Как я опарышей продавала

 
                Мы выдавали замуж дочь.
                Думаю, что больше ничего добавлять не нужно, и так все понятно: слезы, переживания, нервотрепка похлеще того, когда из роддома надо было ее забирать, я уже не говорю о нарядах, фате, цветочках-розочках, туфельках-тортиках и прочем. Из всей нашей семьи мне, как более свободной от сессий и коллегий, было предоставлено право первой прибыть для знакомства с будущими родственниками в дальний город, где должна была состояться основная свадьба. Я и прибыла.

                После первого, второго взгляда на родственников потенциального зятя, я вздохнула-выдохнула и принялась названивать домой, где излила женско-материнские свои впечатления о сватах, о доме, о реке, о булыжной мостовой, о храмах и колокольных звонах, о домах с резными наличниками - исконно русские берега и дали. И переживание одно  запомнила. О нем и расскажу.


                Сваты после свадьбы укатили в Москву, у них там старшая дочь родила. Молодые отбыли в свадебное путешествие, все родственники разъехались по домам. На хозяйстве остался младший двадцатилетний сын сватов.  В его подчинении и пригляде был дом, теленок месяцев трех, настырный, толстый и очень неаккуратный, и я. Но я – не о нем, не о теленке. Немного о другом. В качестве почетной задержавшейся гостьи на меня было возложено настоятельное разрешение на изничтожение (сватья так и сказала: «Изничтожай, сваточка, сколько влезет в тебя!») урожая клубники. В меня влезли все их три грядки. И четвертая была бы не лишней. Они не догадывались, кому это разрешение выдали! Про козла и капусту знают все. Но он, козел, хоть с пяток кочанов на огороде, да оставит несъеденными. Я же за неделю отсутствия хозяев опустошила все грядки, питаясь исключительно ею! Но я – не о  клубнике и моей прожорливости.

 
                Я – вот о чем.
                В один из жарких дней, набрав решето клубники, я устроилась в теньке и только начала лакомиться ягодой, как раздался звонок. Звонили с улицы. За воротами стоял незнакомый мужчина. На свадьбе он не был точно. Незнакомец махнул рукой.
             -  Здравствуйте, - он приветливо приподнял кепку, - я - за опарышами.
             -  Здравствуйте, - отозвалась я, - простите, за чем?
             -  За опарышами.
             -  А…. мне ничего не оставляли для вас.
             -  Да я сам наберу, - «успокоил» меня мужчина, - открывайте, - и он потянулся к задвижке. Но я, когда оставалась в доме одна, калитку закрывала еще и на щеколду. – О, закрыто. Да вы не волнуйтесь, - улыбнулся он, - мне и Галина Ивановна, и Петр Семенович всегда разрешали самому набирать. Я - очень аккуратно. Открывайте.
             -  Нет, я не могу без хозяев распоряжаться, что вы! И – потом, они мне ничего о вас не говорили. Как я могу? Нет-нет, извините.
             -  Да я сам знаю, где надо доску приподнять. Вы мне только калитку-то откройте, - незнакомец перестал улыбаться, взгляд его уже не излучал доброжелательность, - мне на реку вечером идти. 
«Знает даже, где доску приподнять! – Испуганно подумала я, - конечно, вся улица знает, что хозяева уехали на неделю, что в доме одна женщина, да еще и приезжая. А Миша (это сын сватов) только к вечеру явится! На цыгана не похож. Но глаза – карие. Надо к телефону поближе перебираться, мало ли? Милиция 03 или 02? Рядом – овраг, по нему ключ, как речка, гремит, никто и не услышит, если я буду на помощь звать!  Что делать?»
              -  Ну, так что, хозяйка!
              -  Я – не хозяйка. А вы не могли бы зайти попозже, когда Миша придет. Он в доме все знает. А я не могу ни дать, ни продать. Извините.
              -  Ладно, - недовольно прогудел он, - я сам всегда брал, чего там! – С этими словами он отошел от калитки и направился вдоль улицы.


                Я закрылась в доме изнутри на все замки и расположилась у телефона. «Так, милиция – 02, ага, если он опять явится. Значит, так: опарыши – это закваска для теста, что ли? Может, для самогона? Опара? Нет, что-то вроде дрожжей, точно для самогона! И, главное, сам! Ишь ты! Обрадовался, дурочку нашел! Так я тебе и дала. Это ведь денег стоит, сваты покупали где-то, а ему – дай! «Сам возьму», мол! Ну, и люди здесь живут! А казались такими простыми, бесхитростными, открытыми. Надо же, а! Или это грибы, которые у них в подполье растут? А, точно грибы. Я сам, мол, наберу!» Я повздыхала, вспомнила о ягоде и занялась ею. Я еще не успела «приговорить» и половины решета, как вновь раздался звонок. За оградой стоял он же. Я вышла на крыльцо.


               -  Слушай-ка, - из-за ограды видна была кепка мужчины и часть его лица, - я тут к Ивановне заходил, ее дома нет. Да и опарыши у нее – не ахти. Открой, я сам возьму. Я там все знаю. А то мне потом на работу еще надо. А на реку – когда?
«Вот, вот, уже и разговаривает грубее. На «ты» перешел. И сам признается, что у нас опарыши лучше, значит, и дороже! А хочет «сам взять»! Хм. Щаззз!»
               -  Я же вам сказала, что я не могу без хозяев что-либо дать или продать. Понимаете? Я – гостья.
               -  Да знаю я, знаю! Чё ты такая непонятливая! Их так отдают! Опарышей-то!
               -  Вы же сказали, что они у нас лучше, чем у Ивановны. Значит, дороже, - настаивала я.
               -  Да мало ли, да мало ли, что я сказал!
               -  Извините, но я ничего вам давать не буду. Пожалуйста, уходите. – С этими словами я вошла в дом. Сердце от пережитого волнения било в барабан. Но я была собой довольна.  «Где этот Миша! Провалился он, что ли! Тут такое творится!»

 
                Мужчина не уходил. Я стояла у окна. Сердце бухало и готовилось к боевым действиям противника. Но «противник» неожиданно взмахнул руками и заторопился. С моего наблюдательного пункта мне не видно было, далеко ли он ушел, и я осторожно вышла на крыльцо. Никого! Я еще раз оглядела видимое пространство перед домом, даже к ограде подошла – никого! Бой выигран!
                Вечером я все рассказала Мише. Он странно взглянул на меня и со снисходительной улыбкой ответил, что это был дядя Володя, и надо было его впустить. И показал мне, где эти опарыши живут, и что они из себя представляют. Теперь я тоже знаю. А кто еще не догадался, то можете спросить у меня. Я вам отвечу лично.


P.S. До моего отъезда все ближайшие соседи, встречая меня на улице, о-о-очень широко  улыбались!