Прости за любовь

 
Я молча курю у раскрытого окна, струйки дыма растворяет влажность ночи, струйки боли невыплаканных слёз стекают в сердце, странно, дождь пахнет безысходно горьким ароматом полыни и тоски.
Она уходит.
Плачет, собирает вещи, нервно открывая и захлопывая дверцы шкафов, ящики комода. Искренне плачет о том, что завтра неотвратимо и неизбежно станет прошлым.
С рассветом каждый из нас будет жить по-другому.
Она собирает вещи и плачет…
Когда-то я уговорил её выйти за меня, хотя точно знал, что не любит. Был уверен, что со временем всё утрясётся, моей любви хватит на двоих. Так и жили, я любил, а она позволяла себя любить.
Несмотря на это, жизнь радовала каждый день и я был восторженно счастлив!
В канун нового года мы украшали елку, она показывала свои любимые игрушки, рассказывала истории из детства, улыбалась воспоминаниям…  Потом мы вешали на мохнатые лапы конфеты, яблоки, как это было принято в их семье. У неё была милая привычка доставать конфеты из обёрток, а пустышки оставлять на ёлке. Я шутливо  делал вид, что хочу скушать конфету, нажимал на фантики пальцами и удивлённо приподнимал брови  – где конфета? Она смеялась, как ребёнок, а я был счастлив! Она надкусывала яблоки и поворачивала их надкусанным бочком так, чтобы не было видно и забавлялась моим деланным удивлением – кто же яблоко попробовал?
Я любил её всё неистовее, хотя наша жизнь больше напоминала фантики без конфет и надкусанные яблоки, которые все принимали за целые и только мы, втайне друг от друга, знали про обман.
Я всё равно был счастлив, даже печальными ночами, когда она, вздыхая, деликатно, но настойчиво ускользала из моих объятий. Я понимал причину, но верил, пройдет, главное, она рядом.
Весной, по детской традиции, я делал бумажные кораблики и мы пускали их по ручьям,  помогая застрявшим и радуясь тем, которые уверенно набирая скорость мчались вперед. Она смеялась вместе со мной, но глаза не искрились и я боялся заглянуть ей в душу, потому что знал, там  надкусанное яблоко.
Май фокстротом кружился в ночи. Бросая  сирень на нашу постель и теряя голову от ликующей, завораживающей нежности аромата цветов и её волос, её кожи, я изнемогал от сладострастного желания и радости обладания, я парил в облаках наслаждения, взрываясь и распадаясь на множество звездных осколков.  Как я любил!
Потом мы ждали ребёнка.
Она была похожа на отяжелевшую яблоню. Двигалась осторожно, взгляд задумчиво грустил. От любви и благодарности я  готов был выполнить любое её желание, любой каприз, но желаний и капризов не было, а были тихие слёзы, я терялся, не знал, что делать.
Когда она родила сына, я полночи простоял возле роддома и плакал от счастья, прижимаясь к стене серого здания, не чувствуя ночного холода поздней осени. Мне казалось, что я слышу её дыхание и ощущаю тепло нашего малыша, я обнимал шершавые стены роддома, там находились два самых дорогих и любимых существа на свете!
Судьба не позволила мне  увидеть сына живым, малыш умер на пятый день после рождения.
Я снова полночи простоял возле роддома, упираясь лбом в стену, от которой веяло могильным холодом, я плакал и горе моё, замерзало во мраке ночи. Душа свернулась осенним листом, готовая оторваться от тела.
Мы похоронили сына.
Она очень изменилась, стала холодной и далёкой.
Зиму прожили, как во сне, прекрасно понимая, что наш брак всё больше напоминает пустышку с ёлки. И вот развязка, она уходит.
Я мог бы встать на колени, лечь под порог и не отпускать, но я понял, что не должен этого делать. Любовь это счастье обоюдного полёта. С одним крылом лететь невозможно, даже если оно очень сильное.
Жуткая догадка пронзила душу, наш малыш умер не от того, что в диагнозе написано. Он понял, что свяжет нас на всю жизнь и эти узы тягостны для матери, наш мальчик, как любящий сын, пожалел и освободил свою мать, так смею ли я препятствовать её решению уйти!
Ведь это я был счастлив и любил, а она? Не может женщина быть счастливой с нелюбимым мужчиной!
Сейчас она плачет, от чувства вины, что так и не полюбила. 
Я бы мог попытаться успокоить её, обнять, поцелуями убрать слезинки, но тогда ей станет ещё тяжелее и я молча курю у окна.
Всё, за ней закрылась дверь! Будь счастлива, любимая, прости за любовь…