем не бывало, залезла ко мне на колени. И я ее приласкала. А хитрюга! А, может, умная? Играет, играет любимой пружинкой: то во рту ее несет, как котенка, то станет на задние лапки и тащит ее в передних, а потом закатит куда-нибудь, сядет копилкой и, вопросительно глядя на меня зелеными глазами, выдает свой «бре-ке-кекс» - тонкими, отрывистыми, еле слышными звуками жалуется – мя-мя-мя. Полноценное кошачье «мяу» моя Пуша поет только тогда, когда ждет рыбку к обеду.

                -  Что, потеряла? Ну, пойдем, поищем, - я опускаюсь на коленки и ищу ей пружинку во всех самых дальних уголках: заглядываю под кресла, под батарею, под пианино – нет игрушки. Пушка ползает вместе со мной, тоже «ищет». Не нашли.
                -  Играй шариком, - предлагаю ей.

                Не хочет она ни теннисный мячик, ни разные там колесики-ленточки – «дидактический» материал у нее богатый и разнообразный - подавай ей пружинку! Я усаживаюсь в кресло, долго растираю коленки и продолжаю работать. Спустя несколько минут, киса моя идет точнехонько к тому месту, где оставила пружинку, и начинает ею играть, не обращая на меня ни малейшего внимания. Комментарии излишни: кто кого дрессирует?  Так и живем.