Женщина такая и женщина сякая. Зарисовк. а

Осторожно перешагивая через порожек, она входит и, ощупывая стену, прячет за ухо прядь седых волос, запахивает теплый халат и упирается взглядом в стенку, - плохо видит:
- Ох, Галечка, это опять я…
- И сколько вам дать? – уже вынимаю кошелек из сумки…
Ну да, Комп, пожалуй, лучше вот так и начну зарисовку о нашей соседке, которую мы с тобой вчера начали. Опять приходила занимать деньги, когда я только-только к тебе подсела, помнишь? Ну конечно, ты всё помнишь… если не не нажму «delete»... Ой, надо добавить о том, что приходит она…

А приходит она каждый месяц после тринадцатого, за несколько дней до получения пенсии. А я, между прочим, после утренних хлопот, только-только подсела к тебе. А я только-только собралась с мыслями, но вот…
- Ох, и не знаю...
Борисовна медит, словно рассматривая обои и только теперь соображая: сколько попросить?
– А-а, давай тысячу, - машет рукой и еще раз запахивает халат.
Открываю кошелек, вкладываю ей в руку купюру. «Ох, хотя бы взяла и ушла! Не надо… не хочу сейчас рассказа о новой двери!» Но увы, уже слышу:
- И как тебе наша дверь новая?.. Красивая говоришь?
И её интонация уже набирает разбег, чтобы еще раз рассказать о двери.

А дело в том, Комп, что её дети сменили недавно входную дверь, и вот теперь она каждый раз – о ней!..
- Еще и крепкая, говоришь? Ну да, да. Мы ж в кредит её взяли, сын будет расплачиваться, - пытается найти мои глаза: - Хотя и как он будет это делать? Пьет же, собака.
И интонация её меняется:
- Да и дочка закладывает. Правда, закодировалась вчера, может, не зря, а?
И, не найдя моих глаз, смотрит уже в стену.

Да сочувствую я ей, Комп, сочувствую! И тогда ахала, охала, но… Знаешь, нехорошо это конечно: человек выкладывает тебе душу… хотя бы и про дверь, а ты… а я всё ждала: «Когда ж уйдет-то?» Но тогда она вдруг всплеснула руками:
- Га-алечка, а ты слышала про Аньку-то?
Нет, не слышала я про Аньку. И даже не знаю её.
– Она же щенка себе дорогого купила на базаре от маленькой собачки, принесла домой, накормила, легла так-то на кровать, а его на грудь положила. Она ж одна живет, хочется ей, что б рядом кто-то...
Борисовна на какие-то мгновение замолкает, словно что-то вспоминая, но, взмахнув рукой, продолжает:
 - Ну вот… Легла она, значит, смотрит на этого щенка-то, тот на неё… и прямо в глаза ей смотрит! Да так, что не отрывается. Напугалась Анька этого его взгляда да к ветеринару. – Заправляет седые пряди за уши: - Принесла ему этого щенка, а тот как глянул!.. И оказалося, что и не щенок это от маленькой собачки, а самая настоящая крыса. И глядит так на Аньку потому, что ждёт, когда та уснет, чтобы в горло ей вцепится и загрызть.
Борисовна всплескивает руками, опускает голову, стоит какое-то время, слушая мои удивлённые ахи, а потом заканчивает свой рассказ:
- Ну, ветеринар и усыпил эту собачку.
Я снова издаю междометия, она вроде как их не слышит и неожиданно говорит:
- Ну, спасибо тебе за деньги, спасибо. Пойду. Когда снова приду, ты уж не откажи.
Да не откажу я ей, Комп, не откажу! И её рассказ об Анькиной крысе приняла как расплату за деньги, и под локоть тихонечко направила к двери, приговаривая: осторожней, мол, осторожней, не разбейте лоб, у нас же двойная дверь. Но когда ушла!.. «Уф! Ушла. Радость-то какая! Теперь – к Компу, к тому, что хотела написать.

Итак, закончу эту главу словами Набокова*: «Мне думается, что смысл писательского творчества вот в чем: изображать обыкновенные вещи так, как они отразятся в ласковых зеркалах будущих времен…» Но все крутились, кувыркались в голове: щенок маленькой собачки… крыса… снова щенок с пристальным взглядом… ветеринар со шприцем… Блин! Как же стереть, выбросить из головы всё это? Ах, если б, как в тебе, Комп: выбрать, «delete» и-и всё! Но, увы.
И вот сегодня ночью влетело: «Да просто напишу об этом. Может, когда-либо для этих самых «ласковых зеркал» и пригодится».

*Владимир Набоков (1899-1977) - русский писатель, поэт, переводчик, литературовед.