Псих

Однажды летом мы сняли домик в деревне и решили хоть месяц в году подышать чистым, земным воздухом, попить чай на родниковой воде, поесть натуральные овощи с грядки, яйца – из-под курочек, а молоко брать, нацвирканное из вымени настоящей буренки,  и с пенкой чтоб. Места там были изумительные. За деревушкой по бескрайнему зеленому лугу танцевала капризной змейкой узенькая речушка. Она пряталась под папоротниками и журчала удивительно, словно жемчужинки перекатывала. Хорошо было в той деревне! Временные неудобства пролетали мимо и скрашивались чудными видами, непривычно вкусной едой, бесконечными прогулками, купаньем и беспробудно крепким сном. Все, все было бы замечательно, если бы не одно обстоятельство. Но – все по порядку.   
   
Молоко и овощи мы брали у соседки напротив, а яйца – у одинокой бабушки, жившей неподалеку от нас в древней, почерневшей избушке с двумя маленькими окошками. Избеночка эта, будто выросшая из зеленой травки-муравки, выглядела грибом и смотрелась настолько живописно и по-русски, что к бабушке на этюды приезжала художница из города и писала саму бабушку, ее избушку, речку в ромашковых бережках. В первое утро мы с мужем разошлись в разные стороны за продуктами: он - за молоком и овощами, а я направилась к бабушке за яйцами. Но в проулке гулял… петух…

Птичка эта домашняя, гренадерского роста породы плимУтрок, с роскошным темно-красным оперением, с толстым, свесившимся на бок кроваво-бордовым гребнем гуляла на травке, зорко охраняя от чужих поползновений  свой немногочисленный гарем. Невдалеке в зарослях крапивы и полыни паслись белые курочки. Я – жительница городская, отношение мое к петушиному и индюшиному роду – сказать, что очень уважительное, - ничего не сказать. Поэтому я, на всякий пожарный, огляделась, запаслась веточкой и двинулась вглубь проулка к бабушкиной избушке.

Чем ближе я подходила к петуху, тем прямее становилась моя спина, шире разворачивались плечи. Я уже мысленно видела грудь четвертого человека. Легкая походка моя становилась еще легче, я не шла, скользила по траве, летела, почти не отрывая ступней от земли. Прижав руки к туловищу, задрав подбородок и выпятив нижнюю челюсть a la Arnold Schwarzenegger, прошествовала я, не дыша, мимо красивого соседа, отдавая своим видом все уважительные почести ему, как более сильному и безмозглому. Только что шаг не припечатывала!

Ему бы тоже отдать мне должное, спесиво возгордиться, павлином бы завышагивать, да и дело с концом. Так - нет! Он внимательно поглядел на меня одним глазом, потом - другим,  развернулся хвостом в мою сторону, потоптался, и я потеряла бдительность! Я еще не дошла до заветной двери, как он заорал (прошу не путать с возгласом «Кукареку!» нормального петуха), захлопал крыльями и подлетел к моим голым ногам сзади с известным намерением. Я еще не успела повернуться, чтобы мужественно встретить неизбежное лицом к лицу, как он выбил из моих рук спасительную веточку! Я ногой пыталась открыть дверь в избушку, отмахивалась от него руками, но он успел-таки меня цапнуть. Не клюнуть! Это нормальные петухи клюются, а он - по-собачьи – цапнул! И оглушительно при этом орал что-то совершенно неприличное!

Дверь мы с бабушкой изнутри только что не забаррикадировали. Бабушка, оказывается, его тоже побаивалась, петух у нее вместо собаки жил. Только и проку, говорит, что курочек топчет, а так бы давно уж на бульон пустила. Спустя час, муж пришел за мной, вооруженный, и с первой попытки меня у врага отбил. Больше я туда не ходила. Вы думаете, что на этом все и закончилось? Как бы не так! Петух гонялся за мной повсюду, хотя по улице ходили соседи, бегали мальчишки, жила еще одна пара из города – достаточно народу. Но выбрал этот монстр именно меня, каждый раз оделяя своим царственным вниманием. Я уже и сарафан сменила. Думаю, может, ему ромашки на нем не нравятся, надела с васильками. Бегает! Наша хозяйка, усмехаясь, предположила, что он к шляпам не привык. Я стала носить платок, накинув его, как хиджаб.  И маскарад не помог. Бегает!
               
 - Ты одна ему нравишься, - усмехался муж, отгораживая меня от деревенского нахала, норовившего цапнуть за ноги. Нахал» забегал то с одной стороны, то с другой, то сзади, приходилось отмахиваться веткой и выходить со двора задом наперед. 
-  Псих, - поставила я окончательный диагноз уже на второй день
- Не скажи, - качал головой муж, многозначительно поджимая губы, - трудный случай: петух, воспылавший симпатией к даме! Заметь: к замужней даме! Может, на дуэль его вызывать, этого красного пернатого ловеласа.
-  Вызови и убей!
-  А что мы взамен бабушке отдадим? Ладно, поймаю его и отдам хозяйке, она же сама просит.
- Не выдумывай, - решительно воспротивилась я, - будешь по всей деревне за этим чудовищем гоняться. Бесплатный спектакль! Давай через боковую калитку выходить. Смотри: через огород – и в поле.

Но и запасная калитка не помогла: «влюбленный» петька караулил меня, от него по-прежнему приходилось отбиваться. Враг мой прятался то за старенькой хозяйской беседкой, то у нашего забора в высокой траве, а то вообще нигде не прятался, а вышагивал себе гоголем посреди проулка! Даже если ни в беседке, ни во дворе его красный гребень не мелькал, нам все равно приходилось принимать меры предосторожности: коварство  петуха невозможно было просчитать! Мы теперь подходили к дому, вооружившись палками, ветками и старались голоса не подавать.

Если бы по двору или, скажем, по улице шагал один мой муж, петух бы и в ус не дул, занимался бы своими петушиными делами, червячков клевал или зернышки, курочек бы топтал. Но едва я оказывалась в поле его зрения, он вылетал из-за укрытия, хлопал крыльями, оглушительно орал и кидался мне в ноги, норовя заклевать, победить!
Вздохнули мы с облегчением лишь тогда, когда хозяйка подыскала нам домик на другом конце деревеньки. Мне интересно: эта думалка петушиная, она у них имеется, или - как? И что бы  означало такое внимание ко мне со стороны петуха?..