Рынок любви

Нет. Он не сошел с ума. Это не плод его воображения — просто в этом мире так было заведено. Здесь никто не видел позора в том, чтобы купить на рынке свою вторую половинку.

Их не доставали из-под полы, не передавали украдкой, озираясь по сторонам и высматривая проверяющих. Торговля была законной, открытой, будничной. На центральном городском рынке тянулись целые ряды, где продавали любовь. Образы мужчин и женщин лежали на витринах в точном соответствии с законами рекламы: модные и ходовые — на виду, лицом к покупателю; залежалый товар — подальше, во второй ряд.

Цены различались и зависели от наполненности образа. Полностью собранный экземпляр хамоватого вида стоил чуть больше пятидесяти тысяч золотых. Зато в комплекте шло всё: внешность, характер, привычки. Ничего не нужно было додумывать, достраивать, искать отдельно. Такую покупку могли позволить себе лишь состоятельные дамы. Те, кто жил скромнее, начинали с малого: брали пухлые губы, курносый нос, выразительные глаза — по пятнадцать золотых за штуку. Со следующей получки можно было докупить светлые волосы, доброе сердце, умение готовить. И так — пока придуманный покупателем человек не складывался целиком. Как пазл.

Он шел мимо рядов соблазнительных улыбок, нежных любовников, вздернутых носиков, покладистых домохозяек и ступней молочного цвета.

— А сколько стоит этот изгиб брови?
— Шесть золотых. Берете?
— Нет, я еще похожу, посмотрю.
— Не нравится? Эти изгибы разлетаются, как домашние пирожки. Последняя пара осталась.
— Да нет, нравится, конечно... Смешной он какой-то, изгиб этот. А мне нужна серьезная жена.

И дело было не в изгибе. И про серьезную жену он сказал первое, что подвернулось. Просто он никак не мог привыкнуть к нравам мира, в который судьба забросила его непонятно зачем. Как можно, думал он, собрать любимую женщину по кусочкам — да еще и заплатить за это деньги? Он же не Господь Бог, чтобы пришить руки к плечам, вставить внутрь сердце, почки, селезенку. Потом к телу, слепленному из чего попало, пусть даже выбранного на свой вкус, каким-то образом прикрепить верность, отзывчивость, умение стирать носки и варить борщ. А после еще и искренне полюбить это чудо. Абсурд.

Он шел, рассматривал невероятно красивые части женского тела, добродетели, выставленные на продажу, и улыбался. Застенчиво, почти растерянно. До сих пор не мог поверить, что всё это происходит наяву. Он даже больно ущипнул себя за локоть, чтобы проверить: не сон ли.

Но самым страшным было другое.

Он не помнил, как сюда попал...

И еще он не помнил, что в прошлой, нормальной жизни, на Земле, в свои тридцать девять лет так и не женился. Всякий раз, когда какая-нибудь женщина появлялась в его квартире, он пробовал ее тело на вкус, а потом, будто обнаружив ошибку, выставлял это тело за порог и тихо приговаривал:

— Не то. Не моё. Вроде и хорошая она... но какая-то не такая. Надо еще подумать. Поискать, что ли...