Как с памятника шапку снимали

За воротами нашей гимназии, посередине длинной аллеи, обсаженной кустистыми вязами, стоял памятник Николо Сакко. Благодаря чьей фантазии американский рабочий итальянского происхождения, фамилию которого произносили не иначе, как вместе с фамилией другого рабочего-революционера - Ванцетти, и она звучала десятки лет, как одна: Сакко-и-Ванцетти, - благодаря чьей прихоти этот американский итальянец вдруг оказался в провинциальном русском городе, для горожан было загадкой.

Без памятника длинная аллея просматривалась до главной улицы, но установленный памятник обрезал эту перспективу, и аллея выглядела куцей, несмотря на развесистые вязы, зеленеющие до снега. Увидеть всю аллею до конца можно было лишь из окон второго этажа школы, из учительской. Оттуда однажды и заметил Михаил Иванович, преподаватель истории, что памятник выглядит как-то не так. Он присмотрелся и покачал головой.

- А Николаю-то нашему Сакко шапочку надели. И как умудрились залезть только! Юрий Семенович, - обратился он к физруку, - надо бы ему пятерку по гимнастике, этому смельчаку-весельчаку, а?               
- И «неуд» по поведению, - внесла ясность Зинаида Петровна, директор школы, входя в учительскую.


Все с любопытством взглянули на нее. Имея властный характер (это знали все), директриса очень боялась попасть в немилость местному руководству, в частности - главной проверяющей из комитета, высокой, пышногрудой особе с обесцвеченными волосами и с длинным сиреневым ногтем на мизинце правой руки, который она использовала вместо указки. Проверяющая появлялась, как пожар, в ярко-красных одеждах, говорила зычным голосом, громко смеялась и имела мужские замашки. Зинаида Петровна трепетала перед ней.

               
-  Думаю, «герой» известен, - директриса выразительно посмотрела на меня, - да-да, Мария Львовна, больше некому. Прошел же слух, что ваш Федя в цирковое собирается поступать. Но меня волнует другое, - она повернулась к присутствующим, - как снять шапку с памятника. Слушаю предложения, коллеги.
- Федя будет поступать в летное, - возразила я, - а почему как – что, сразу – Федя, - попыталась я защитить своего ученика. Но попытка не удалась, все легко рассмеялись, а Михаил Иванович заметил:
- В летное?  Тем более, Машенька Львовна!
- Не отвлекайтесь, коллеги, - нервно постучала карандашом по столу Зинаида Петровна.
- Ну, пожалел кто-то Николушку, стоит с непокрытой головой, а снег уже выпал. Далеко ли до простуды, - историк Алла Захаровна, главный школьный юморист, психолог и по совместительству историк решила снять возникшее напряжение и разрядить обстановку. Она поставила журнал в шкаф и подошла к окну.


Приятно полная, с умным красивым лицом, она укладывала русые волосы в гладкую, без всякой зауми прическу с аккуратной гулькой на затылке и вовсю юморила на занятиях, рассказывая истории из древнего мира. В ее пересказах становились понятны скифы и сарматы, Юлий Цезарь и Рамзес, Клеопатра и княгиня Ольга. Ее комментарии к темам были глубоки, в то же время бесхитростны и человечны. Происходила Алла Захаровна из переселенцев-хохлов. Она мне однажды рассказывала, как ее мать впервые зашла в храм в Новосибирске, и, как была, в больших пимах, в тулупе, подпоясанном кнутом, остановилась перед иконостасом и спросила растерянно: «Тю-ю-ю, а шо цэ воно такэ?»

Когда ученик уходил с ответом в самую далекую Тмутаракань, Алла Захаровна задавала свой любимый вопрос: «А шо цэ воно такэ?»  Звучал он по-разному: то задумчиво, заставляя насторожиться, то укоризненно, когда уже никакого возврата из той Тмутаракани не ожидалось, то заинтересованно, призывая класс к вниманию. «И шо цэ воно такэ?», - вздыхала Алла Захаровна, выставляя точку в журнал вместо, допустим, тройки, и слушая горячие заверения в том, что на следующий урок имярек-семиклассник все-все-все выучит на пять. Любимчиков не заводила, была в меру строга и не в меру демократична, учащиеся влюблялись в нее с первого урока и навсегда.

- И зачем сыр-бор городить, - предложила она, - оставьте все, как есть, до вечера. Завтра ее уже не будет, этой шапочки! – и она искоса лукаво глянула на меня.
- Алла Захаровна! – возмутилась Зинаида Петровна, - да мне вот-вот будет звонок оттуда, - и она карандашом указала на потолок.
- А давайце попросим Пецю Вульфа, - неуверенно предложила Люция Францевна, худенькая, миниатюрная, породистая немочка с чистым румяным личиком и карими, сияющими глазками, всегда искренно и естественно улыбавшаяся и абсолютно созвучная своему имени-отчеству. Обычные разговорные фразы она произносила так, что почти в каждом слове обнаруживалась буква «ц», - только, пожалуйсца, не нагружайце моего Пецю мацемацикой.
- Вашего Петю, Люция Францевна, с третьего урока сняли на Олимпиаду, - предупредила завуч.
- Что, у нас только Вульф высокий? – недовольно проговорила Зинаида Петровна, - Горелов из десятого тоже под два метра. Михаил Иванович, займитесь, - и директриса удалилась из учительской.


Принесли самую длинную швабру, какая нашлась в школе, под самое страшное клятвенное слово выпросив ее у тети Любы, главной среди техничек. Нарастили ее еще одной шваброй, и маленький отряд во главе с Михаилом Ивановичем торжественно прошествовал к памятнику. Был ясный зимний день. Из школы расходились дети, и очень даже естественно, что каждый мальчик захотел помочь, то есть легально полазить по памятнику, поддержать, подстраховать. Мальчишечьи звонкие голоса и растущая толпа детей вокруг памятника привлекли внимание взрослых прохожих, они тоже начали останавливаться. А памятник находился в самом густонаселенном микрорайоне города. Жители близлежащих домов, выглянувшие в окна, увидели большую толпу вокруг памятника, кто-то уже взбирался на постамент…

Минут через пятнадцать к площади подъехали один за другим три милицейских газика. Они развернулись полукругом, резко и громко затормозив. Памятник стоял на прежнем месте, уже без шапки, площадь опустела, дети прошли домой, взрослые – по своим делам.

«Снятие шапки» с памятника обросло слухами один другого краше и нелепее. Система ОБС и сарафанное радио работали в тесном контакте. В  результате, когда год (!) спустя, кто-то из учителей ездил в соседний город на семинар, то привез оттуда столько интересного о том, как в городе N неизвестные лица… Происшествие это осталось в памяти жителей микрорайона, прилегающего к гимназии, событием анекдотичным и долго вспоминалось в контексте: «Это произошло в том году, когда шапку с памятника снимали».