Очарованный лес

Отрывок.

   Звонок по-прежнему заливался.
-  Странно, - пожал плечами Евгений и взглянул на жену, - никого ведь не ждем?
-  Никого, - испуганно проговорила она, поглядывая на входную дверь.
-  Не будем открывать, да и все.
-  Как это?
-  Да так. Пошли спать.
Но в дверь уже стучали кулаком. Евгений нехотя подошел к двери, заглянул в глазок и торопливо начал открывать замок.
-  Вы – шо? Таки-уснули? – Лева вошел быстро и раздраженно стал оглядываться, отирая пот с голой, как коленка, головы, - нет, не уснули. А не открывали?
-  Лева! – Удивился Евгений.
-  Лева я, Лева, - не обращая внимания на хозяев, гость оглядывался, - ага, вчера я где сидел?
-  Левчик, - обрела, наконец, дар речи Таня, - ты весь вечер провел в этом кресле.
-  Ага, - Лева наклонился и удовлетворенно хмыкнул, - вот он, родимый! Шо я говорил! – И достал из-за подушки кресла мобильный телефон, - я даже у таксиста, который нас вчера развозил по домам, спрашивал, в таксопарк мотался, а он здесь лежит-полеживает. За сим откланиваюсь, - и он быстрыми шагами направился к выходу.
Дверь за гостем закрылась, деликатно щелкнув язычком английского замка. Наступила тишина. Супруги переглянулись.
-  Что это было? – Евгений еще не успел договорить, как вновь раздался звонок у входной двери. Открыли.
-  Да те же, те же, - вернувшийся Лева успокаивающим жестом поднял руку, - забыл сказать, что узнал я на-днях штуку одну интересную. Слушайте и мотайте на ус. Оказывается, когда человеку исполняется сорок лет, то этот день рождения не отмечается. Вот. А мы твое сорокалетие вчера отгуляли. Шо скажешь?
-  Ну? – Произнес Евгений.
-  Это все? Немного. Но – таки членораздельно. То самое и происходит, – он поднял указательный палец, призывая к вниманию, - в судьбе происходят изменения. Мне – их не надо, изменений этих, поэтому за мои сорок лет никто и грамма не поднимет. А ты жди.
-  Чего? – В спину удалявшегося Левы спросил оторопевший Евгений.
-  Изменений, - уже из подъезда крикнул гость. Внизу с громким стуком захлопнулась дверь подъезда.
-  Каких изменений? – Таня с недоуменной улыбкой взглянула на мужа.
-  Как чертик из табакерки! – Не ответив жене, Евгений направился в ванную, - заскочил, вскочил, выскочил! Он и на работе такой же: у меня пациент в кресле с открытым ртом сидит, а ему срочно отчет подавай. Где мой спиннинг, не знаешь? Танюш?
- Кажется, на антресолях. И сетки новые на окна не забудь захватить с собой, в самое комариное время едешь.
-  Не забуду. Весь отпуск на даче проведу, ни на день в городе не появлюсь. Вот посмотришь!
-  Посмотрим-посмотрим, - с шаловливой улыбкой покачала головой Таня, - я только на выходные буду приезжать.
-  Рыбы наловлю! Наплаваюсь! А тебя как ждать будууу! Зззалюблю!   

* * * 

Июньский полдень наддал жару и превратил раскаленный воздух в пекло. Подобные дни случались редко в здешних местах. Обычно в июне стояла самая славная погода: было очень тепло, не жарко, вода в речке прогревалась до приемлемых температур,  и здешние дачники купались с мая до сентября. Но в этом году зима выдалась холодная, морозы простояли вплоть до февраля, и синоптики предупредили: лето жахнет пеклом. Оно и жахнуло: на солнце градусник показывал далеко за тридцать. На даче спасала речка, которая забирала часть жары, два леска на одном и другом берегу и – земля, земля, по которой можно бродить босиком, ощущая ее прохладу. Горожане ринулись на дачи, где  лес щедро дарил свежесть, а по ночам - даже и холодок. И поспела лесная малина. 

Евгений на зорьке уже посидел у речки, наловил пескарей, сварил ухи, сделал кой-чего по хозяйству и теперь, довольный, блаженно покачивался в гамаке под старой вислой березой. «И зачем города понастроили люди, - рассуждал он, - зачем? Кому в голову пришло? Жили бы и жили среди этой красоты, чистоты и нетронутости. Вот она – речка, вот он – лес. Нет, развели себе городов, наплодили, как…» Сон не брал. Он долго наблюдал, как у соседней дачи развернулась машина, из нее вышли две девушки, выгрузили сумки и вошли в дом. «Ага, еще кто-то приехал. Хорошо. Хм. Девушки. Двое». Он усмехнулся своим грешным мыслям и неожиданно заснул.

Проснулся оттого, что стало жарко: тень от березы сместилась, и солнце припекло щеку.
«Пойти искупнуться разве, а то жирком заплыву, стану, как Шурка Мохов: толстым и неповоротливым. Сплю и сплю. Что ночью-то делать буду?» Бросив взгляд в сторону соседней дачи, он заметил, что девушки натягивают сетку от комаров в окнах второго этажа. «Значит, заняли второй этаж, - мимоходом подумал он, - на первом же Иванковы живут, они еще раньше меня въехали. Пойти помочь? Вон как изгибаются, еще и выпадут, не дай Бог. Дача-то старая, деревянная, на честном слове держится. А лестницу не догадались снаружи подставить. Будет повод завязать знакомство».
-  Девчата! – Сложив руки рупором, прокричал он, - сейчас приду, помогу! Стойте!
-  Не надо, - невнятно отозвалась одна из них, замахала рукой и чуть не свалилась внутрь комнаты. Они рассмеялись и, высунувшись в окно, прокричали: - спасибо! Мы – уже! Не надо!
-  Я – на речку, - прокричал опять он и показал рукой, - она – в той стороне.
-  Мы знаем! Знаем! – В ответ прокричали они и скрылись за сеткой. Лиц было не рассмотреть, липа у дома загораживала часть окна,  но что - молодые, было понятно.


Евгений взял полотенце и направился в сторону леса, за которым протекала речка, у дачного поселка – неглубокая, но чуть дальше – широкая и даже с омутом. В ивняке  распевалась невидимая птаха. Она пробовала голос, выпускала одну-две ноты и замолкала. Собиралась с силами, а, может, вдохновение копила и через минуту выдавала в проснувшийся, жаркий, солнечный мир звонкие, переливчатые трели. Потом подпускала свиста, мелодичного пощелкивания, вновь замолкала и внезапно начинала петь долго, нежно и удивительно музыкально!  Казалось, что звонкая птичья трель, ее сладкозвучное соло несется далеко-далеко, долетает даже до города и, заглушая грубые уличные звуки, входит в раскрытые окна, наполняя мир благодатью и добром! Евгений остановился и с невольной улыбкой заслушался. Невидимая птаха, наконец, умолкла, оставив после себя тонкую, звенящую радость. «Вот, вот оно, - думал он, вбирая в себя летние запахи, краски, звуки, - вот оно!»

Вечер пришел теплый, безветренный, ласковый, как домашняя кошечка. Томительно долго опускалось за край земли солнце, не хотело уходить. Сумерки плавно и незаметно перетекли в светлую, звездную ночь. За две недели, что он провел на даче, Евгений неожиданно понял, что живет не так, как хотел. Как хотел, он уже не помнил, но вдруг почувствовал, что – не так, не так! Вот не так, и все! Это недоумение накатило внезапно, отодвинуло назад все намеченные планы, желания, стремления. Осталось одно: живу не так! 


Он вздохнул, поглядел на звезды, нашел Кассиопею. Эту звезду когда-то в той далекой и мятежной жизни показывала ему любимая до немоты, до благоговения, до невозможного восторга одна зеленоглазая красавица, по его нерешительности или нерасторопности пропавшая навеки. Евгений долго смотрел на далекую мерцающую небесную искорку, вздохнул, глянул на часы – первый час ночи, усмехнулся, да и отправился к речке. «Посмотрю, как месяц в речке купается на лунной дорожке, - думал он, - если повезет, то и русалок увижу. Местные из деревни поговаривали, что они тут водятся, на девчат деревенских сильно похожие, которые плавают голышом, на березе посижу».


* ** 
 
Юлия проснулась от неприятного запаха и не сразу сообразила, что они уже на даче. Она прикрыла нос простыней, потом – ладошкой.  «Опять гонят, - тоскливо подумала она, - каждое лето – одно и то же!» Полежала, стараясь заснуть, уткнув нос в подушку. Но так было жарко. Пахло сильнее и сильнее, начало щипать глаза. Она поднялась и выглянула в приоткрытую балконную дверь: внизу, на зеленой траве у кухонного окна лежала узкая, как сабля, полоска света. «Почему они ночью этим занимаются? Весь поселок знает. Гнали бы днем. Все, теперь не заснуть». Женщина прошла в соседнюю комнату, где спала дочь. Здесь почти не пахло. Она осторожно и, как можно, плотнее прикрыла дверь и вышла на балкон. 


Эту дачу, двухэтажную, деревянную и настолько старую, что пело в ней скрипучими голосами абсолютно все: ставни, рамы, ступени, двери, - они с дочерью снимали у знакомого художника уже лет пять и всегда занимали две небольшие комнаты на втором этаже. На первом все лето жили супруги Иванковы. Они заезжали со своей посудой, ведрами, кастрюлями и самогонным аппаратом, который и не прятали, напротив, при разгрузке оставляли на всеобщее обозрение и долго не заносили в дом, дабы заинтересовать дачников. Заинтересовывали.
 

Дача стояла у самого леса и долгое время пустовала по причине этого самого леса: местные поговаривали, что он – заколдованный, что ли, что в нем нечисть разная водится. Юлия усмехнулась: подумаешь! Дриада да Леший – вся и нечисть, было бы кого бояться! И то, говорят, что за Лешего приняли кузнеца из деревни, а Дриад тут  перебывало! И дачные Дриады, и деревенские, и из города приезжие. А однажды, нет, дважды Волк забегал то ли из тамбовских лесов, то ли из муромских. Красивый, сильный, большой, весь в серебре, как чернобурая лиса. Ну, и что? Лето. Волки тоже разными бывают. Может, ему тоже захотелось увидеть прекрасных девушек, купающихся при луне. Не в смысле – покушать их, а -  полюбоваться ими, послушать смех, влюбиться, наконец! А что купаться в этой речке любят ночью, это известно всем.


-  Мамусь, - на балкон выглянула дочь, - почему не спишь? А, опять пахнет! Идем в мою комнату. Теперь на три-четыре ночи растянут это «удовольствие».
-  Я лучше здесь, на балкончике постелю. Да и спать расхотелось.
-  Комары же!
-  А пойдем купаться, а? Ирочка! Ночь-то, ночь какая! Волшебная! Смотри, вон и наш сосед шагает в ту сторону. Да и на речке сейчас полно народу.
-  Неее, - сонным голосом протянула девушка, - я – спать. Ты – к нашей березке?
-  К ней. По-прежнему ли в зеркальце водное глядится? Зима была холодная.
-  Ты тогда возле этого соседа и держись, мамусь. По-моему, он – хороший. 
-  Потому что хотел помочь?
-  Не знаю. Хороший.
-  Вот так и ошибаются. А еще и в лицо-то не видели толком.
-  Ладно, мамусь, я - спать, а ты ищи свою Кассиопею, - и она ушла в комнату.
-  А чего ее искать? – Вслух проговорила Юлия, - вон она, звездочка моя ясная! Мигает мне, мигает, зовет в неизвестность. Куда? А вот на речку и зовет.


Женщина решительно поднялась со стула и через минуту вышла из дома в летнюю ночь. Ее обступили тишина и полумрак. От лесочка двигались поодиночке и парами дачники, видно, тоже с речки. Она вошла в лес. Тропа, присыпанная хвойными иголками, слежавшимися прошлогодними листьями, мягко пружинила под ногами. Шагалось легко. Необъяснимое волнение, радостное, немного тревожное, странное, торопило вперед, вперед! «Прямо в душу входит эта волшебная тишина!» - Удивилась Юлия.      


За деревом прозвенел серебристым колокольчиком голосок очередной Дриады и отозвался негромким эхом в уснувшем лесу. Невнятно в ответ пробухтел мужской голос. Дриада вновь рассыпала серебринки смеха, частые, звонкие, они отскочили от ствола дуба-гиганта и затерялись в пышной кроне. Юлия улыбнулась. «Сидит, наверное, покачивается на ветке, кокетничает, завлекает. Лес, наполненный тайным очарованием и любовью. А пахнет! Захмелеть можно от чистоты, свежести и… вкусности!».


Речка блеснула лунными бликами. Юлия вдоль кромки воды осторожно пробралась сквозь заросли ивняка к березе. «Жива! Подумай-ка!» Береза росла горизонтально из обвалившегося берега и держалась чудом, наклонившись над водой. Дачники каждый год ставили ей подпорки до самого берега, и она жила, купая нижние ветви в речной водице. Женщина взобралась на берег, прошла скользящим шагом по стволу дерева и устроилась на нем между двух толстых ветвей, как в кресле. Неподалеку послышался плеск и негромкий разговор. «Никуда отсюда не уйду до самого утра! – Она покачала головой, вздохнула от переполнившего сердце томления и чуть не заплакала от странного предчувствия, - буду песню березе петь!» И она негромко запела:
   
Засмотрелась в зеркальце
Тонкая березка.
Уронила девица
Горестную слезку.

Спряталась под бережком,
Ниже трав склонилась,
Принакрылась горестью
 И с тоской взмолилась:

Ой, ты речка-реченька,
Утоли печаль!
Утопи горючую
Ты из сердца жаль!»

На берегу сухо треснула ветка. Юлия взглянула в ту сторону. У березы стоял мужчина и смотрел на нее. Лицо его виднелось смутно.
-  Я немного послушал, извините, - произнес он негромко, - я здесь тоже бываю. Рыбу ловлю. Доброй ночи.
-  Здравствуйте, - ответила она и вдруг испугалась: голос незнакомца показался знакомым!
-  Ну, не буду мешать. Там купаются. Я тоже хотел, да… сюда забрел. Вы давно приехали?
-  Сегодня, - ответила Юлия и начала подниматься.
-  Осторожнее, там сучок сухой, обломиться может. Я вам помогу сейчас, - и он двинулся к ней по стволу березы, - давайте руку! Давайте!
-  Спасибо. Я знаю.
-  Юля? Юля, это ты? – Удивленно спросил мужчина и недоверчиво повторил: - Юля?
-  Я это, Жень, - ответила женщина и шагнула навстречу.

Фото МИхаил Крылов.