Уходило солнце на покой. Этюд

Отрывок из романа "Диана".

                На западе, за рекой, за городскими кварталами уходило на покой солнце. Оно садилось за далеким полем, еще не застроенным башнями-высотками, и отсюда, с макушки горы, было видно, как оно пылало, отдавая в мир накопленный жар свой. Солнце ломилось в глаза, било в них яро и пронзительно. Хотелось зажмуриться или отвернуться от его горячего малинового света, но глаза раскрывались еще шире, впуская внутрь бушующее пламя и страсть его! Весь день оно пряталось за облаками-тучами, копило силу, а теперь, перед расставанием, уверенно поселилось на небе хозяином земли и света белого.  Раскаленный алый шар завис над землей, его огненная сердцевина клокотала, щедро рассылая жаркие лучи, и полнеба пылало заревом! Казалось, даже свет его может обжечь!


                Шар опускался медленно, неудержимо. Вот он коснулся земли и стал мягко в нее вдавливаться, разбрасывая, разбрызгивая в стороны неукротимый экстаз свой. Он зажег стволы деревьев, превратив их в декорации к фантастическому фильму. Жгучие лучи его на глазах превратились в сияющую полусферу. Она сжималась, долго рдела пунцовой щекой своей, постепенно превращаясь в карминный сегмент, уходила дальше, глубже и, наконец, скрылась, оставив после себя пламенное свечение. Солнце озарило тайгу до горизонта, приласкало ее напоследок перед расставанием, одарило теплом, накрыло жаркой попоной и - притихло, истощив до последней капли силу и власть свою. Вспыхнул в последний раз самый шальной, самый неугомонный и беспокойный луч, выпрыгнув из ночной солнечной колыбели. Он пошалил по-детски, мазнул алой кисточкой по небу, окрасил его в царский пурпур и скрылся, а на закатном небе зашлись в истоме перистые облака.


                -  В сто сорок солнц закат пылал! – Негромко проговорил Давид.
                -  Феерия! – Прошептала Диана.
                -  Или в сто тысяч? Как там у Маяковского?
                Диана в ответ улыбнулась, изумленная зрелищем заката.
                -  Такой закат! Закатище! Точно – в  сто тысяч! – Покачал головой Давид.
                - Лебединая песнь! - Диана прижала руки к груди, подалась вперед и повторила: - лебединая песнь, пламень перед покоем.


                Пылающее в полнеба зарево в фантастических красках, в сияющем малиново-алом цвете, в дымчатых полосках перистых облаков стремительно вломилось в теплый летний вечер и нарушило его мягкость и неспешность. От недалекого костерка тянуло запахом печеной картошки, смешанным с ароматом лесных трав. Из глубины леса, постепенно нарастая, шел гул, словно оттуда, из самого дальнего, самого глухого угла таежного массива вдруг вырвался вслед уходящему светилу прощальный его привет! «Шум-м-м», - беззлобно прошептала тайга, смыв смолистым духом все запахи, и помахала  тяжелыми кедровыми лапами.    


                Они не отрывали взгляда от закатного неба.   

                -  Диана, - негромко произнес Давид и замолчал. Потом после долгой паузы повторил: - Диана! А давай мы с тобой вместе войдем в этот закат лет эдак через пятьдесят, шестьдесят. Давай? Диана? – И выкинул вперед руку ладонью кверху, не отводя жаркого взгляда от бушующего светила. 


                Диана глядела на  облака, на солнце, с упоением вбирала в себя игру красок закатного неба и не сразу расслышала, не сразу поняла, что сказал Давид. Слова его постепенно вошли сначала  в уши, достигли сердца и дошли до сознания. Легкое волнение, в котором она пребывала с того времени, как они поднялись на гору и стали лагерем у двух сосен, отступило. На его месте ширилась, расползалась во все стороны радость, глубокая радость, умиротворение и покой! Как будто плыла она, плыла, из сил выбилась, и вдруг – берег, песчаный, мягкий, нежный берег со следами ног, с песчаными замками, с озерцами пресной воды!
 
                -  Давай, - сказала она и вложила свою руку в его ладонь.
               

                Село солнце. На светлом еще небе зажглась первая звезда.