Рассказ на конкурс по миру ВШНБ. Часть первая

1
Вот уже двадцать лет минуло с тех пор как мир погрузился во тьму. Не было никаких предупреждений по телевидению или радио, никто не бил тревогу. Всем было банально наплевать, а главное никто не ожидал. Думая, что всё плохое произойдёт не сейчас и не сним. Но как оказалось на поверке, не всё идёт по плану. Слишком много всяких НЕ, которые всем уже осточертели.
Те кто может подробно рассказать о начале нового мира — осталось не много. Тех кто видел и помнит последние дни старого — ещё меньше. Но при этом каждый старается выжить. Цепляется за свою жизнь до конца, как бы плохо или страшно не было.
Тяжёлые дни адаптации прошли. Люди выживают в новом мире. Взаимодействуют между собой. Как ни странно строят семьи, на клочках не до конца разложившейся земли. Строят новые жилища, пытаясь построить некое подобие домашнего очага на руинах былого. Не смотря на то, что население постепенно сокращается, есть в этом мире место и новой жизни. Да, дети рождаются не такими как раньше. Не такие крепкие, не всегда нормальные. Если ребёнок родился с шестым пальцем или небольшим уродством, но при этом сохранивший весь набор конечностей и в дальнейшем не проявивший признаков даунизма и других психологических отклонений — это считается большой удачей.
Сколько малышей родились мёртвыми, а сколько умерло в первые секунды, минуты, часы или недели своей жизни — уже не сосчитать. Кладбище разрастается безымянными могилами. Люди уже забывают ставить кресты и закапывают родных, близких, родственников и просто друзей, а иногда и врагов, если в человеке ещё не умерла личность.
Стариков почти не осталось. Редко кто доживает до сорока. Во многом благодаря нашему местоположению и репутации, заработанной предыдущим лидером. Всё же какие то сдвиги есть, позволяющие восстанавливать утраченное, ремонтировать то, что давно не работает, использовать что то необычное или новое в целях давно позабытых или не востребованных предками.
Казалось бы, как я попал сюда? Ответ до банальности прост. Во время апокалипсиса мне не было и восьми лет. Я только собирался пойти в школу. Родители были рады этому событию и в то время, когда падали первые ядерные снаряды, до нас доползали лишь далёкие отголоски. Слава богу на Урале в сторону Сибири количество и плотность городов постепенно уменьшалось. На ближайший городок, населением едва дотягивающим до сорока тысяч человек, вряд ли кто нибудь позарился. Не говоря о нашем маленьком поселке, название которого я сейчас и не вспомню.
В первые дни тысячи беженцев из заражённых и разрушенных территорий валом попёрли к многочисленным родственникам в глубинку. Лишь не многим удалось выжить в те дни. Тысячи из миллионов быстро превращались в единицы. Радиация не щадила никого. До нас добрался лишь мой дядя, который умер через две недели от лучевой болезни. Тогда я остался с бабушкой в огромной квартире в деревянном доме, ещё довоенной постройки. Мама же и папа отправились на поиски старшего брата, который отдыхал в летнем лагере вблизи одного из местных крупных городов, по которому ударили в первую очередь. Стоит ли говорить, что ни на следующий день, ни через неделю они не вернулись. Я до сих пор не знаю что с ними и даже забываю их лица.
Бабушка умерла когда мне исполнилось пятнадцать. Уже в те времена начались настоящие холода, которые не смотря на не слишком тёплый климат не помнил ни один старожил. Температура дня которая не опускалась ниже сорока пяти градусов уже считалась тёплой. Ночью вообще лучше не выходить, а если и есть веские причины, то не в коем случае не останавливаться. Ибо движение — жизнь, в прямом смысле слова. И с каждым днём становилось всё холодней и холодней. Колебания температур становятся непредсказуемыми. Какую либо погоду предугадать невозможно.
После того как я остался один, у меня стоял выбор: либо отправиться на поиски другой, лучшей судьбы; либо вступить в подобие народного ополчения именуемое Вандалы. Как объяснили мне потом была такая рок-группа, пропагандирующая нацизм, но отношение к нам никакое не имело, просто название хорошее.
Помимо нас, на основе, а скорее на руинах после многочисленных вооружённых столкновений за еду и ресурсы ближайшего к нам городка, строилась крепость, именуемая Вавилон. Куда собирались все отбросы пост ядерного мира.
За первые семь лет жизни в новом мире население посёлка постепенно уменьшалось, перебиралось жить в подвалы зданий или самовоздвигающихся землянок, которые возмо хоть как то отопить. Начались проблемы с ресурсами. На ближайшие сто километров вокруг не было ни одного населённого пункта, где бы не побывали группы добровольцев от нас, а так же от Вавилона. Начался голод, люди стали злее, начались расколы на небольшие группировки отчаявшихся, которые уходили в снежные просторы и редко возвращались с добычей. Охота не шла, зверьё словно чувствуя опасность уходило в глубокие леса. Пошли проблемы с отоплением. Все деревья в округе были давно вырублены, а ходить на большие расстояние становилось долго и опасно, ведь зверьё уходившее в леса тоже не жировала, а следовательно не гнушалась и человечинкой. Приходилось собирать вооружённые отряды добытчиков, на которых и держались некоторое время. Ведь помимо дров, удавалось подстрелить и дичь.
Но такое продлилось не долго. Прежний вождь, тогда ещё не растерявший остатки своей власти решил, что легче будет грабить население Вавилона, чем рыскать по снежной пустыне.
Во многом благодаря ему мы несли огромные потери и приобрели славу людоедов, разбойников и умственно отсталых. Якобы разговаривающих задом наперёд. На самом же деле это была система шифровки, которую не сразу понимал противник, а значит и хуже реагировал.
Первые несколько раз набеги давали свои плоды. Не далеко пробиваясь внутрь поселения, мы хватали то что можем унести, а главное съесть, стараясь при этом никого не трогать, действовать без жертв.
Но вскоре Вавилон разжился оружием, многие пришедшие к ним прибывали вооружёнными, а кто то и прибывал на технике. У нас же с оружием так же проблем не возникало. Склады в поселковой армейской части были не лишены оружия и припасов консервов, топлива и техники. Техника позволяла преодолевать большие расстояния, еда помогла продержаться эти семь лет, следуя чёткой системе, как в блокадном Ленинграде. Ели конечно не от пуза, но и не голодали, разбавляя приевшееся меню добытыми продуктами с других городов и сёл, в которых не могли дать отпор, либо вообще покидали ещё в первые дни.
Клеймо людоедов прилипло к нам в самый тяжёлый год, восьмой от конца света. Когда не осталось ни припасов, ни топлива, ни желания бороться дальше. Армию нужно было чем то кормить и лучше всего с этим справлялась тущёнка или рыбные консервы. Тогдашний лидер по неимению других вариантов предложил попробовать человечину. На эту роль прекрасно походили пленные из районов ограбленных этой самой армии. Кто то отказывался, а кто то только этого и ждал. Народ постепенно превращался в зверей.
Выбрали самых здоровых и крупных людей, тех кто не сгодился — отпустили, потому как их тоже не чем было кормить. Убивали простым выстрелом в голову и разделывали как коровьи туши на скотобойне, прямо на глазах у других включая пленников, которые затем в подробностях описали все страдания произошедшие с ними в плену и с особым смаком описывая тот злополучный день всеобшего помешательства.
Смотреть на смерть мне до того момента приходилось много раз и то как пленным пускали пулю в лоб, один за одним, тоже не вызывало во мне бурю эмоций. Но когда самые отчаянные начали вспарывать животы людям, как будто те были крупной рыбой перед засолкой выпуская кишки дабы не испортилось. Меня стошнило и со мной ещё не одного вынужденного зрителя. Несколько человек потеряло рассудок наблюдая за действиями своих соседей, родственников или друзей, просто не смогли отвести взгляд от всего происходящего. В тот день я понял — это начала конца цивилизации, той, которую мы знали в первоначальном виде.
На следующее утро после этих событий вождя нашли мёртвым. Не смог народ пойти на такое преступление. В первые ряды и новым лидером стал другой человек, Леонид Николаевич. Человек не в годах, но достаточно опытный, не избалованный, не жестокий, как бывший глава, но справедливый, бывший военный, выживший после расправы над контингентом в военной части многочисленными родственника погибших. Которые в то время не знали кому мстят, они просто хотели излить горе, а кто то словно этого и ждал, свергая предыдущую власть и устанавливая новый, вооружённый порядок, ставивший жёсткую политику и безоговорочное поклонение перед властью.
Леонид Николаевич не стал никого наказывать, даже не стал препятствовать тем, кто желал питаться мясом, которое в условиях мороза, без холодильника сохранялось отлично, как и любая другая еда. Но при этом он без опаски раздал последние припасы нуждающимся и приказал всем единомышленникам собирать все имеющиеся семена, которые возможно посадить в землю отапливаемых помещений. Недовольных или особо агрессивных он не держал, не хочет работать или приносить пользу, не держим, гуляй.
За несколько месяцев удалось возродить капусту, перцы, огурцы, помидоры, некоторые сорта ягод, корни которых при поливке резко пошли в рост. В дальнейшем количество культур только повышалось.
Садили в основном в освободившихся и обязательно отапливаемых землянках и подвалах где был земляной пол или настеленные ковры, тряпки, крышки от столов или другой мебели, по которой возможно ходить и тепло уходило медленно.
За дровами стали ездить дальше, в основном благодаря тому, что стали делать новые, намного больше прежних сани, в которые укладывали дрова и добытую дичь. Перестали использовать для охоты автоматы, из-за экономии патронов. Случись чего и стрелять будет не из чего и не чем. Планы у Леонида Николаевича были грандиозные, а главное долгоиграющими, на общее благо и счастливое будущее. Ружейные патроны восстанавливали как могли и управлялись сообща с любым диким зверем.
Народу нравилась такая постановка вопросов, чувствовалась забота о каждом члене общины.
Единственным недостатком было то, что выйти на контакт и установить дружелюбные отношения с Вавилоном не удалось. Те напрочь отказались общаться с дикарями-людоедами и при каждом удобном случае мечтали только лишь о том, как побыстрее нас извести.
Одной из хороших идей было сшить для всех белые комбинезоны. Которые отлично маскировали в зимних условиях и позволяли разобраться в системе свой — чужой. Благо белых занавесок и белых простыней сохранилось не мало, раздербанили не мало старых сундуков и шкафов с летней одеждой, в которой даже спать не ляжешь.

2
Сейчас мне двадцать семь лет, будущей зимой будет двадцать восемь.  Время летит, но я стараюсь оставаться прежним Максимом Анатольевичем Буревым. Забыть всё плохое и побольше думать о хорошем. Думать о жене, о сыне, о том как мне повезло что он родился здоровым, несмотря на все опасения. О родителях, несмотря на столько лет разлуки я всё равно верю, что если они и не со мной, то где то там далеко они живы и счастливы, нашли брата, но не смогли выбраться и забрать меня. Ведь если бы я не остался здесь, то я не встретил её — свою жену, которую безмерно люблю и верю в наше счастливое будущее.
Как я жил раньше без неё? Почему ещё мальчишкой не обратил внимания. И почему именно мне удалось удержаться за неё? Буквально отбить у кучки похотливых самцов, в которых за несколько лет превратились мои друзья. Закон стаи никто не отменял, сильнейший самец выбирает понравившуюся самку, неудачники забирают объедки с царского стола.
Это одна из тех вех, которую Леониду Николаевичу не удалось построить и развить. Молодняк сплошь и рядом предавался разврату. Люди рождённые в новое время не знали прошлой жизни и прошлых традиций. Старались всё делать для себя и в собственное удовольствие.
Я вышел на бой за неё. Мне чисто случайно посчастливилось победить, если бы не изначально скользкая арена на общей площади, я бы получил более серьёзные увечья, и соперник не опрокинулся бы навзничь и не дал мне шанс. Спасибо тебе Господи, если ты ещё нас слышишь и не утратил веру в человека. Не ту сволочь которая развивается и паразитирует на других, а личность которая ещё помнит, что такое доброта, сочувствие и любовь, а не животное удовлетворение похоти и чувства голода.
Лейла, какое редкое и красивое имя. Ни у одной девушки или женщины в нашей общины нет такого, она одна, моя.
Сынишка Сашка, ему бы ещё расти и расти, но уже сейчас в свои не полные восемь учиться управляться с ножом и деревянными дубинами. Постоянно спрашивает, когда же ему выдадут настоящее, боевое оружие. Да, в наше время времена били другие и игрушки попроще. Надо ли говорить, что мы были с ним ровесниками, когда в мой мир вторглась война.