Огни святого Эльма

Отрывок из романа "Диана".
               
Очередной шквал налетел так внезапно, что Джолион не успел приготовиться, он еще не отдышался от предыдущего, только и успел за те несколько минут проверить бом-кливер и фок.
                -  Ставки сделаны, - без отчаяния и гнева признал он, - ты знал, на что шел, Джолион!

                Океан гудел.
                Гуд ужасающий шел из пучины. Оттуда на поверхность лезли с воем и  визгом зловещие силы. Они еще не показались, они только копились там, в бездонной и таинственной океанской глуби, они только собирались там. А океан уже ревел и швырял на судно шквал за шквалом резко, неистово, безжалостно. Половина команды вповалку лежала по кубрикам, несколько человек смыло за борт, их отчаянные крики и призывы о помощи, полные животного страха, заглушаемые визгом ветра, стояли в ушах.

                -  Ты знал, ты знал, на что шел, набирая по тавернам это сборище, алчное, пьяное, ленивое. Ты знал, Джолион, - с горечью выговаривал себе капитан, - выбора не было, не было выбора. Если бы он был, тот выбор! 

                Внезапно сорвался грот-марсель. Завывало так, что странно бесшумный полет его едва был слышен. Парус обрушился и накрыл капитана с головой, как крыло гигантской птицы. Едва Джолион успел выбраться из-под него, как следующий шквал подхватил парус и унес в океан. Капитан ухватился за мокрый такелажный трос и повис на нем, ожидая затишья. Не дождавшись, попытался перебежками добраться до грот-мачты, но при первом же шаге понял, что это бессмысленно.
                Ночь. Не видно ни зги. Жестокие порывы ветра сбивали с ног и придавливали к палубе. Свистели снасти, и завывал наверху кто-то невидимый, жадный и коварный, ожидающий богатой жертвы. Надвигалась гроза. Ее приближение уже чувствовалось в редкие минуты затишья: то тут, то там над судном раздавалось сильное потрескивание.  Джолион обессилел от тщетности и бессмысленности своих усилий. Ему                хотелось закрыть глаза, заткнуть уши и заползти ужом в самую узкую щель, бросив все на произвол бешеных валькирий. Но он не имел на это права.  Он знал это, как и то, что один не справится с парусами, и судно, предоставленное воле стихии, станет игрушкой волн и разобьется о скалы! А где-то в местных водах охотился Джек Веселый….


                -  Капита-ан! Капита-ан! – Истошно орал из-под трюмселя, провисшего почти до палубы, юнга Тим, - капитан! Огни!

                Джолион огляделся: «Какие огни? Где?»
                За ревом ветра потерялся голос юнги,  капитан с тоской и болью в сердце попрощался с ним, не в силах сдвинуться с места. «Зачем, зачем он вылез на палубу!? Зачем! Еще одна жертва этому ненасытному монстру! Мальчонка-то стоящий…. был». Стегануло по разбитой щеке солеными брызгами, глаза выдавливало колючим, секущим порывом взбесившегося ветра, рангоут стонал и скрипел, свалился гафель, и его вместе с парусом швырнуло в море.  «Все! Все!! Все!!! Что я еще могу сделать? Надо спасать судно, надо, надо немедленно что-то делать! Сдвинуться с места! Спасать судно, спасать судно,- как заклинание твердил Джолион, - капитан  я или нет!?» И он заревел громко, трубно, без слез и стенаний, выбивая из себя всею силою легких и глотки накопившиеся отчаяние, страх перед надвигающимся неизбежным концом в пучине, бессильный протест и призыв о помощи: «А-а-а-а-э-э-э-э!» И вдруг услышал себя: звериный, получеловеческий ор выдавал его разверстый рот! «Зачем я ору так?» - Удивился Джолион и умолк.

                Ветер внезапно стих.
                Ночь, мрачная, безлунная, жуткая, полная притаившейся угрозы,  окружила его. Она словно состояла  из кровожадной, густой и непонятной плоти, эта ночь, она потрескивала, она алкала и выжидала удобный момент, чтобы схватить и растерзать. Волны, раскаченные шквальным ветром, с силой шлепали о борт, где-то вверху билась о рею порванная парусина.  «Святая Анна! Неужели – все?» Капитан поднялся на ноги, не выпуская из рук такелажный трос, и осмотрелся. В слабом свете чудом уцелевшего единственного фонаря, качавшегося на бушприте, глаза с трудом различали обрывки такелажа, части рангоута.  Бриг «Принц», красавец бриг, гордость и слава его, Джолиона, любовь и надежда его, потерял половину парусов, но мачты – хвала святой Анне! – целы! Целы мачты! Теперь надо было пережить грозу, а она уже подступала  и  неумолимо швыряла в океан ломаные, сверкающие нити-стрелы. Вдалеке над водой появился светящийся купол, даже при недостатке воображения предвещавший нечто недоброе и зловещее.  «Ждать нельзя! Нельзя ждать! Где мы?! Уже давно должен был показаться берег, а там – скалы! Ни зги не видать!»

                -  Капитан! Капитан! – Из-под куска парусины ловко выбрался маленький юнга.
                -  Тим! Святая Анна! Жив! Мальчик мой!
                -  Капитан! – юнга задрал голову и смотрел куда-то вверх, - капитан, огни, голубые огни! Я их раньше еще заметил, кричал вам, кричал! Видите? Видите? Капитан? Во-о-он, вон по рее побежали, смотрите, смотрите! На мачте теперь, что это?  Что? – Тим осмелел, сноровисто взобрался на наклонный фок, цепляясь по-обезьяньи, выгнул лохматую голову и оттуда показал на огни свободной рукой. Но Джолион уже и сам их увидел.
                -  Святой Эльм! Огни святого Эльма! Прости нас, прости, Всевышний, - прошептал Джолион, осенив себя крестным знамением, - не погуби души наши, святой Эльм! Спаси мой корабль и прости нас, святой Эльм!
                -  Капитан! Смотрите, смотрите, капитан, они бегают, они….
                -  Молись, молись, Тим! – Суровым голосом проговорил Джолион, - святой Эльм пришел по наши души!
                -  А это страшно?
                -  Молись! – Повторил капитан.

                На самом верху грот-мачты возникло странное голубоватое свечение, похожее на лунный фонарь. Оно росло, незаметно разделялось на отдельные яркие вспышки, искрами разлеталось вверх и в стороны, превращалось в густые пучки, которые с треском перемещались, ползли по реям, растягивались в фосфоресцирующие нити, выстреливали рожками, веером, целыми снопами. Они росли, рассыпались светящимися звездами, перескакивали на гафели, фок-реи, и вот уже запылала голубым небесным костром верхушка фок-мачты. В его неверном свете водное колышущееся пространство вокруг брига и дальше…, дальше…, океан с горами волн казались жадным, всеядным левиафаном, пожирающим все живое и неживое, стремившимся не упустить, не отдать, отнять! Умирающая ярость, мощь, затухающая сила ветра настораживали и заставляли прислушиваться: неизвестно, с какой стороны ожидать коварства небес ли, стихии ли. Вот рогатый сверкающий сгусток, с палубы казавшийся чуть больше неряшливой луны, на глазах вытянулся, переполз на вершину бизань-мачты, подкрался по-кошачьи и с громким треском перескочил на бизань. Заиграли бешеные сполохи, и запылали голубо все три мачты. Неживой, потусторонний свет достиг волн, блики забегали, заиграли и ушли далеко по водному полю вдаль, расцветив волны.

                -  Капитан! Земля! Земля!
                -  Молись, Тим, святой Эльм не прощает.
                -  Вон скалы, капитан! Буруны! Вон они, вон они!
                -  Тим, мальчик, молись!
                -  Корабль разобьется! Наш корабль, капитан!

                Джолион приподнял голову и остолбенел: на «Принца» неслась гора в ломаных ступенчатых уступах, в серых, рваных, предутренних туманцах во впадинах! Она оказалась настолько близко, что раздумывать было некогда. Капитан вскочил на ноги, ничтожной долей подсознания поняв одно: к штурвалу! Немедленно! Одним гигантским прыжком перелетев расстояние до мостика (впоследствии он рассказывал, что ему помогли: будто бы кто-то подхватил его под локти и перенес по воздуху, а он …, он это почувствовал. Никто с ним не спорил, никто не смеялся, все верили), Джолион вцепился в точеные рукоятки штурвала. Мышцы рук, мышцы лица, каждый мускул измученного  тела отчаянно боролись за единственное движение, которое сейчас нужно было сделать: штурвал – влево-вправо и до отказа – влево-влево-влево! В голове вспыхнувшей молнией пылала последняя мысль: спасти корабль! Спасти корабль!! Спасти корабль!!! Она обожгла его в эту минуту,  пронзила с головы до пят, Джолион перестал дышать даже, чтобы не тратить последние силы на такой пустяк, как дыхание. Буруны закипели у правого борта, они шипели, плевались и жаждали! Тим повис на стеньге – умный парнишка, - пытаясь смягчить левый галс.
                -  Капитан! Бухта! Мы прошли!
                -  Тим!
                -  А-а-а-а-а! – Мальчик висел на такелажном тросе, обхватив его руками и ногами, и от пережитого страха, от нестерпимой радости, от гордости и восторга орал и выделывал кульбиты.
                -  Ты станешь капитаном, Тим!
                -  Я? О, капитан! - Юнга таращил глаза и преданно смотрел на Джолиона.
                -  Станешь, мальчик, станешь! Ты настойчив и бесстрашен, ты находчив и смел, ты не прятался, как те, по кубрикам, а открыто смотрел в глаза этому ненасытному чудовищу и воевал с ним. Потом, Тим, когда ты вырастешь, я подарю тебе «Принца», это будет правильно, это будет справедливо. Ты будешь достоин его благородной суровости и возвышенной страсти!
                -  Я буду, капитан Джолион!
                -  Лево руля, юнга, идем в бухту, - устало сказал капитан.

                Кружевной ворот белой рубахи, вырванный с мясом, болтался у него за спиной, один рукав приобрел кроваво-ржавый цвет, им капитан промокал глубокую рваную рану на щеке, широкий парчовый пояс превратился в лоскутья, и весь он был мокр с ног до головы, до черных, спутанных волос, схваченных сзади, у шеи, красной ленточкой в недлинный хвост.

                -  Капитан, а огни?
                -  Огни? Что ж… святой Эльм  должен был погубить нас, Тим, обычно так и случается. Его огни иногда появляются перед грозой на кораблях, они должны были поглотить нас, мой бриг, все, все! Все! Но – хвала тебе, святой Эльм! Ты осветил наш путь, ты не погубил нас! Наверное, у тебя было хорошее настроение, святой Эльм? Я поднимаю кружку эля за тебя и благодарю тебя, святой Эльм!
 
                Джолион поднял голову: огни исчезли, их, словно, и не бывало, а с неба упали первые, тяжелые капли дождя. Слева, в кабельтове от брига, ударила с треском и яростным  шипением гигантская молния, и раскололись небеса! Гроза подошла совсем близко, но самое страшное осталось позади: стих ветер, утихомирились волны, корабль шел в гавань, а на опустошенную палубу выползали очумелые матросы.