Козьма и Жади

Из цикла «Встречи».    
         

                Ночью на какой-то станции оба боковых места в нашем купе заняли два пассажира – мужчина и женщина. Несмотря на солидный багаж из нескольких элегантных кофров, составленных на третьей полке,  разместились они спокойно.  Выспавшиеся с вечера пассажиры оценили воспитанность «новеньких» и, проснувшись, не шумели, позволив тем отдохнуть почти до обеда. В полдень по вагону поплыли запахи укропа, зеленого лука, свежих огурцов, они щекотали ноздри, дразнили аппетит. Почему-то в дороге много едят….

                Первым из «новеньких» проснулся мужчина. Он свесил вниз большую голову с короткой стрижкой, внимательно посмотрел на женщину и, удостоверившись, что она еще спит, вновь улегся. Но ароматы шли столь соблазнительные, что, полежав минутку-другую, мужчина перегнулся и легко бросил вниз свое крупное, приятно полное тело, напоминавшее колобок. В нем все было сильным и объемным: голова, торс, ноги, но не выпукло-мускулистым, а как бы скрытым под мягкой и упругой оболочкой. Но это фигура. А вот лицо…. Мужчина, упруго соскочивший с верхней полки, оказался копией Козьмы Пруткова, как его изобразил художник на той единственной толстенькой книжке, что чудом уцелела в нашей домашней библиотеке. Но образ-то был придуманный, а пассажир этот был вполне реальным человеком с большими голубыми глазами, полными губами интересного рисунка, так же курнос, уютен и домашен. Одет он был по-современному легко, спортивно, к лицу и к месту, на вид ему можно было дать лет  тридцать. Мужчина смущенно улыбнулся, тихо произнес: «Всем – доброго утра», без суеты нашел все необходимое и ушел умываться. Возвратился он минут через двадцать. За это время девушка проснулась и, выгнув голову, заглянула на верхнюю полку, потом села, сонно поглядела вправо-влево и намеревалась уже улечься вновь, как пришел он. Утреннее лицо ее с припухшими веками и с не проснувшимися губами радостно потянулось ему навстречу. Мужчина присел рядом, девушка устроилась у него под боком.

                Спутница его (по-видимому, жена: и у него, и у нее на безымянных пальцах были надеты венчальные кольца) казалась значительно моложе мужа, лет двадцати, не больше, и представляла  с ним разительный контраст: прекрасная спортивная фигура с узкими бедрами и развернутыми плечами, тонка, поджара, породиста. По контрасту с мужем было и лицо ее: большие, тайно-карие, выразительные глаза с глубоким и длительным взглядом, прямой нос, невысокий лоб с густыми, не выщипанными бровями, обычного рисунка губы. Блестящие темно-каштановые волосы  средней длины были забраны на затылке в твердый, подвижный хвост.   
         
                Впечатление необычности и восточного колорита в ее облике усиливали две серьги из серебристого металла со сканью и красными камешками внутри. Они заиграли, покачиваясь, как только девушка подняла волосы и закрепила их на затылке. Наряд ее состоял из капри и топа, но даже беглого взгляда оказалось достаточно, чтобы понять: современная одежда – это ее прихоть, каприз, ее фантазия, ей же больше пристало носить яркие, броские восточные убранства. Вот одень ее в арабское платье да задрапируй большими воздушными платками до глаз, и она станцует танец живота прямо на столике вагонного купе! И звали бы ее тогда Жади, как ту восточную, взбалмошную красавицу из бразильского сериала. Это была она, удивительнейшим образом переместившаяся в наше время, в нашу страну и ставшая женой крепкого, русского, курносого колобка, - поразительная игра природы ли, жизни ли, судьбы ли, создавшей и связавшей эти две литературные копии.

                Казались они абсолютно разными. Но гармония их отношений перетекала в  единство противоположностей без какого-либо заметного напряжения и звучала негромко, спокойно, без фальши и манерности, совсем не обыденно, напротив -  утонченно. И им внутри общего жизненного пространства, наполненного неслышной музыкой любви, жилось хорошо и защищенно. В течение двух суток (ехали они до Москвы) мы тайком наблюдали за ними: вот она терпеливо отгоняет от спящего мужа  шалую муху, вот с тревогой выглядывает в окно, ожидая его с мороженым; вот он во время обеда подкладывает ей самые вкусные кусочки, подавая сначала ей, еще – ей, снова – ей, и только потом ест сам и ложечкой помешивает чай сначала в ее стакане, потом – в своем.

                Ткань Мира непостижимым образом сплела эти две нити: одну толстую, мягкую, пушистую, другую – тоненькую, шелковую, блестящую. И время покажет, какие одежды из нее сошьет судьба: одноразовые или долговечные, праздничные или суровые, маркие или практичные. Жаль, что не увидим.