Гюрзу зовут Эфа

На площади у ЦУМа было многолюдно. Молодые усатые генацвале на хорошем русском, но с сильным кавказским акцентом доброжелательно и ненавязчиво предлагали гвоздики. Радостные, говорливые узбеки в полосатых халатах и в вышитых тюбетейках угощали арбузами и дынями. Под палаткой, задрапированной яркими шелками и оформленной в виде пагоды, сидели сухонькие китайцы и продавали чай. А откуда-то сверху, перекрывая неумолчный интернациональный говор, неслась в солнечное утро песня о Москве. Женя миновала палатки с тканями и направилась в обувной ряд: ей предстояло впервые самостоятельно выбрать и купить обновку для ножек, модную, необычную и на звонких каблучках - чтоб!

От радостного предвкушения сердечко Жени ворохнулось воробышком, подскочило, да так и замерло: перед ней на развернутой газетке стояли ботфорты из серебристой кожи с фигурными отворотами и на каблучках! «Ой», - выдохнула Женя. Она, не раздумывая, взяла их в руки, прижала к груди и про себя сказала: «Ой-ё-ёшеньки!»

                -  Берешь, что ли? – спросила хозяйка ботфорт.
                -  Что? Ах, да, да! Конечно!
                -  Змеиная кожа, - женщина значительно покивала, - видишь, крапинка черная? Настоящая змеиная кожа. Говорят, эфа. Приложи к щеке. Чувствуешь?
                -  Эфа?
                -  Ну. Змея такая. Очень ядовитая, вроде гюрзы или кобры. Поэтому и дорогие, сапожки-то. Рукой проведи. А? Бархат и бархат!
                -  Что? Ах, да! Очень красивые! Бархатные, да, – в счастливой растерянности она прижимала сапожки к груди и понимала только то, что с нею сейчас произошло самое настоящее чудо.               
                -  Размер-то – твой?
                -  Мой-мой, - ответила девушка, - ой, а как эту… гюрзу зовут?
                -  Эфа. Гюрзу зовут эфа. Носить тебе, не сносить! С радостью тебя!
                -  Ага. Да. Спасибо.
 
             
Женя расплатилась и, не чуя под собой ног, полетела домой. Но ей не терпелось поделиться радостью, и она по пути решила заехать в общежитие к девочкам-однокурсницам, с которыми вместе поступала в институт. Хорошие девочки, одна из Дивногорска, Лиля, другая – из Звенигорода, Катя.
 

                -  Девочки! Глядите! – Женя вынула из пакета сапожки, - а!
                -  Вот это да! – Катя заглянула на подошву, - мой размер. А еще там были?
                -  Не знаю, - девушка счастливо рассмеялась, - я не помню, с рук купила. Они одни стояли такие… такие замечательные, прямо не знаю, какие! Пахнууут…
                -  Ой, ботфортики, - Лиля пальцем потрогала кожу, - гладкие, мягонькие.
                -  Змеиная кожа, эфа, - Женя важно кивнула, - чувствуете, бархатистая какая.
                -  Ой, Женечка! – всплеснула руками Лиля, - ты будешь самой красивой в нашей группе! Нет, - на курсе!
                -  Все, девочки, побежала. Надо маме показать, - и Женя направилась к выходу.
                - Женя! Подожди! – Катя догнала подружку и, оглянувшись, негромко проговорила: - слушай, а змеиную кожу на ногах нельзя носить.
                -  Нельзя? Почему? – Женя с недоумением уставилась на подружку.
                -  Яд. Не понимаешь, что ли?
                -  Нет, не понимаю. Но… он разве – в коже? Яд – в зубе, - она немного подумала.
                -  Женька, ты сказала, что сапоги сшиты из кожи эфы. Так?
                -  Дда.
                -  А у эф - особенный дренаж лимфосистемы. Поняла?
                -  Не-а, - Женя быстро-быстро покачала головой.
                -  Я же сначала собиралась на биофак поступать. Знаешь, сколько про змей прочитала! Говорю тебе, у этих змей – особая лимфа. Так что избавляйся от сапожек поскорее, потому что яд у них накапливается в коже, там его больше всего. – Катя сделала большие глаза и прошептала: -  а потом он впитывается через поры в кожу человека, и – все!
                -  Что?
                -  Ты меня не слышишь? Все – это все. Лимфатическая система у них такая. Почему их продали? А? Думала?
                -  Нет, - испуганно покачала головой Женя. 
                -  Яд впитывается в кожу человека, кожа покрывается волдырями, лицо – в первую очередь, - она подняла палец, призывая к вниманию, - смерть ужасная, как от оспы! Ты не спросила у той женщины, почему она их продает, такие красивые и модные? А? Почему? Может быть, у них кто умер после того, как поносил эти ботфорты, - произнесла Катя на ухо.

Женя от потрясения онемела, только качала и качала головой. Она не хотела верить. Солнечный день потерял краски, сердце перестало стучать в такт заливистым дзинькам трамвая. У нее похолодели руки, и ей стало жарко.
 
                -  У меня знакомая есть, - продолжала Катя, - она в лаборатории работает и знает, чем ядовитые вещи обрабатывать. Хочешь, я спрошу у нее? Вид, конечно, у сапог уже не тот будет, но протереть спецсоставом она сможет.
                -  Да?
                -  Или купит. Только, сама понимаешь, за ту же цену не возьмет.
                -  Да?
                -  За полцены, разве? Не знаю. Я спрошу у нее. Ну, я побежала, а ты думай.
                -  Я… подумала, - Женя протянула Кате пакет с обувью.


Дома она призналась, что деньги потеряла.
А Катя на студенческий капустник явилась в безумно красивой мини-юбке малинового цвета и серебристых ботфортах из кожи эфы.


*               
Этот мини-рассказ был написан на конкурс «Сапоги» по отрывку из произведения Б.Акунина и получил Приз Симпатий.