В краю играющей форели

Седой Алтай! Горные хребты, подпирающие небо, приласкавшие на груди своей пышные облака. Альпийские луга с цветущими цикламенами и зеленые долины, по которым струятся реки с живой водой. Озера – словно бирюзово-изумрудные блюдца, разбросанные среди гор и отражающие в зеркальной глади своей белоснежные вершины и острые пики.
Летом на Каракольских озерах играет форель. Она приплывает на перекаты у больших камней, на быстрины рек стайками, и от серебристого сверкания ее чешуи, переливающейся от оливкового до голубого цвета, слепит глаза. Форель любит чистоту и холод.               

*

Эркемен пробрался между валунами и вышел к озеру. Натруженная протезом культя правой ноги горела. Он огляделся, присел на ближайший камень и вытянул перед собой ногу. До берега оставалось метров двести пологого склона. «На одной ноге не допрыгаю, – прикинул он, отстегнул протез и облегченно ухнул: боль утихла, – это тебе не по асфальту», – усмехнулся мужчина, прислонился спиной к выступу валуна и закрыл глаза. У озера стояла привычная тишина. Солнце заглянуло в котловину между горных хребтов, на дне которой застыло в зеркальном покое озеро Караколь. Приозёрный мир замер, словно прислушиваясь к чуткой тишине. Травинка не шелохнётся. Цвели цикламены выше по склону, смягчая густую зелень бело-розовым, а в озере купалось утреннее облачко. Эркемен взглянул на часы, вновь закрыл глаза и на выдохе с улыбкой произнес, - «Айлу».

«Может, надо было идти на Дарашколь? – размышлял он, – там микижа стаей ходит. А здесь мало. Но на Дарашколь я не дойду. Ку-уда! Здесь она, здесь, моя рыба счастья. Плывёт в прозрачной глубине, и плавники её переливаются радужными искрами, розовой зарёй и перламутром. Ждё-ёт! И ты жди, девочка моя ясная, Айлу-ласточка. Поймаю я тебе радужную форель, обещаю. Принесу в твой дом и положу её тебе на руки. Засмеёшься ты от радости, зазвенит голосок твой нежными колокольцами! К груди прижмёшь её, заалеешь, заглянешь мне в глаза доверчиво и лукаво. Женой станешь. Верь!»

Он подвигал плечами, стряхивая оцепенение, вдохнул-выдохнул, пристегнул протез и, прихрамывая, двинулся к озеру. Эркемен Батоев, старший сержант 3-го разведывательного взвода 4-ой парашютно-десантной роты, почетный житель алтайского села Сюнгур, что в долине реки Иолдо-Айры, потерявший ногу в Афганском ущелье, но силою всех ангелов и молитвами матери не потерявший жизнь, собирался жениться. Для исполнения обряда предков он должен был выловить радужную форель, микижу, чтобы преподнести её в дар невесте своей Айлу.

Форель эту нельзя купить, ведь счастье не покупается. Ее нельзя поручить кому-то, чтобы выловили, ведь собственное счастье человек строит сам.

*

Солнце поднялось высоко. Эркемен стоял у большого камня. Неподвижно маячили на воде поплавки. С негромким журчанием обегала камень вода, и её мелодичное бурление на мелководье должно было привлечь форель. Он приготовился к ожиданию, изредка меняя рачков и гольянов на крючках да переступая в ледяной воде ногами. Живая нога замерзала, несмотря на толстый шерстяной носок и войлочную стельку внутри высоких рыбацких сапог. Он время от времени выбирался на берег, вылезал из резины, отогревал ногу на солнце, растирал ее, не спуская глаз с поплавков. Потом опять шёл в воду и стоял, опираясь спиной о валун.

Странный в этот день был клёв. Если три дня назад, когда приходил на озеро за микижей, он принёс домой тяжёлый кукан простой форели, то сегодня кукан был пуст, нога замерзала все чаще, а солнце уже стояло над вершиной Розовой горы, как ее называли местные алтайцы. Наверное, у горы имелось и географическое название, но крупные цикламены столь густо-розово засыпали ее склоны в сезон, что прижилось это. На Караколь к Розовой Эркемен отправился по совету старого охотника Сартакбая. «Если хочешь выловить микижу для невесты, то иди к Розовой, – и добавил после молчания, – там она настоящая».
 

«Когда же я впервые увидел Айлу? – Эркемен отвел взгляд от склона, – когда она принесла приглашение на выпускной школьный бал? В белом фартучке пришла, с белыми бантиками в косах, тоненькая такая, смущённая! Стоит у порога и протягивает мне открытку. А я – по-домашнему в трико с подвязанной штаниной и на одной ноге. С костылем. Она увидела, вспыхнула вся, бровки запрыгали, губки задрожали. А на выпускном пригласила на вальс». Эркемен мотнул головой и усмехнулся, вспомнив, как старательно переступал непослушными ногами, больше слушая не музыку танца, а скрип нового протеза.


Запрыгал левый поплавок и резко ушёл в глубину. Эркемен задержал дыхание. Почему-то подумал, что это – она, радужная форель. Выдержал ещё несколько секунд. Сердце забилось глухо и сильно, выстукивая в грудную клетку: «О-на, о-на!» Он подсёк, но не почувствовал ожидаемой тяжести рыбы и машинально начал выматывать леску. Но вдруг понял, что леска движется в его сторону быстрее, чем он делает подмотку. Эркемен придержал катушку, вновь начал наматывать, не спуская глаз с воды. Он готов был пронзить глазами водную толщь!

В солнечных бликах в глубине мелькнула узкая тень, сверкнула, словно блесна, и пропала. Где она? Если рыба неглубоко заглотила крючок, то сорвётся и уйдёт. Тогда и сегодня придётся вернуться ни с чем, потому что солнце скоро скроется за хребет, быстро стемнеет, а из гор надо выходить до темноты. Тогда и сегодня придётся делать крюк и обходить дом Айлу задами. Тогда и сегодня не засияет она улыбкой и не взглянет радостно и доверчиво в его глаза.

Он ускорил вращение барабана, вновь остановился, сам не зная, зачем. Какой-то миг Эркемен не знал, что делать дальше. Неожиданно рыба вырвалась из воды, сделала вблизи него свечку и в веере брызг загорелась на солнце розовым перламутром! Она  сияла, а водяной шлейф переливался всеми цветами радуги. Этот краткий миг необыкновенной красоты словно околдовал рыбака, и он, очарованный им, забыл о спиннинге! Удилище согнулось дугой! Она! Микижа! Рыба заходила по кругу. Эркемен опомнился. «Только бы не сорвалась, только бы не сорвалась!» – как заклинание стучало в голове. Он стал осторожно подводить рыбу, выматывая леску. Медленно-медленно… вот рыба показалась из воды... ещё немного… спокойно – вот она! Эркемен поднял рыбу двумя руками над головой и закричал! «Айлу-у-у! – эхо забегало, заухало, отскакивая от горных склонов, и разбудило сонный приозёрный мир, – люблю-ю-ю!"
«А потом я подарю Айлу три неба, – мечтал он, возвращаясь, – над головой, в сердце моем и в этом озере, когда мириады звёзд и молодая луна будут отражаться в спящих водах его. ЗДесь журчат средь трав зелёных воды чистые, как слезы, - Эркемен остановился, огляделся, вздохнул и негромко договорил, - горы здесь зарю ласкают на вершинах белоснежных, и душист прозрачный воздух, что в долины с гор стекает".

В то краткое мгновение, когда рыба выскочила из воды, и вокруг неё заиграли радужные сполохи, водяные брызги засверкали в солнечных лучах, переливаясь, Эркемен уже знал, что сегодня он пойдет по той улице, где живёт Айлу.